ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Кандид и Мартен приближаются к берегам Франции и продолжают рассуждать Наконец они увидели берега Франции. -- Бывали вы когда-нибудь во Франции? -- спросил Кандид. -- Да, -- сказал Мартен, -- я объехал несколько французских провинций. В иных половина жителей безумны, в других чересчур хитры, кое-где добродушны, но туповаты, а есть места, где все сплошь остряки; но повсюду главное занятие -- любовь, второе -- злословие и третье -- болтовня. 2 -- Но, господин Мартен, а в Париже вы жили? -- Да, я жил в Париже. В нем средоточие всех этих качеств. Париж -- это всесветная толчея, где всякий ищет удовольствий и почти никто их не находит, -- так, по крайней мере, мне показалось. Я пробыл там недолго: едва я туда приехал, как меня обчистили жулики на Сен-Жерменской ярмарке. Притом меня самого приняли за вора, и я неделю отсидел в тюрьме; потом я поступил правщиком в типографию, чтобы было на что вернуться в Голландию хоть пешком. Навидался я всякой сволочи -- писак, проныр и конвульсионеров. Говорят, в Париже есть вполне порядочные люди; хотелось бы этому верить. -- Что касается меня, то я не испытываю никакого желания изучать Францию, -- сказал Кандид. -- Сами понимаете, прожив месяц в Эльдорадо, уже не захочешь ничего видеть на земле, кроме Кунигунды. Я буду ждать ее в Венеции. Мы проедем через Францию в Италию. Не согласитесь ли вы меня сопровождать? -- Очень охотно, -- сказал Мартен. -- Говорят, в Венеции хорошо живется только венецианским нобилям, но, однако, там хорошо принимают и иностранцев, если у них водятся деньги. У меня денег нет, зато у вас их много. Я согласен следовать за вами повсюду. -- Кстати, -- сказал Кандид, -- думаете ли вы, что земля первоначально была морем, как это написано в толстой книге, которая принадлежит капитану корабля? -- Я этому не верю, -- сказал Мартен, -- да и вообще больше не верю фантазиям, которые нам с давних пор вбивают в голову. -- А все же, с какой целью был создан этот мир? -- спросил Кандид. -- Чтобы постоянно бесить нас, -- отвечал Мартен. -- Но разве не удивила вас, -- продолжал Кандид, -- любовь этих двух орельонских девушек к обезьянам, о которой я вам рассказывал? -- Нисколько, -- сказал Мартен. -- Не вижу в этой страсти ничего странного; я столько видел удивительного на своем веку, что меня уже ничто не удивляет. -- Как вы думаете, -- спросил Кандид, -- люди всегда уничтожали друг друга, как в наше время? Всегда ли они были лжецами, плутами, неблагодарными, изменниками, разбойниками, ветрениками, малодушными, трусами, завистниками, обжорами, пьяницами, скупцами, честолюбцами, клеветниками, злодеями, развратниками, фанатиками, лицемерами и глупцами? -- А как вы считаете, -- спросил Мартен, -- когда ястребам удавалось поймать голубей, они всегда расклевывали их? -- Да, без сомнения,-- сказал Кандид. -- Так вот, -- сказал Мартен, -- если свойства ястребов не изменились, можете ли вы рассчитывать, что они изменились у людей? -- Ну, знаете, -- сказал Кандид, -- разница все же очень большая, потому что свободная воля... Рассуждая таким образом, они прибыли в Бордо.