ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Как несчастливо Кандид, Кунигунда и старуха прибыли в Кадикс и как они сели на корабль -- Кто это украл мои деньги и бриллианты? -- плача, говорила Кунигунда. -- Как мы будем жить? Что будем делать? Где найти инквизиторов и евреев, которые снова дадут мне столько же? -- Увы, -- сказала старуха, -- я сильно подозреваю преподобного отца кордельера, который ночевал вчера в бадахосской гостинице, где останавливались и мы. Боже меня упаси судить опрометчиво, но он два раза входил в нашу комнату и уехал задолго до нас. -- Увы! -- сказал Кандид. -- Добрый Панглос мне всегда доказывал, что блага земные принадлежат всем людям и каждый имеет на них равные права. Кордельер, конечно, должен был бы, следуя этому закону, оставить нам что-нибудь на дорогу. Значит, у вас совсем ничего не осталось, моя прелестная Кунигунда? -- Ни единого мараведиса, --сказала она. -- Что же делать? -- спросил Кандид. -- Продадим одну лошадь, -- сказала старуха. -- Хоть у меня и ползада, я усядусь как-нибудь позади барышни, и мы доедем до Кадикса. В той же самой гостинице остановился приор-бенедиктинец. Он купил лошадь за сходную цену. Кандид, Кунигунда и старуха поехали через Лусену, Хилью, Лебриху и добрались наконец до Кадикса. Там снаряжали в это время флот и собирали войско, чтобы проучить преподобных отцов иезуитов в Парагвае, которых обвиняли в том, что они подняли одну из своих орд близ города Сан-Сакраменто против испанского и португальского королей. Кандид недаром служил у болгар -- он показал генералу маленькой армии все болгарские воинские приемы с таким изяществом, ловкостью, проворством, живостью, легкостью, что ему сразу дали командовать ротой пехоты. И вот он -- капитан; он садится на корабль вместе с Кунигундою, старухою, двумя слугами и двумя андалузскими лошадьми, которые принадлежали великому инквизитору Португалии. Во время этого переезда они много рассуждали о философии бедного Панглоса. -- Мы едем в Новый Свет, -- говорил Кандид, -- и в нем-то, без сомнения, все хорошо; ведь невозможно не посетовать на телесные и душевные страдания, которые приходится претерпевать в нашей части света. -- Я люблю вас всем сердцем, -- сказала Кунигунда, -- но моя душа истомлена тем, что я видела, тем, что испытала. -- Все будет хорошо, -- возразил Кандид. -- Уже и море этого нового мира лучше морей нашей Европы; оно спокойнее, и ветры постояннее. Конечно, Новый Свет -- самый лучший из возможных миров. -- Дай-то бог, -- сказала Кунигунда, -- но я была так несчастна в нашем прежнем мире, что мое сердце почти закрылось для надежды. -- Вы жалуетесь, -- сказала ей старуха. -- Увы! Не испытали вы таких несчастий, как я. Кунигунда едва удержалась от смеха, таким забавным показалось ей притязание этой доброй женщины на большие несчастья, чем те, которые претерпела она. -- Увы, -- сказала она старухе, -- милая моя, если вы по меньшей мере не были изнасилованы двумя болгарами, если не получили двух ударов ножом в живот, если не были разрушены два ваших замка, если не были зарезаны на ваших глазах две матери и два отца, если вы не видели, как двух ваших любовников высекли во время аутодафе, то я не вижу, как вы можете заноситься передо мною. Прибавьте, что я родилась баронессой в семьдесят втором поколении, а служила кухаркой. -- Барышня, -- отвечала старуха, -- вы не знаете моего происхождения, а если бы я вам показала мой зад, вы бы так не говорили и переменили бы ваше мнение. Эта речь до чрезвычайности возбудила любопытство Кунигунды и Кандида. Старуха рассказала им следующее.