Infernal Love

В последние дни мне кажется, что время стоит на перемотке, иначе я не могу объяснить, почему оно так быстро летит.

Так необычно жить в огромном мире людей и чувствовать себя одинокой, будто один человек был всем этим миром, а с его уходом не осталось никого.

Джона, наверное, уже во второй раз стучится в мою дверь, а может, я просто не слышала его предыдущие попытки. Я не хочу сейчас с кем-то разговаривать, поэтому молчу в ответ и уже который час пытаюсь уснуть, чтобы этот день закончился быстрее. Вот только брат в этот раз не уходит после моей ответной тишины и вновь стучит, хотя что ему может быть нужно от меня, когда я в таком состоянии.

— Майли, позволь мне войти, — слышу, как он облокачивается на дверь, и лишь сильнее зарываюсь носом в мягкую подушку. — Нам в любом случае нужно поговорить.

— Уходи, Джона, — вытираю мокрую щеку и крепко обнимаю огромного плюшевого кота, которого прижимаю к груди.

За дверью слышится тяжёлый вздох, а затем она медленно открывается. Я не поворачиваюсь, потому что не хочу сейчас видеть лицо брата и не хочу, чтобы он видел мои заплаканные глаза, которые от влаги уже так болят, что, кажется, вылезут из орбит. За моей спиной прогибается матрас, Джона подбирается чуть ближе и ложится на соседнюю подушку, на что мне хочется закатить глаза, но я продолжаю пялиться на стену.

Мы лежим в полной тишине, которую иногда прерывают мои еле слышные всхлипы, я не вижу, что делает брат, но могу предположить — он смотрит в потолок и размышляет, как начать диалог. Джона ёрзает на месте, и почему-то меня это раздражает, но я не могу подать вида, потому что пытаюсь создать впечатление, будто мне на всё плевать.

— У меня есть интересное предложение, — он замолкает в ожидании моей реакции, но я надеюсь, что вскоре он уйдёт из-за моего молчания. — Мы с Найлом хотим поиграть в приставку, давай с нами.

Чувствую, как брат взглядом прожигает мне затылок. Тяжело вздыхая, вытираю слезу с уголка глаза и ближе к подбородку тяну игрушку-кота.

— Я буду третьей лишней, — не узнаю собственный голос: он осип, стал грубым и горло так царапает, будто по нему проходят наждачкой.

— Раньше тебя это никогда не останавливало.

Раньше и Гарри был жив, раньше Дэниел не собирался уходить в Ад. Раньше я не знала, что демоны существуют, и не думала, что в таком случае попаду в их команду. Раньше хотелось лезть третьей в игру, когда у нас было всего два джойстика.

— Куда делись твои шуточки? — Джона вдруг поднимается, упирается рукой в матрас за моей спиной и нависает сверху. — Скажи, что я приёмный.

— Ты не приёмный.

Шмыгаю носом и крепко зажмуриваюсь. Понимаю, что брат хочет отвлечь меня от тяжёлых мыслей и поднять настроение, но сейчас это только всё портит, потому что меня вдруг это раздражает.

— Тогда я из пробирки? — уточняет Марэй. — Или как ты там говорила?

— Ты не приёмный, не из пробирки или ещё что, — получается жёстче, чем я хотела.

Теперь пришла очередь Джоны вздыхать. Он опускает ладонь на моё плечо и начинает успокаивающе поглаживать, а затем замечает кота, которого я так крепко обнимаю.

— Это что, тот самый Пушин? — брат больше наклоняется, чтобы рассмотреть игрушку. — Я думал, ты его спрятала.

Мне пришлось убрать его ещё до похорон, потому что его присутствие в комнате вызывало воспоминания, которые кроме грусти ничего не приносили. Но позавчера я нашла его в шкафу на самой верхней полке и, не сдерживая слёз, взяла на руки, чтобы остаток вечера просидеть с ним на полу. А сейчас мне кажется, что я обнимаю дорогие мне воспоминания, счастливые моменты, и становится легче. А может, я вру сама себе и этим делаю только хуже.

— Майли, я впервые вижу, чтобы ты так убивалась из-за парня, — брат гладит меня по руке и шепчет успокаивающе ласково. — Ты всегда была выше этого. Разве какой-то парень может выбить тебя из колеи?

— Как видишь, может.

— Майли, — Джона наклоняется и опускает подбородок поверх своей ладони на моём плече, — ни один парень не достоин твоих слёз. Ты на зло ему должна радоваться тому, что тебе осталась эта жизнь, что у тебя есть возможность наслаждаться земными вещами, а у него нет.

— Почему мне так не везёт с парнями? — переворачиваюсь на спину, из-за чего брату приходится подвинуться, и наконец вижу его взволнованные серые глаза. — Первый оказался геем, второй погиб, а третьего отослали в Ад. Это какая-то вселенская шутка надо мной?

— Нет конечно, — Марэй мотает головой, — так вселенная говорит тебе, что это не тот человек, который тебе нужен. Ты ещё не встретила того самого, Майли, поэтому судьба или кто там уводит этих людей из твоей жизни.

— А что, если я хочу, чтобы они были в моей жизни? — раздражённо вскидываю брови. — В таком случае судьба настоящая идиотка, потому что она забирает людей, без которых уже сложно жить. Они забрала очень близких мне людей, Джона.

— Тогда давай посмотрим на это с другой стороны, — он, упираясь локтем в матрас, нависает чуть сверху и свободной рукой находит мою ладонь. — Они оба хотели спасти тебе жизнь, рисковали ради твоего счастья и сейчас очень бы хотели, чтобы ты не грустила одна в своей комнате. Они боролись за твою спокойную жизнь, чтобы ты ничего не боялась, всегда улыбалась и была просто рада просыпаться по утрам.

— Но именно они были теми, ради кого я была готова утром встать с кровати, из-за их шуток мне хотелось улыбаться, я так же желала им счастья, поэтому сейчас я не могу радоваться, когда с ними случилось всё это.

— Ладно, — Джона кивает сам себе, крепче сжимая мою руку, — у тебя всё ещё есть я, твои лучшие друзья и родители. Попробуй быть счастливой ради нас, я обещаю тебе, что боль пройдёт, она обязательно закончится. А мы будем рады, что ты в порядке. Время поможет успокоить все твои раны, я не буду врать, это оставит огромный след в твоей жизни, но ты привыкнешь и жить будет легче. Шрамы будут болеть, всегда, как бы жутко это не звучало, и время ни черта не лечит, лишь помогает смириться. В жизни так получается, что нельзя привязываться к людям — себе дороже. Они приходят и уходят, поэтому нужно уметь отпускать. В твоей жизни ещё будет человек, которого ты будешь любить, всем сердцем, а он тебя даже больше. Но если тебе не важна свадьба, ты не хочешь мужа, если ты хочешь быть одна и будешь счастлива с близкими и друзьями, то так и будет.

Я очень рада, что Джона всё знает, что ему не нужно врать, будто Дэниел уехал в другой штат по своим причинам и больше никогда не вернётся. Меня успокаивает мысль, что он проходит этот сложный путь со мной, ему не надо что-то объяснять, ведь он и так всё понимает. Наверное, у всех старших братьев есть способность читать мысли, но мы никогда об этом не узнаем.

Джона поднимается, принимая сидячее положение, и с мягкой улыбкой смотрит на меня, словно простой взгляд может спасти человека от угасания внутри. Я поднимаюсь за ним, оставляя огромного кота, и обнимаю брата за шею, утыкаясь носом в его волосы.

— Ты самый лучший брат, о котором я могла только мечтать, — шепчу, потому что мне всегда было сложно признаваться в таких вещах. — Самый лучший. Спасибо.

— Я ищу в этом подвох, — Марэй так же крепко обнимает меня, опуская голову на моё плечо, и беззвучно усмехается.

— Подвоха нет, — трусь щекой о предплечье, чтобы вытереть влажные дорожки, — приёмные всегда такие любящие и идеальные.

От того, что Джона тихо смеётся, его плечи немного трясутся, и я чувствую вибрацию в его грудной клетке. Мне будто приложили пластырь на ноющую рану, и её боль чувствуется не так сильно, как раньше. Как же я люблю этого человека, как я вообще могу расстраивать его своим ужасным настроением.

— Я кое-кого привёл к тебе, — брат отстраняется и встречает мой вопросительный взгляд.

Играя бровями, он поднимается с кровати, подходит к двери и осторожно открывает, впуская загадочного гостя. На пороге комнаты стоит Меган, держа две кружки с горячими напитками, на что я закатываю глаза.

— Привет, дорогая, — то ли мило, то ли с сарказмом говорит Роудс, — хватит прятаться от меня и вообще делать вид, что меня нет.

— Я удаляюсь, — Марэй указывает в сторону гостиной, — Хоран явно успел забрать себе лучший джойстик.

— Я не прячусь, — опуская глаза, возражаю я, когда брат оставляет нас вдвоём. — Мне нужно было время, чтобы побыть одной.

Девушка понимающе кивает, подходит к кровати и опускается на край, протягивая мне кружку чая. Я с благодарностью её принимаю и просто грею пальцы о горячие стенки, ожидая, пока чай немного остынет.

— Когда мы только поступили на первый курс, — Меган поджимает под себя колени и делает осторожный глоток, — ты сказала, что пришла сюда, чтобы учиться, ведь тебе сейчас не интересны парни, потому что об этом ты подумаешь на четвёртом курсе. Может, пришёл тот момент, чтобы сдержать свои слова?

— Я ведь и правда так хотела, — сажусь удобнее, опуская локти на колени, и прячу лицо за кружкой. — С Гарри у меня получалось, но потом как-то неожиданно появился Дэниел… И все мои планы рухнули.

— Ты всегда была самой сильной из нас троих, потому что хотела быть такой, время пришло, чтобы это показать. Покажи ему свой красивый средний палец, иди с гордо поднятой головой и живи так, чтобы он жалел о том своём решении.

— Я очень скучаю, Мег, — вдыхая аромат, наслаждаюсь приятным запахом крепкого чая, — так скучаю, что болит за грудиной. Он мне нужен, очень сильно нужен, без него я чувствую себя слабой и беззащитной. Я уже не могу без его контроля, постоянных сообщений, звонков перед сном и добрых взглядов, когда мне грустно. Я понимаю, что должна отпустить, но я не могу, у меня просто не получается.

— Знаю, милая, — Роудс садится ближе и обнимает одной рукой. — Самая большая потеряла была у меня, когда мои родители развелись, тогда мне пришлось выбирать, а мой выбор означал, что кого-то я потеряю, потому что мне нужно было решить, с кем я уеду. Я осталась с папой, ведь он переезжал в Филадельфию по работе, а я хотела сюда поступать. Конечно, с мамой мы поддерживаем связь и иногда я езжу к ней в гости, но я чувствую, что это уже то. Я очень сильно по ней скучала, мне не хватало её вкусных завтраков, совместных вечеров перед телевизором, субботних походов по магазинам, ведь это она привила мне любовь к нарядам. И, чтобы отвлечься, смириться с тем, что теперь её не так много в моей жизни, я стала заводить новые знакомства, погрузилась в учёбу, устроилась на работу и начала рисовать. Я не знаю, поможет ли это тебе, но просто попробуй, Майлс. Хотя бы вернись в универ, ты уже слишком много пропустила, а я скучаю там без тебя.

— Так сложно возвращаться, — опускаю голову на плечо подруги, погружаясь в облако её парфюма (Меган всегда пахнет цветами), — там всё напоминает о нём: коридоры, столовая, трибуны на стадионе, даже Зейн и Луи.

— Значит, мы больше не будем встречаться на переменах, если что, будем собираться в аудитории, а в столовой сядем за другой столик. Думаю, Найл и Джона будут не против.

— Хочешь сидеть с ними?

— Так будет веселее.

— Хорошо, — протягиваю руку и приобнимаю Роудс за талию, — дай мне, пожалуйста, один день, и я вернусь.

— А сейчас я предлагаю пойти к ребятам, они хотели заказать пиццу.

— За новое начало, — поднимаю кружку, начиная тост, — чтобы мы хорошо закончили этот год.

Стенки наших кружек соприкасаются с приглушённым звоном, и мы тихо усмехаемся, допивая чай. Затем мы уходим в гостиную, где парни подключили приставку и расставили на столе еду, и садимся к ним на диван, устраиваясь по бокам.

— Если вы с нами, то предлагаю поделиться на команды, — Найл ёрзает между мной и моим братом, — я с Майли, Меган с Джоной.

— Интересно, — Роудс откидывает волосы назад и потирает ладони между собой.

— Потом поменяемся, — Хоран с помощью джойстика выбирает для нас игру, — девочки против мальчиков.

— Мы же надерём им зады, Мег? — наклоняюсь перед Найлером, чтобы увидеть подругу.

— Сначала я надеру зад тебе, Майлс, — она пожимает плечами, — и Джона мне в этом поможет.

— Как же я потом смогу быть с тобой в команде с надранным задом?

***

Вчера освобождала память на телефоне, удаляя ненужные файлы, фото и документы, и добралась до контактов, о чём позже немного пожалела. Я нашла два номера, на которые теперь нельзя звонить, потому что этих двух демонов больше нет, но удалить их просто нельзя. Долго вглядываясь в имя и номер, который знаю наизусть, я уговаривала себя не звонить Гарри, но что-то внутри тихо шептало: «А вдруг он ответит?» Я не знаю, что сделал Корбин с мобильным Стайлса, ведь все вещи остались ему, и теперь он решает, что с ними делать.

Потом у меня закралась мысль, что в Аду может ловить сотовая связь, по крайней мере, я могу в этом убедиться — всё-таки мощное место, могли бы и поставить сотовую вышку ради приличия. Но Дэниел вряд ли брал с собой телефон — ему уже нет надобности проверять ленту Инстаграма, отвечать на сообщения в Фейсбуке или заглядывать на почту, чтобы почистить спам.

Удалить эти два номера значит для меня предать всё, что было когда-то связанно с ними, навсегда забыть и отпустить. Может, так и нужно делать, когда кто-то уходит из твоей жизни навсегда, но я к этому никогда не буду готова. Что уж там говорить, на рабочем столе телефона у меня стоит фотография-селфи с Гарри с того времени, когда он впервые отвёл меня в магазин комиксов и мы сделали фото на фоне яркого стеллажа с журналами, а на экране блокировки я установила фото с Дэниелом, где мы стоим у барной стойки в Радиусе, а Луи нас по-тихому фотографирует. Мы думали, что он занимается сортировкой алкоголя или наводит порядок на рабочем месте, и очень сильно ошибались, но снимки получилось живыми и искренними. Пусть невыносимо смотреть на эти фотографии, и порой я просто не беру телефон, чтобы ещё раз не увидеть их, но мне так спокойнее.

Переключаю очередную грустную песню, чтобы оставить депрессивные мелодии на тот момент, когда я доберусь до крыши, и поправляю наушник в правом ухе. Песня не успевает отыграть первый куплет, как неожиданно прерывается, и вместо The Fray я слышу скучную мелодию звонка. У меня уже, наверное, привычка, потому что я каждый раз невольно вздрагиваю, когда вижу на экране въевшийся в память номер Зейна и его имя. Когда Сиви говорил, что Малик присмотрит за мной, то совсем не шутил — так много Зейна в моей жизни ещё не было.

— Если ты опять с плохими новостями, Зи, то лучше брось трубку.

— Я вообще без новостей, Марэй. Чувствую, что ты идёшь сюда, поэтому предлагаю зайти.

— Ты что, зовёшь меня в гости? — наигранно удивляюсь. — Мы теперь подружки?

— Сделай одолжение, захлопни варежку, — слышу в голосе Малика усмешку. — Просто приходи, я знаю, ты этого хочешь.

Если я начну возражать, то буду врать, потому что компания Зейна никогда не была для меня ужасной. Я даже неосознанно ускоряю шаг, выключая музыку и пряча телефон в карман джинсовой куртки, и вовсе срываюсь на бег, когда в подъезд заходит парень. Успеваю словить ручку двери до того, как она закроется, и иду к лифту.

Малик встречает меня в одних штанах, которые низко сидят на бёдрах, и я, вспыхивая, тут же отвожу взгляд, чтобы не видеть его пресс и множество татуировок на груди, но всё же в глаза бросается огромный ожог на плече. Значит, демонам вернули метки, и, возможно, они виделись с Дэниелом, но я даже не подумаю об этом спрашивать. Чувствую, что мои щёки горят, но парень даже этого не замечает — или делает вид — и шагает в сторону, пропуская меня в квартиру.

— Где Луи? — обнимая себя за плечи, прохожу в коридор, и Зейн подталкивает меня в сторону кухни.

— У него сегодня дневная смена в клубе, — он отодвигает для меня стул и идёт к холодильнику. — А ты зачем вечно таскаешься на крышу?

— Ты следишь за мной? — присаживаюсь на стул и подбираю одну ногу под себя.

— Нет, — Малик открывает холодильник и осматривает каждую полку, — у тебя душа ноет, а это чувствуется за километры. Как только ко мне приближается негативная энергия, я сразу понимаю, что это ты.

— Мало ли у кого может быть всё плохо в жизни.

— Но это не то же самое, что переживать боль утраты, причём в двукратном размере.

Демон достаёт из дверцы две бутылки пива и присаживается за стол.

— Будешь? — он ставит одну бутылку себе, а вторую протягивает мне.

— Ты же знаешь, я не пью, — посылая парню улыбку, снимаю джинсовку и вешаю на спинку стула.

— Точно, может, тогда тебе воды налить? — язвит Малик, чем вызывает у меня улыбку.

Тихо усмехаюсь и отворачиваюсь к окну. Зейн рукой снимает крышку с бутылки, будто даже не прикладывает каких-либо усилий, и делает глоток, после чего облизывает губы, разглядывая этикетку.

Находится рядом с Маликом является для меня своеобразным обезболивающим, потому что он является частью жизни Дэниела, они всегда были вместе, и теперь я будто снова чувствую его присутствие. Я нахожусь в квартире Сиви, сижу на его кухне, рядом сидит его лучший друг, и внутри появляется странное чувство, что демон вот-вот войдёт в комнату, ведь иначе быть не может — чтобы я находилась рядом с Зейном без веской причины, такое невозможно.

— Не хочешь устроить вечеринку?

— Ты предлагаешь это мне? — вскидывая брови, прикладываю ладонь к груди. — У тебя что, с уходом Дэниела друзья закончились?

— Чёрт, человечишка, я просто хочу, чтобы мы оба как-то отвлеклись, — парень делает глоток пива и пожимает плечами. — Я буду первым, кто тебя напоил, раз твой парень этого сделать не смог.

Закатив глаза, покачиваю головой и обнимаю колено, опуская на него подбородок.

— Тебя действительно просил Дэниел приглядывать за мной?

Касаясь губами горлышка бутылки, Малик сжимает пальцами стекло и смотрит так, будто взвешивает, стоит ли говорить мне или нет.

— Да, просил, — он ставит бутылку и тянется к пачке сигарет, что лежит по центру стола вместе с зажигалкой. — И если ты думаешь, что я не буду выполнять его просьбу, то я буду.

— И что теперь? Будешь вот так каждый раз звонить, чтобы я приходила к тебе и ты следил за мной.

— Нет, Марэй, — Зейн зажимает губами сигарету и поджигает конец, — я тебя позвал потому, что так просто захотелось мне, и потому, что так надо тебе. Я шарю в таких вещах.

— Дэниел же запрещал вам курить в квартире.

— Да, — демон крепко затягивается и выпускает дым мне в лицо, — я делаю это ему на зло, пусть этот говнюк приходит сюда и требует потушить сигарету.

Внешне Зейн не показывает, что его что-то волнует и тревожит, он ведёт себя так, будто ему действительно пофиг, но то, какой скрытый смысл несут его слова, показывает, что ему тоже тяжело приходится в данный момент. Может, Малик зовёт меня, потому что ему нужен рядом кто-то, кто переживает такую же потерю, кто тоже был близок с Дэниелом, чтобы не чувствовать себя одиноким. Тогда я его очень понимаю, ведь его компания как реабилитация после несчастного случая.

— Я тоже пробовала так делать, — достаю из кармана джинсовки телефон и кладу на стол разбитым экраном вверх, — но это не работает.

Зейн берёт мой мобильный, разглядывает трещины, которые тянутся из верхнего угла к центру экрана, и затягивается.

— В первый раз, когда я хотела разбить телефон о стену, Дэниел пришёл и словил его. Когда мне угрожала опасность, он появлялся из ниоткуда и спасал меня. Сначала я просто умоляла его прийти, потом злилась и заставляла, затем приняла крайние меры: кинула телефон в стену, а он разбился.

— И тебе не жалко? — демон отдаёт мне мобильный и, когда на столе просто так появляется пепельница, тушил сигарету.

— Если это гарантирует, что Сиви хотя бы слышит меня, то нет.

— Такими темпами тебе никогда не станет легче, да и вещей целых дома не останется, — он обхватывает горлышко бутылки и подносит к губам, — наверное, тебе нужно побыть немного демоном, чтобы стать безразличной к этому. Меня прямо бесит, что твоя душа воет от боли.

— Знаю, отпусти и забудь, — взмахиваю рукой (Зейн вряд ли понял отсылку к песне). — Только мне не хочется ни отпускать, ни забывать.

— Вы такие сложные, люди, — Зейн устало потирает уголки глаз и выдыхает, — и почему я вообще согласился приглядывать за тобой.

— Потому что ты сам сказал, что я тебе нравлюсь, а ещё Дэниел твой лучший друг.

Хмуря брови, Малик пристально смотрит на меня и отпивает немного пива.

— Идём.

Парень резко встаёт, кивая в сторону двери, и вместе с бутылкой выходит в коридор, а мне остаётся смотреть на его спину.

— Куда мы пойдём? — лениво поднимаюсь со стула и выхожу за Маликом, обнимая себя за плечи.

— Я устрою для тебя эмоциональную встряску, человечишка.

Хочу задать вопрос вдогонку, но Зейн толкает дверь в комнату Сиви и, отойдя чуть в сторону, пропускает меня первой внутрь. Вопросительно смотрю на парня, застыв на месте, и он кладёт ладонь на моё плечо, подталкивая меня к двери.

— В последний раз я разнесла тут всё, — боясь оглядеться, смотрю под ноги и нерешительно захожу в комнату.

— Да, я видел, — Зейн проводит пальцами по моей спине, заводя меня дальше, и прячет руку в карман штанов. — Удивительно, что ты не добралась до техники и одежды в шкафу.

— Ты же был тут, когда меня ослепила вспышка гнева, — с удивлением смотрю на то, какой в комнате порядок.

— Ага, — пожимая плечами, демон делает глоток и опирается плечом на шкаф, — мне даже было страшно сюда заходить, чтобы остановить тебя, поэтому я просто подождал, когда ты успокоишься.

— Порядок тоже ты навёл? Здесь так чисто, будто и не было ничего.

— Ты, конечно, ничего не жалела, но вернуть всё на свои места было не так трудно, только вот фото, — Зейн указывает на дверь шкафа, где кроме целых снимков висят обрывки фотографий, — не все удалось спасти.

Собирая волосы на одном плече, подхожу к шкафу и разглядываю уцелевшие фото, на которых изображена счастливая жизнь. Вижу, как все улыбаются на снимках, смеются или стоят с довольными лицами, и становится невыносимо сложно смотреть на старые воспоминания. Прижимая пальцы к губам, последний раз пробегаюсь взглядом по снимкам и отворачиваюсь, потому что поперёк горла становится ком.

— Никогда не понимал, зачем Дэну эта галерея, — Зейн поддевает пальцем фотографию, где они с Сиви сидят на диване на их крыше, — но ему очень хотелось быть похожим на человека.

— И ты это не одобрял? — останавливаюсь возле стола и разглядываю пробковую доску над ним.

— Мы демоны, к каким чертям собачьим ему хотелось быть похожим на людей? Внешности недостаточно, что ли.

Усмехаясь, протягиваю руку и касаюсь стикеров, словно так мне будет проще рассмотреть огромную доску с различными картинками, открытками и записями, прикреплёнными на кнопки. Есть пару стикеров, на которых написано по-английски, а на остальных листах и картинках надписи на различных языках мира, чего мне, к сожалению, не прочитать.

— Это же китайский? — тыкаю пальцем в листок с иероглифами.

— Да, — Малик ставит пустую бутылку на стол и вглядывается в текст.

— Ты вроде знаешь все языки, сможешь это прочитать?

— Это читается как: «Уо ай ни».

Непонимающе свожу брови к переносице, но издаю смешок, потирая щеку.

— Зачем Дэниел повесил сюда такую бессмысленную надпись? — выдёргиваю кнопку и беру картинку с видом на бесконечное зелёное поле, где гуляет девушка с корзиной. — Это же значит, что глаз косит, разве нет?

— Вообще-то, Марэй, — Зейн пытается сдержать усмешку, — это значит, я тебя люблю, а не то, что ты придумала.

— Что?

Поднимаю на парня удивлённый взгляд с ожиданием, что он признается, будто пошутил, ляпнув этот перевод, но Зейн, скрестив руки, смотрит на меня, как на идиотку. Часто моргаю, смотря в его карие глаза, и опускаю взгляд снова на картинку с иероглифами, чтобы окончательно понять, что подобное действительно случилось. От осознания становится не по себе, что-то неприятно колет за грудиной и одновременно убаюкивающе греет.

Когда Дэниел по моей просьбе сказал фразу на китайском, я думала, что это было чем-то особенным, потому что он говорил так, будто рассказывал мне какой-то секрет, но, пусть Сиви убеждал меня в обратном, я не ошиблась.

— Я так злилась на него, — положив картинку на стол, присаживаюсь на стул и опускаю голову. — Я не понимала, почему он не ответил мне, когда я призналась ему в чувствах, почему он во время прощания не сказал, что я ему больше, чем просто нравлюсь. Думала о том, что я первая призналась ему в любви, а он вообще этого не сказал… Зейн, я дура, да?

— Мне отвечать честно? — опираясь поясницей на стол, он потирает подбородок. — Очевидно, что он тебе ничего не сказал, потому что вам, чёрт бы побрал, нужно было попрощаться, а не признаваться в любви до могилы…

— Любви до гроба, — осторожно поправляю его я.

— Да насрать мне, как вы друг друга любите. Ты подумай, как бы потом тебе жилось, зная, что он любит тебя, но вы не можете быть вместе, потому что он там, — Зейн показывает пальцем вниз, — а ты здесь. Тебе же проще будет, если ты не знаешь о его чувствах, которых, кстати говоря, больше быть не может, и немного его ненавидишь, потому что Дэн не ответил взаимностью.

— Он и уйти так же хотел, без слов, — взмахивая руками, бью себя по коленям. — С чего вы взяли, что мне будет легче так? Может, мне наоборот нужны эти слова, чтобы было проще отпустить?

— Нет, — морща нос, парень качает головой, — так это не работает. Получив метку, я понял, что эмоции — очень сильная штука, от которой люди очень зависимы, и привязанность уничтожает сильнее, чем обычная ненависть. Ведь я был уверен, что демоны никчёмные, потому что нас изнутри разрушают негативные эмоции. Как я был не прав, это делает нас сильнее.

Нам уже не узнать, что бы было, если бы обстоятельства сложились иначе, потому что всё уже случилось. Возможно, есть доля правды в словах Зейна, мне сложно мириться с любой версией событий, потому что… У меня появилась привычка разговаривать с самой собой, перечитывать старые переписки, словно я снова переживаю те моменты, и представлять, как бы я сейчас обернулась, а за спиной стоял бы Дэниел, ведь он никуда не уходил, не пропадал из моей жизни и всегда был рядом. И, может, уже не кажется такой глупой идея позвонить Сиви и просто убедиться, что он в порядке.

— Я знаю, что девушкам приносит какое-то особое удовольствие, — Зейн отталкивается от слова и идёт к шкафу, — когда они берут одежду парней. Мне кажется, Сиви не заметит, если ты что-нибудь присвоишь себе из его вещей.

Парень раскрывает шкаф и рассматривает забитые полки и занятые вешалки, словно сам подумывает что-то взять себе. Он отходит и демонстрирует огромный выбор, на что я поднимаю брови.

— Ты серьёзно разрешаешь мне взять что-то себе?

— Бери, пока я добрый.

От такой щедрости я начинаю улыбаться, но когда оказываюсь перед открытым шкафом, то теряюсь из-за того, что даже не представляю, чего бы мне хотелось. Касаюсь мягких кофт, которые аккуратно сложены на полке, перебираю футболки разных размеров и перекладываю огромные байки. Зейн внимательно смотрит, как я тщетно пытаюсь выбрать что-то одно, и терпеливо ждёт, даже не вкидывая колких комментариев.

— Пока ты будешь придавать вещам ценность, у тебя будут проблемы.

— Но ты сам позволяешь мне что-то забрать.

— И что ты мне сделаешь? — Малик разводит руками. — Я в другом городе.

Он неожиданно исчезает, а я начинаю смеяться, качая головой, после чего нахожу среди вещей большего размера серую футболку, на которой написано «Разреши демону войти». Рассматриваю её со всех сторон, чтобы убедиться в том, насколько она идеальна, и осторожно подношу к лицу, боясь, что она не сохранила родной запах.

— Выбрала?

Голос раздаётся прямо над ухом, и я, ахнув, дёргаюсь в сторону, прижимая футболку к груди. Зейн стоит с очень довольной ухмылкой, выгнув левую бровь, и оценивает вещицу, которую я заберу себе.

— За столько времени общения с демонами можно было привыкнуть.

— Иди ты, — толкаю Малика в плечо. — Ты больше не в другом городе?

— Я возвращался на кухню, чтобы перекусить.

— Этого стоило ожидать, — улыбаясь, закрываю шкаф и закидываю футболку на плечо.

— Может, ты передумала и хочешь выпить?

— Я вообще не пью.

— Майли, — Зейн перекидывает руку через моё плечо и тянет меня на кухню, — я хочу напиться, потому что с меткой я наконец могу опьянеть, а ты единственный, кто в этой квартире может составить мне компанию.

— Но ты всё равно будешь спасён от похмелья, да и вообще ты через пару часов снова будешь трезвым, как стёклышко.

— Очень рад, что ты согласилась.

***

Обхватив металлические перила, смотрю на соседнюю многоэтажку и опускаю взгляд вниз, где паркуется старенький седан. В наушниках играет ужасно грустная музыка, потому что я включила плейлист для особо печальных моментов, на улице слишком тихо — даже ветра нет — а я крепко стискиваю зубы до противного скрипа и убеждаю себя, что такая музыка наоборот поднимает мне настроение.

Мы поднимались с Дэниелом на крышу настолько часто, что я уже знаю, сколько шагов от одного края до другого. Я знаю, где лучше встать, чтобы на фото было хорошее освещение и красивый фон, могу с закрытыми глазами найти выход и помню, как впервые сюда пришла. Демоны такие безнадёжные романтики, ведь Сиви украл меня с Рождественского бала, чтобы показать это место. Оно действительно фантастическое.

Вздыхая, прячу руки в карманах джинсовой куртки, оборачиваюсь и медленно захожу под навес из деревянных брусьев, которые, на удивление, не потемнели из-за дождя и снега со временем. Тянусь к маленькой кнопке на блоке и включаю оранжевые огоньки, что обматывают перекладины на крыше и четыре столба по периметру. Ещё не так сильно стемнело, чтобы маленькие лампочки ярко горели, поэтому они сливаются с ярким закатом, что тоже кажется очень красивым. Кусая нижнюю губу, вытираю двумя пальцами непонятно откуда появившуюся слезу и смотрю на мокрые подушечки, словно это какая-то магия, что я вдруг могу плакать.

Стою между двух сереньких диванчиков, с детским восторгом разглядывая огоньки, а следующая в плейлисте играет «Outnumbered» Дермота Кеннеди, что становится моей последней каплей для сокрушения. Снова плачу — это стало вредной привычкой — но слёзы не вытираю, позволяя им скатиться до подбородка и сорваться вниз, где они разбиваются о бетонный пол. Слова больно царапают ещё незажившие раны, а я пытаюсь не думать, что они словно рассказывают нашу историю.

Это ведь так банально: слушать грустную песню, представлять, что она о тебе, и реветь, потому что, чёрт возьми, у тебя всё ещё болит.

Садясь на диван, достаю из одного кармана полароидный снимок, а из второго чёрный маркер и зубами снимаю крышку, принимаясь на колене писать текст на обратной стороне фотокарточки. Стараюсь выводить буквы, чтобы они не были кривыми, потому что мой почерк не самый аккуратный, и моргаю, когда пелена мешает видеть перед собой маленький текст.

«Здесь были счастливы Майли и Дэниел.»

Снизу рисую сердечко с разными крыльями, ведь художник из меня тоже так себе, и разворачиваю карточку фотографией вверх, не сдерживая грустной улыбки. Забавное селфи, Дэниел приобнимает меня, держа полароид на вытянутой руке, а я смотрю на него и тыкаю пальцем ему в щеку, улыбаясь так, будто у меня свело мышцы, и улыбка навеки застыла на моём лице. Но Сиви говорил, что ему очень нравится эта фотография. Конечно, он на любом снимке получается как Бог.

Также в кармане нахожу моток изоленты и, подходя к деревянному столбику, откусываю полоску, так как ножниц я с собой не брала. Налепив кусок изоленты на край карточки, приклеиваю снимок к столбу и, вытирая щёки кулаком, оцениваю новое украшение для навеса. С этой стороны дождь вряд ли будет попадать, поэтому фотография провисит долго, по крайней мере, хочется, чтобы она сохранилась до конца лета и не выцвела из-за солнца. Снова плюхаюсь на диван и, крепко зажмуриваясь, чтобы не давать слезам стекать по лицу, вспоминаю смешные моменты, когда Дэниел удачно шутил или мы оказывались в неловкой, но забавной ситуации. Сначала смешно, а потом становится вдвойне грустно, потому что теперь мы не просто не сможем это повторить, мы даже не сможем создать новое. Кажется, будто всех моих воспоминаний коснулась Грусть, как в мультике «Головоломка», и теперь нельзя без слёз к ним возвращаться.

Если бы мне дали выбор: терпеть каждый день издевательства Сиви с его глупыми приколами или никогда больше не видеть его, — я бы терпела любые его шутки, даже ещё раз пережила взрыв колы, лишь бы услышать, как он смеётся и язвит.

Лучший способ страдать — добивать себя всеми возможными способами, и ничто не справится с этим лучше, чем перемотка в голове всех самых запоминающихся моментов, в которых хотелось остаться навечно.

На прощание он подарил мне танец под песню Эда Ширана, и теперь я её навсегда добавлю в чёрный список, ведь если услышу её, то вздёрнусь прямо на этой гирлянде под навесом.

Знаю, что своими же руками трогаю свежие и ноющие раны, но ничего не могу с собой поделать — чем сильнее болит, тем больше сил уходит из меня и страдать хочется меньше. Перед глазами стоит его потрясающий образ, вижу его голубые глаза, потому что помню каждый их оттенок, и не думаю его прогонять, отчего сердце предательски сжимается и продолжает биться, больно врезаясь в рёбра. Я ужасно скучаю по его улыбке, которой он демонстрирует щёлочку между зубами, и спокойно её представляю, хоть это и сводит меня с ума.

Не открывая глаз, нахожу под курткой подвеску и сжимаю в ладони звезду, которая словно обжигает кожу от прикосновений. Вдруг левый наушник выпадает из уха, и я шарахаюсь в сторону, сдерживая крик внутри.

— Чего грустишь?

Хватаясь за сердце, жадно глотаю воздух, выравнивая дыхание, и ошарашенно смотрю на Зака, который рядом сидит на диване.

— Твою мать, Херрон, — поправляю волосы и выключаю музыку, — офигел так пугать? У меня чуть сердце не остановилось.

— Почему ты здесь сидишь одна?

— Как ты меня нашёл? — закрывая лицо руками, откидываюсь на спинку дивана. — Вообще зачем?

— Чтобы не позволить тебе заниматься фигнёй.

— Это чисто человеческая фигня, которую тебе не понять, — раздвигаю пальцы и через щель поглядываю на Зака. — Мне нужно это.

— Сидеть и страдать, вместо того, чтобы попытаться не думать о плохом и жить дальше? — Херрон локтем упирается в спинку, садясь ко мне вполоборота. — Мне действительно этого не понять.

Опускаю руки на колени, с интересом смотря на парня, и демон щурит глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли. У меня ужасно заплаканное лицо, наверное, красные глаза, но Зак тактично молчит и даже не просит вытереть хотя бы щёки от слёз.

— Но почему здесь? — он подпирает рукой голову.

— Если я тебе скажу, то ты ещё больше разочаруешься в людях, а тем более во мне.

— Куда уж больше.

Поджимая губы, мну пальцами край джинсовки и исподлобья смотрю на Херрона, раздумывая об ответе, но он, кажется, правда хочет узнать причину.

— Ну, — пожимаю плечами и вытираю щеку, — мы здесь впервые поцеловались. Именно по-настоящему, потому что в первый раз он внушил мне это, поэтому такое не считается.

Хмуря брови, Зак сверлит меня взглядом пару мучительных секунд, а затем беззвучно усмехается и качает головой. Я облегчённо выдыхаю и мысленно записываю в список побед новый пункт, что причиной улыбки Херрона снова стала я.

— Мне даже не стоило спрашивать, Марэй, — парень потирает челюсть, чтобы скрыть улыбку, — люди такие люди.

— Ты просто ничего не понимаешь, — пихаю демона и скрещиваю руки на груди, — мне лучше переживать боль, делая себе больнее. Сейчас я переживу самое худшее и быстрее выйду из этого состояния, потому что уже вытерплю все стадии принятия потери.

— Можно вообще это всё не переживать.

— Нельзя, это неправильно.

— Ну да, конечно, — Зак поднимает ладони, сдаваясь, — я ведь жесток, а ещё я козлина и всё такое.

— Звучит так, будто ты обиделся.

— Чтобы я обиделся, — вскидывая брови, возмущается он и прикладывает ладонь к груди, — да ещё и на тебя? Слишком много чести одной тебе.

Фыркая, отворачиваюсь и смотрю вдаль, где на голубом небе отражается закат с противоположной стороны.

— Лучше пойдём за мороженым, — Зак двигается к краю, чтобы встать, а я удивлённо вскидываю брови.

— Ты предлагаешь мне мороженое? Серьёзно?

— Я предлагаю один раз, — парень поднимается, пряча руки в карманы широких джинсов, и уходит, направляясь к двери.

Вздыхая, закатываю глаза и упираюсь руками в диван по обе стороны от себя, чтобы было удобнее подниматься.

— Зак, подожди, — встаю, и он останавливается, но не поворачивается. — Я с тобой.

Херрон дожидается меня, не оборачиваясь, и, когда я догоняю его, закидывает руку на моё плечо, что является неожиданным жестом.

— С каких пор ты ешь мороженое?

— С тех пор как покинул Ад.

— И какое твоё любимое? — приобнимаю Зака за талию, поддерживая его неожиданные объятия.

— Не могу определиться между шоколадным и клубничным. А твоё?

— Какая мерзость твоё клубничное, — корчу гримасу отвращения и усмехаюсь, — а вот шоколадное я тоже люблю.

— Ничего ты не понимаешь, — передразнивает меня Херрон и щёлкает пальцами, чтобы мы переместились.

***

Я просыпаюсь в холодном поту, задыхаясь, потому что спала лицом в подушку, и оглядываюсь в полной темноте. Ткань футболки неприятно липнет к спине, волосы, которые я заплела в косу, спутались из-за того, что резинка во сне спала и потерялась в одеяле, и я чувствую себя уставшей, словно пробежала марафон.

После всего, что пришлось пережить, моя психика сильно пошатнулась, я уже не помню, что такое нормальный сон. То, что я стала дёрганной, ещё слабо сказано, потому что я пугаюсь абсолютно всего, даже тихого шороха на улице, темноты и чего-либо резкого. Ночные кошмары стали обычными сновидениями, но моё тело ещё к ним не привыкло, о чём говорит сильная дрожь и потливость.

Падаю обратно на подушку, опуская руки поверх одеяла, и кидаю взгляд на часы, что стоят рядом с ноутбуком — даже часа не прошло с момента, как я легла спать. Смотрю в потолок, не в силах закрыть глаза, будто выспалась, и комкаю пальцами пододеяльник, пока мне это не надоедает. Скинув одеяло, встаю с кровати и, поправляя огромную футболку Дэниела, плетусь в комнату брата, чтобы проверить, не спит ли он.

Из комнаты не слышно звуков, и не горит свет, но я всё равно открываю дверь и осторожно захожу, высматривая Джону на кровати. Он переворачивается на другой бок лицом ко мне и моргает, пытаясь разглядеть мой силуэт в темноте.

— Что случилось?

— Не могу уснуть, — показываюсь из-за двери и оттягиваю вниз край футболки, чтобы прикрыть бёдра.

— Ложись здесь, — брат приподнимается и хлопает по второй половине кровати, — мне тоже не спится.

Обхожу кровать, собирая волосы и убирая их под горловину, и опускаюсь на вторую подушку, забираясь под одеяло. Джона ложится напротив и кладёт обе руки под голову, рассматривая меня в полумраке, когда на его лицо падает слабая полоска света от уличных фонарей. Чувствую себя как в детстве, когда я прибегала в постель к брату после жуткого ночного кошмара.

— Пробовал уснуть или просто лежишь?

— Бессмысленно сидел в телефоне, пока он не разрядился.

— А я уснула на полчаса и проснулась из-за дурного сна.

— Если хочешь, я могу дать успокоительного или таблеток для сна, они помогают от бессонницы, — он тянет одеяло выше, до самого подбородка, и укрывает меня.

— Я разговаривала с папой, — шепчу я, чувствуя, как постель Джоны притягивает ко мне сон.

— И что он сказал? Или лучше спросить, что ты ему сказала обо мне?

— Мы обсуждали учёбу, бытовые вопросы, — неожиданно зеваю и прикрываю рот ладонью, — потом он пошутил, не хочу ли я съехать от тебя, но я сказала, что ты самый лучший сосед и заботишься обо мне. Папа попросил, чтобы мы никогда не ссорились и, если что, всегда мирились. По его словам, ты вырос настоящим мужчиной, и я с ним согласна. Он сказал, что мама бы очень тобой гордилась.

Борюсь со сном, но глаза сами закрываются, поэтому я падаю в темноту и в последний раз чувствую, как Джона осторожно касается моего лица, убирая за ухо упавшие пряди.

***

— Я как раз выхожу, Мег, — закидывая ключи в карман байки, открываю дверь и прижимаю телефон плечом к уху. — Ты вовремя позвонила.

— Нет, Майли, — Роудс тараторит в трубку, — я немного задерживаюсь, не выходи ещё.

— Ничего страшного, я медленно пойду, может, справлюсь за полчаса, если пойду в обход.

— И ещё, — девушка тяжело дышит, словно бегает по квартире, собирая вещи, хотя я думаю, так и есть, — с нами пойдёт Бонни, она очень хотела.

— Чёрт, я подумала, ты сейчас скажешь, что Эмбер, — подпирая дверь коленом, поворачиваю ключ и спускаюсь вниз.

— После её парада видео она не объявлялась, но я ей писала. Я переживаю, но мы же знаем Валески, скоро прибежит с очередной головокружительной историей.

То, что Эмбер не отвечает, пугает меня до чёртиков, потому что никому не известно, знает ли она о том, что произошло с Джеком, ведь прошло уже больше недели с момента его исчезновения, а если знает, то почему до сих пор не пришла. Не хочу зря сеять панику, но очень боюсь за подругу, ведь Эйвери стал единственным парнем, который действительно был не безразличен ей, и теперь она может сломаться.

— Будем надеяться, что это так, — открываю дверь подъезда и выхожу на улицу. — Собирайся, Мег, и не забудь про духи.

— Боже, Майли, я же не на свидание иду!

— Конечно, мы просто идём к парню, который тебе нравится.

— Пожалуйста, замолчи, встретимся у входа в парк, — заключает Меган и бросает трубку, потому что возмущена на правду.

Смеясь, качаю головой и прячу телефон в карман, после чего замираю на месте, не спустившись с последней ступеньки.

— Ты прикалываешься? — хмуря брови, развожу ладони в стороны. — Зейн, хватит следить за мной.

— Я всего лишь наслаждаюсь природой и тёплой погодой, — рукой, в пальцах которой зажата сигарета, он проводит по воздуху, указывая на окрестности, и затягивается.

— Я серьёзно, Малик, — наклонив голову на бок, скрещиваю руки, — и ты не чувствуешь погоду, потому что ты демон.

Он игнорирует мои возмущения, выдыхая густой дым, отчего слегка напрягаются скулы, и щёлкает по сигарете, чтобы сбросить пепел. Закатываю глаза и останавливаюсь возле скамейки, но не сажусь на неё.

— Ты можешь пойти к Джиневре и присматривать за ней, — указываю куда-то в сторону, поджимая губы.

— Мы расстались.

Это звучит настолько просто и сухо, что я не сразу понимаю смысл сказанных слов, а затем меня будто бьёт по голове. Зейн делает очередную затяжку, и в куче со всем происходящим меня начинает бесить то, что он не смотрит на меня, когда я пытаюсь вести диалог.

— Господи, — протягиваю я, а Малик кладёт ладонь на плечо, чуть скрючиваясь от боли. — Я случайно, но ты это заслужил.

Парень потирает ладонью по груди и молча опускает взгляд, чем подтверждает свои слова.

— Ой, брось, — взмахиваю рукой, словно отмахиваясь, — когда-нибудь этот спектакль закончится? Что на этот раз? Тебе грустно из-за того, что ты потерял друга, и теперь не хочешь, чтобы твои страдания упали на плечи Джен?

— Не начинай, — Зейн выкидывает бычок на газон и кладёт руки на спинку деревянной скамейки, — ты будто новый Дэниел, который вечно читает мне нотации. Не одобряю.

— А я не одобряю твоё странное поведение, — наконец сажусь рядом и зажимаю ладони между коленей. — Тебе не кажется, что ты больше мучаешь Джиневру тем, что так часто бросаешь её? Ты каждый раз даёшь ей шанс, а потом разрываешь с ней отношения, потому что тебе хочется одному пережить свои проблемы.

— Ты не знаешь меня, Марэй, — пробегаясь пальцами по волосам, Зейн кидает на меня недовольный взгляд, — так лучше для неё, потому что в такие моменты мне нужно быть одному.

— Нет, ты просто не хочешь показывать Джен свою слабость. Быть с ней означает делиться с ней тем, что тебя тревожит, показывать свою мягкую сторону, а ты против этого.

— Я не хочу нагружать её своими проблемами, — Малик смотрит вверх, а я замечаю в его позе что-то похожее на то, как обычно сидел Сиви. — Не умничай, человечишка.

— Может, она хочет, чтобы ты делился этим с ней, хочет, чтобы ты ей открылся. Она любит тебя, придурка, а ты так с ней поступаешь и разбиваешь ей сердце. Ведь когда ты любишь, тебе не важно: слаб человек или силён, — ты готов принять всё это в нём и даже хочешь, чтобы именно с тобой он был слабым, чтобы ты стал для него тем, с кем не нужно бояться показывать другого себя. Поэтому Джен делает всё, даже показывает себя очень сильной, чтобы убедить тебя, что ей не всегда нужна твоя защита и стальной характер.

Вдруг Зейн напрягается, подаётся вперёд и, переплетая свои пальцы, упирается локтями в колени. Видимо, я заставила его задуматься и считаю это достижением, ведь кто-то же должен был сделать толчок в этом деле. Дальше наседать на Малика нет смысла, поэтому лучше всего поменять тему, прежде чем он начнёт злиться, что я лезу в его отношения.

— По крайней мере, теперь всё спокойно, — дёргаю собачку на молнии, ведя плечами, — больше никому ничего не угрожает, и можно без страха заняться тем, что приходилось откладывать.

— Это точно, — плечи парня расслабляются, и он возвращается в прежнее положение, чуть разворачиваясь в мою сторону. — Наконец можно забыть о ночных вылазках, клинке под подушкой и о том, что каждому из нас угрожает смерть.

— Джека убили, — выпаливаю, словно озвучиваю мысли вслух. — Может, мы и не были друзьями, но играли за одну команду, да и Эйвери всегда был милым и забавным. В общем, мы не были чужими, и его смерть стала ещё одной пощёчиной.

— Да, — тянет Зейн и проводит ладонью по затылку, — грянуло, когда не ждали, хотя это можно было предугадать.

— Все подумали, что раз битва прошла, значит, всё закончилось.

— А эта курица сдержала слово.

— Курица?

— Вылитая рыжая несушка, — Малик разводит руками, будто это очевидно, — слишком много кудахчет.

— Признаем честно, мы думали, что Абаддон грохнет Херрона.

— Это было ожидаемо, — демон соглашается, часто кивая, — но стерва поступила намного умнее, — когда Зейн полностью разворачивается ко мне, его колено задевает моё, и он ухмыляется. — После смерти Заку было бы уже всё равно, потому что он мёртв, а дьявольской прошмандовке нужно было, чтобы Херрон помучился. Рыцари провели вместе пару сотен лет, затем сбежали и, я уверен, здесь осознали, что это не просто была совместная работа. Она убила лучшего друга, и пусть Херрон делает вид, будто это его даже не касается, он переживает утрату. Ему тяжело быть одному, и теперь он ищет себе новую компанию.

— Ты что, даже тогда следил за мной? — от возмущения пихаю парня в плечо.

— Нет, случайно заметил, что вы стали подружками.

В голову ничего остроумного не проходит, поэтому я просто закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

— Он был парнем моей подруги, — опуская глаза, вздыхаю, — только вот она не ищет помощи у других, как Зак.

— Какой из? Дочки английской леди или беженца из Африки?

— У неё испанские корни!

— Один хрен, — отмахиваясь, Зейн качает головой. — Неприятная ситуация, но парня вернуть мы ей не можем.

Приходится согласиться молча, чуть кивая головой, ведь, если продолжить этот разговор, я могу пустить слезу из-за вселенской несправедливости и воспоминаний, связанных с теми, кого больше с нами нет. Малик хмурит брови, отчего напрягается его челюсть, и устремляет взгляд перед собой, задумчиво рассматривая асфальт. Я достаю телефон из кармана, проверяя время, и встаю со скамейки, застёгивая замок на байке из-за слабого, но холодного ветерка.

— Прекращай эту заботу обо мне, — пряча руки в карманы, встаю перед Маликом. — Ты знаешь, я в полном порядке.

— Только если ты прекратишь волноваться о Бессоне и каждый день бегать к нему.

Демон выгибает бровь, а я щурю глаза, шумно втягивая воздух через нос.

— Ты не понимаешь, — мотаю головой, — это совсем другое.

— Ты не понимаешь, это другое, — писклявым голосом Зейн передразнивает меня и корчит гримасу отвращения. — Нет, человечек, это то же самое, и ты так же пытаешься извиниться перед ним.

— Здесь совершенно другая ситуация, Малик, — снова сажусь, потому что так проще возмущаться. — Мы с Корбином потеряли общего друга, у него больше никого не осталось, и я оказалась третьей лишней в их дружбе. Я просто хочу показать Бессону, что у него есть поддержка.

— Именно, всё сходится: ты оказалась в такой ситуации, в какой оказался Корбин, теперь хочешь помочь ему, потому что знаешь, каково ему.

— Ну нет же, — протестую, вскидывая ладони, — мы в разных положениях, Зи, я просто чувствую себя виноватой перед ним.

— Потому что не ответила его другу взаимностью? — он хмыкает, не соглашаясь со мной. — Марэй, он потерял близкого друга, и ты потеряла парня, я пытаюсь помочь тебе, а ты ему. Я — потому что Дэниел был моим другом, и ты с ним была близка во всех смыслах, а ты — потому что Гарри был твоим другом, и это вас с Бессоном связывает.

— Сегодня ты слишком умный, даже странно, — сводя брови, пристально смотрю на Малика.

— Иди нахрен, если ты не считаешь меня умным, то тебе стоит пересчитать, — он нарочно задевает меня локтем, вызывая смешок. — Так что, человечишка, радуйся, пока я присматриваю за тобой, тем более Дэниел об этом очень просил. Просто знай, что со мной можно поговорить, не знаю, — парень задумчиво потирает щеку, — в последнее время тянет на разговоры по душам, может, это полнолуние.

Усмехаясь, качаю головой и встаю — уже окончательно, потому что Меган меня будет ждать, а опаздывала как раз-таки она.

— Если разговаривать со мной по душам, то я расплачусь, — пячусь спиной назад, — а ты вряд ли хочешь видеть эту картину и успокаивать меня. Может, тебе поболтать с Херроном? За одно узнаешь, когда вернётся Лиам, потому что меня пугает, что его так долго держат.

— Не лишняя ли забота о других, Марэй? Ты многих взяла под свою опеку.

Показываю ему средний палец и разворачиваюсь, держа руку поднятой вверх, а Зейн смеётся, после чего исчезает так же внезапно, как обычно появляется.

***

Минув парк, мы подходим к маленькому магазинчику комиксов, который встречает нас мигающей табличкой «Открыто», и я тяну дверь на себя, пропуская девочек вперёд. Внутри намного теплее, пахнет глянцем и книжными страницами, а где-то из угла доносится тихая музыка. В таких местах глаза разбегаются, и даже можно потеряться: вокруг всё пестрит, каждая вещица кажется до жути привлекательной, тут так много всего, что голова идёт кругом. Кажется, была бы у меня возможность, я бы купила этот магазин — настолько тут очаровательно.

Хоть над дверью нет колокольчиков, Корбин, что стоит за стойкой кассы, обращает на нас внимание, отрываясь от дел, и словно в удивлении приподнимает брови. Меган, которая полдня собиралась для этой обычной встречи, аккуратно убирает волосы за ухо и взмахивает рукой, смущаясь, как малолетняя школьница.

— Вам чем-нибудь помочь? — Бессон поправляет очки и опирается на стойку. — Подсказать что-нибудь?

— Да, — сцепляя пальцы перед собой, шагаю вперёд, — подскажите, не найдётся ли у одного светловолосого парня в очках пара минут для трёх дам.

— Вы опять еду притащили?

— Чего ты такой зануда? — Бонни опирается на моё плечо и улыбается. — Тебе же понравилось всё, что мы готовили.

— В этот раз без угощения, — смягчает Роудс, выходя чуть вперёд, и её щёки заливаются красным румянцем.

Корбин оценивает её взглядом, и на губах появляется тень улыбки из-за незаметных ямочек в уголках.

— Упс, — что-то падает за стеллажом, приземляясь с глухим стуком, и кто-то начинает суетиться, — вышло случайно, я всё разберу.

— Джордан, будь осторожнее, — строго, словно начальник, требует Бессон.

От любопытства подхожу к кассе и чуть наклоняюсь, чтобы рассмотреть этого неуклюжего парня, которым так недоволен демон.

— Тебе дали напарника?

Парень, чуть крупнее и выше на полголовы Бессона, собирает журналы, что выпали из упавшей коробки, и проверяет их целостность. Поджимая губы, оглядываю красавчика и усмехаюсь, ведь он очень похож на симпатичного футболиста как в подростковых сериалах, только вместо формы обтягивающие джинсы и серая футболка, которая открывает вид на сильные руки.

— Сверху решили, что я один не справляюсь, — Корбин недовольно фыркает, скрещивая руки на груди, — подумали, что Гарри можно найти замену.

— Он незаменим, — киваю и опираюсь на стойку, чтобы было удобнее наблюдать за новеньким. — Напарник не справляется?

— Мне приходится учить его элементарным вещам, — парень убирает очки наверх и потирает уголки глаза. — Джордан, комиксы DC должны стоять на полку выше.

— Сейчас всё исправлю.

— Зато он послушный, — пожимаю плечами, — можешь командовать им.

— Лучше бы тут никого не было.

— Ладно тебе, Корбс, — Меган прячет взгляд за ресницами, впервые обращаясь к парню неполным именем, — он вроде хороший.

Щуря глаза, Бессон, кажется, хочет возразить, но сдаётся и снова опускает очки. Джордан посылает нам виноватый взгляд, пробегаясь по светло-русым волосам, и раскладывает журналы по полочкам, словно провинившийся ребёнок.

— Как обстановка в общем? — взволнованно смотрю на Корбина. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, что ты ожидаешь услышать, — парень поправляет воротник голубой рубашки, — но я в полном порядке, Марэй, как и всегда.

— Ты говоришь нам это каждый раз, это звучит уже как заученный текст.

— Меган, правда всё замечательно, — Бессон наигранно восторгается и указывает рукой в сторону, — вы только посмотрите, какого чудесного помощника мне дали.

Джордан неловко взмахивает рукой в знак приветствия, и мы усмехаемся, переглядываясь. Меня, как и Роудс, успокаивает то, что Корбин вернулся к своим шуткам, которые скрываются за сарказмом, но по нему видно, что он ещё будет долго злиться на появление напарника, ведь для него это то же самое, что измена. Я очень понимаю Бессона, скорее всего, на его месте я бы тоже была недовольна, но бедный Джордан ни в чём не виноват.

— Сама как? — демон указательным пальцем толкает очки и упирается локтями в гладкую поверхность напротив меня.

— Лучше, чем могло быть, — слабо приподнимая уголки губ. — Я не впала в депрессию, это уже хорошо.

Уильямс специально отвлекает Роудс, найдя среди комиксов журналы с Totally Spies, и Меган спешит вспомнить детство, разглядывая страницы журнала.

— Тебе тоже уже вернули метку?

— Да, поставили на тоже место.

— Сочувствую, — опускаю глаза и начинаю разглядывать фотокарточки и брошюры под стеклом.

Находясь всего в тридцати сантиметрах от меня, Корбин прожигает меня взглядом, будто ждёт, что я что-то спрошу, но даже если бы я хотела, я бы не спросила. Он стучит пальцами по поверхности, терпеливо ожидая, а я стараюсь придумать другой вопрос, который не касается запретной темы.

— Скажи уже, — просит демон, но я даже не поднимаю голову.

— Нет.

— Ты же очень хочешь, — он касается моего запястья, — давай.

— Нет.

— Тебе ведь очень интересно.

— Да, но нет, — мотаю головой, упрямо смотря вниз.

— Правда? — Бессон поднимает брови.

— Мне не нужно это знать, — пожимаю плечами и отвожу взгляд в сторону девочек, которые смеются от ностальгии по мультику, — я не буду у тебя это спрашивать.

— Действительно не узнаешь, видел ли я там Дэниела?

— Ага, — уверенно киваю, — это в прошлом, меня это уже не касается. Он ушёл и на этом всё.

Почему-то мой голос звучит надломлено на этих словах и каждый раз, когда речь заходит о демоне, который вернулся домой. Пальцами накрываю рот и тереблю нижнюю губу, чтобы она не начала дрожать.

— Ладно, я молчу, — Корбин поднимает ладони и наклоняет на бок голову. — Но ты явно хочешь знать, что Лиам вернулся.

— Его отпустили? — слишком озабочено звучу я, но это единственное, что мне нужно было услышать.

— Да, но с условием: ему поставили метку, как и нам всем. Иначе, я уверен, его бы заставили служить всегда, ведь это его законное место, Пейн был рождён, чтобы служить Рыцарем.

— Это в очередной раз доказывает, что судьбы нет.

— Я всегда это знал, — он разводит ладони в стороны, — каждый сам делает выбор и решает, по какому пути идти.

— Хочешь сказать, что нет ничьей вины в том, что Гарри отважно кинулся на Бельфегора с голыми руками?

— Именно, никто его не заставлял, Хазз сам захотел и сам сделал, пусть и такой глупый, поступок, — парень зарывается пальцами в волосы, оттягивает отросшую чёлку и вздыхает. — Знаю, что первое время я злился и винил всех в его гибели, особенно тебя, Майли, но я просто был очень потрясён и всех ненавидел.

— Я всё понимаю, правда, — ободряюще поднимаю края губ. — У тебя было право злиться.

— У тебя поднимется настроение, — к кассе подбегает Меган, — если мы купим пару комиксов? Мы очень загорелись, а ещё мы с Бонни решили купить плакат в нашу подсобку.

— Это очень сильно поднимет мне настроение, Меган, потому что мне уже капают на мозги, что продажи падают.

— Тогда мы возьмём четыре, — Уильямс кладёт на стойку цветные комиксы и широко улыбается, — будет что почитать на работе.

— Вы наконец подружились? — спрашивает Роудс, смотря по очереди на меня и демона.

— Нет, — поджимая губы, качаю головой, — мы не друзья.

С усмешкой она накрывает ладонью глаза, но за стеллажом снова что-то падает, и мы синхронно поворачиваемся в ту сторону. Потерянный Джордан смотрит на упаковку, что лежит у его ног, и поднимает виноватый взгляд.

— Извините.

Вздыхая, Бессон бьёт себя по лбу и крепко зажмуривается, чтобы не сорваться на своего нежеланного подопечного. Мы с девочками сдерживаем смех и показываем парню большие пальцы, подбадривая его, возможно, в первый рабочий день.

— Он просто волнуется, — Роудс опускает маленькую ручку на ладонь Бессона, — ты не дави на него, а то он станет зашуганным.

— Я говорю по делу, кто виноват, что руки у него не из плеч растут, — Корбин накрывает ладонь Меган и смотрит на неё с нежностью. — Я боюсь за сохранность товаров.

— Так, — Бонни опускает ладонь на моё плечо и говорит на ухо, — нам пора валить.

— Не слишком заметно мы уйдём?

— Сделаем вид, что рассматриваем футболки, и в самый подходящий момент выйдем, — девушка перегибается через стойку и щёлкает пальцами. — Джо, рассчитай нас.

Пока Меган отвлекает Корбина разговорами, Джордан оставляет работу с распаковкой коробок и встаёт за кассу, с чем ему помогает Бонни, которая наловчилась с этим делом в кинотеатре. Она забирает комиксы, прижимая их к груди, и мы отходим к стенке, где на вешалках висит одежда с тематическими рисунками.

Остальное в руках самой Меган, и я очень надеюсь, что её смущение не затормозит ситуацию. Она очень стеснительная в этом плане, поэтому ещё ни разу не целовалась, из-за чего я боюсь, что Роудс не решится на шаг в сторону своих первых отношений. Когда девушка краем глаза смотрит в мою сторону, я показываю самую широкую улыбку, как бы говоря, что всё хорошо, и киваю, показывая пальцами знак «окей».

— Итак, — Уильямс переходит на шёпот, — пока Бессон что-то рассказывает, мы можем свалить.

Бонни осторожно толкает меня в спину, и мы прокрадываемся к выходу, с тихим смехом выходя на улицу. Кажется, она даже спотыкается о маленький порожек, отчего сильнее наваливается на моё плечо, а я шумно закрываю дверь, прикрывая лицо рукой, чтобы не видеть недоумевающий взгляд Роудс.

— Это было так незаметно, — чуть пихаю Уильямс в бок, — нам бы стать ниндзя.

— Зато у них будет тема для разговора, они и так хотели, чтобы мы ушли. Мы с тобой команда купидонов.

— И мы ужасно справляемся с этим делом.

— Может, тебе кого-нибудь найдём? — девушка играет бровями и хитро улыбается.

— Ну уж нет, спасибо.

***

Попрощавшись с Бонни не доходя до улицы, на которой я живу, поднимаюсь на свой этаж и, отправляя Меган сообщение с вопросом о её делах, захожу в квартиру. Расстёгиваю замок на байке и встречаю в коридоре Джону, который стоит, сложа руки на груди, и словно ждёт меня целую вечность.

— Эм, привет, — нелепо взмахиваю рукой и оставляю свои вещи на комоде. — Я что-то натворила?

— Нет, — опуская взгляд, брат качает головой, — к тебе пришли.

Замерев, смотрю на ключи, которые так и не положила на комод, и медленно поворачиваю голову. Джона в ответ кивает в сторону моей комнаты, чем вызывает ещё больший интерес; моё сердце стучит как бешеное, будто за дверью находится причина моей смерти. Он уходит в гостиную, а я в ступоре смотрю на дверь своей комнаты, за которой горит слабый свет лампы на тумбочке.

Не знаю, как будет правильнее: осторожно войти или влететь для эффекта неожиданности. Я же ничего себе не придумываю, мало ли кто мог ко мне прийти — будто друзей у меня нет. Бурная фантазия играет со мной злую шутку, и мне это чертовски не нравится, но стоять здесь ещё глупее, когда проще открыть дверь и узнать, кто этот таинственный гость. Набрав в лёгкие воздуха, резко открываю дверь и вхожу, не понимая, куда мне нужно смотреть.

— Майли, — с кровати выскакивает Эмбер и крепко обнимает меня, громко шмыгая носом.

— Это ты, — выдыхаю и обнимаю её в ответ, не понимая: я рада или разочарована. — Что… Что-то случилось?

Валески отстраняется, мотает головой, моргая, чтобы избавиться от слёз, и дёргано пожимает плечами. Я вижу, что подруга не просто чем-то расстроена, она ещё и в панике: её взгляд не может сфокусироваться на одной точке, губы дрожат, а лицо раскраснелось, потому что она уже плакала.

— Хей, милая, расскажи мне, — аккуратно касаюсь её плеча и заглядываю в глаза, чуть наклоняясь.

— Джек… Он у… — слова обрываются, и Эмбер накрывает ладонью губы, чтобы удержаться от истерики.

Ошарашенно округляя глаза, молча стою, не зная, что сказать, и приоткрываю рот в попытке выдавить слово. Когда Зак говорил, что они всё уладят, я не думала, что они прямо скажут о смерти Эйвери.

 — Эмбер, мне очень жаль…

— Он ушёл, Майли, — Валески всплёскивает руками и всхлипывает, — он просто бросил меня.

— Прости? — хмурю брови, пытаясь связать её слова.

— Представляешь, — она снова взмахивает рукой, старательно сдерживая слёзы, — Джек бросил меня через своих друзей. Он решил уехать, даже ничего не сказав, а я неделю его искала, думала, что-то случилось.

Эмбер махает рукой перед лицом, чтобы прогнать влагу с глаз, и часто шмыгает носом. Такой разбитой я никогда её не видела, Валески всегда излучала только позитив — иногда мне казалось, что она просто не знает, что такое грустить.

— Я такая дура, — с её ресниц срывается первая слеза, — мне казалось, что у нас всё серьёзно, ведь мне правда он нравился и… Ну, было видно, что это взаимно. А Джек поступает так… Я не понимаю, неужели я не заслужила нормального объяснения? Майли, мне так сложно без него.

Чувствую, что сама начну сейчас плакать. Не могу поддержать Эмбер, потому что знаю правду, в которой Эйвери не бросал её, а погиб. Я больше чем уверена, что ему чертовски нравилась Валески, но какой теперь в этом смысл, если я даже доказать это не смогу. Парни, конечно, молодцы, придумали гениальную историю, но не известно, что хуже — жестокая правда или разбивающая сердце ложь.

— Иди ко мне, — загребаю подругу в объятия, глажу по спине и опускаю подбородок на плечо, чтобы она не видела, что я тоже плачу. — Джек…

Что я должна говорить, когда демона нельзя защитить в этой ситуации, но я не могу встать на сторону Эмбер? Если я скажу всё так, как есть, это ещё больше сломает её, а я не хочу стать тем человеком, который добьёт подругу.

— Я уверена, у Джека были свои причины. Ты, конечно же, заслуживаешь объяснений, и вы должны были поговорить, но иногда бывают такие обстоятельства. Знаешь, он не заслуживает твоих слёз, милая. Если он так поступил с тобой, ты должна в ответ показать, какая ты сильная и стойкая.

— Я не могу, — она мотает головой и чуть отстраняется. — Ты плачешь?

— Нет, что ты, — выдавливая подобие улыбки, вытираю щёки, — наверное, что-то в глаз попало.

— Прости, Майли, — Эмбер гладит меня по волосам, проводит пальцами по щекам и будто утешает меня, — тебе и так сейчас не просто, а я со своими глупыми проблемами. Прости меня, я как всегда не подумала.

Кто поможет остановить эти дурацкие слёзы — на меня неожиданно нахлынуло, и это уже не остановить.

— Давай сядем, — веду подругу к кровати и вместе с ней сажусь на край. — Не извиняйся, я знаю, что ты переживаешь. Когда бы ты могла подумать о том, что чувствую я? У тебя личное горе, ты не обязана в этот момент думать о других.

— Из-за меня ты плачешь, а я не хочу, чтобы ты плакала.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь. — Я в порядке, но за тебя очень переживаю.

— Знаешь, мы с тобой оказались в похожих ситуациях, — Эмбер всхлипывает и потирает щеку. — Лиам сказал, что Джек уехал вместе с Дэниелом. Это правда?

— Я… — этот вопрос настолько неожиданный, что я теряюсь. — Наверное, я не знаю.

— Скатертью им дорожка. Дэниел правильно сделал, что поговорил с тобой, а вот Эйвери… Странно всё получается, совершенно на него не похоже. А я ведь так привязалась к нему, даже хотела познакомить его с мамой. Когда мы последний раз виделись, он принёс плед и шоколадное мороженое…

— Тише-тише, — притягиваю Валески к себе, и она кладёт голову на грудь, беззвучно рыдая, — попробуй отпустить это, не думай о том, что было. Да, сложно, почти невозможно, но ты пробуй, плакать можно.

Глажу по спине дрожащей рукой, слёзы безудержно скатываются по щекам, а моя футболка промокает из-за тихой истерики девушки.

— Теперь я жалею, что тратила время, когда могла проводить его с вами.

— Не вздумай об этом думать, ясно? — убираю за ухо её прилипшие к мокрой щеке волосы. — Нельзя жалеть о времени, которое ты проводила с радостью, тебе было хорошо с ним. А мы всегда будем рядом, я и Меган, мы никуда не денемся.

— Тебе же тоже тяжело, Майли, ты столько дней справляешься с этим. Прости, что я не уделила этому внимания. Я ведь видела, что было между вами, и понимаю, каково было тебе.

— Я справлюсь, Эмбер, всё будет хорошо.

Неосознанно покачиваясь, успокаиваю девушку и сама стараюсь не реветь, вытирая слёзы. Она тяжело дышит, останавливая рыдания, но солёные капли всё ещё падают на мою футболку, отчего она липнет к коже.

— Когда-нибудь это закончится.