Ловец снов

– И что мне теперь делать?! – истерично взвизгнула фотограф Со, отирая вспотевший лоб дрожащей рукой. Студенты и съемочная группа выстроились вокруг многострадального каягыма, который Джисон все-таки вытащил из воды. – Сеульский культурный центр предоставил мне его на время съемок под залог! Как я его теперь верну? Такой скандал!

– Мне очень жаль, госпожа Со, я все возмещу, – вяло отозвалась Сан, мысли которой были целиком и полностью заняты проснувшимися воспоминаниями.

– Вы что, миллионерша? Это каягым начала двадцатого века, хоть представляете, сколько будет стоить реставрация и штраф за…

– Я все возмещу, – повысила голос Сан, мрачно глядя на перепуганную женщину.

Она целиком и полностью осознавала свою вину, но сейчас ей хотелось как можно скорее остаться наедине с собой и своими мыслями. Что-то тревожило, не давало покоя, а толпа народа мешала сосредоточиться и жутко раздражала. Она заплатит любую сумму, для чего еще капать на мозг и взывать к ее совести?

Студенты удивленно наблюдали за развернувшейся сценой и тихо переговаривались между собой.

– У нас еще запланирована общая съемка, как вы, – госпожа Со сердито кивнула на Сан и Джисона в мокрых костюмах, – собираетесь в ней участвовать?

– Значит, мы ее пропустим, тут и так много народа, в общей массе наше отсутствие никто не заметит, – примирительно сказал Джисон и открыто улыбнулся рассерженному фотографу. – Не переживайте так, госпожа.

– Не переживайте, – язвительно повторила госпожа Со и закусила губу. Положив руки на пояс, деловито осмотрела окрестности и тряхнула головой. – Так. Ладно. Все, кроме Джисона и госпожи Ким, идут к павильонам. Во дворе одного из них есть красивый старый клен, вот там и сделаем групповые фото. А вам, пожалуй, стоит вернуться в магазин для проката и сначала разобраться с ними.

Она махнула остальным и быстрым шагом отправилась к королевским постройкам. Доён на мгновение обернулся и настороженно сощурил глаза, после чего пошел следом за съемочной группой. А Сан поплелась к выходу, приподнимая намокшее платье.

– Что с тобой? Расстроилась из-за каягыма? – поинтересовался Джисон, идя рядом с ней по широкой, хорошо утрамбованной тропинке. Вокруг стояла первозданная тишина, но она не дарила ни покоя, ни умиротворения.

– Все нормально, – односложно ответила Сан, глядя себе под ноги.

Вернувшиеся воспоминания придавили, налили в грудь свинца, заставили вновь почувствовать боль и обреченность, которые она испытала когда-то. Теперь это было не кино с ее участием, которое она смотрела со стороны и ничего не чувствовала. Сейчас она в полной мере ощутила все, что с ней произошло триста лет назад. И эти эмоции были так сильны, словно события, которые их вызвали, произошли секунду назад.

Ей было необходимо остаться в одиночестве, чтобы разложить все по полочкам.

– Но ты выглядишь странно. Если переживаешь из-за каягыма, то не стоит, директор культурного центра – моя давняя клиентка, и я ей уже позвонил. Она уладит это дело, тебе придется оплатить только пятьдесят процентов за реставрацию. Не бойся, скандала не будет, – сказал Джисон. Его щебетание доносилось словно из другого мира, и Сан стало досадно, что он отвлекает ее от обдумывания произошедшего. Однако слово «клиентка» вонзилось в мозг, как игла, и она остановилась, сердито развернувшись к нему.

– Это ж за какие твои заслуги она решила закрыть на все глаза? – глядя исподлобья, спросила она. – Может, твое правило не работать «на выход» относилось только ко мне?

Лицо Джисона окаменело, он шумно втянул носом воздух и медленно сказал:

– Обычно за помощь благодарят, а не оскорбляют. Но глупо было надеяться на благодарность от человека, который в принципе не умеет говорить элементарное «спасибо».

Не глядя на Сан, он развернулся и зашагал к выходу. «Что вы, какие мы обидчивые, – злилась она, сердито топая вслед за ним. Мокрые туфли натерли ноги, и она прихрамывала. – Можно подумать, он старший научный сотрудник в каком-нибудь университете! Сам работает черт знает кем, еще и обижается!»

Джисон ушел далеко вперед, и когда Сан вошла в магазин, он уже переоделся в свою одежду и собирался уходить. Ей стало неловко из-за того, что по ее вине он полез в пруд, поэтому она осторожно предложила:

– Давай я заплачу за испорченный костюм.

– Я уже все оплатил, спасибо, – он скривился и насмешливо поклонился. – Я не нуждаюсь в деньгах, мои клиентки хорошо мне платят.

Парень вылетел из магазина, гордо задрав голову. Несколько раз вяло извинившись перед работниками магазина и заплатив триста тысяч вон за испорченный ханбок, Сан вышла на улицу.

Наступил сентябрь, и вечера стали прохладнее. Сан медленно брела по улице, размышляя о том, почему заблокированные воспоминания вдруг стали возвращаться.

Ужасная весть о смерти Ли Хяна даже сейчас вызывала глухую боль. Застарелая, как почти зажившая болячка, она кровоточила, вырывалась из-под корки и отравляла душу. Рассеянно глядя на погружающийся в вечерние сумерки город, Сан понимала, что по-настоящему любила не Доёна, а погибшего жениха. Были ли ее чувства к Мину настоящими или искусственно взращенными от отчаяния и одиночества? Она осталась одна и видела в друге единственного родного человека, за которого хваталась, как утопающий за соломинку. Убедила себя, что должна любить его, и вытравила из сердца чувства к Хяну. Она спасалась от этой боли, замуровав ее глубоко внутри, заместила ненастоящими эмоциями и намертво вцепилась в Доёна, в котором нашла единственный смысл своей убогой жизни.

Но он полюбил другую женщину, хотел создать с ней семью. Взять в жены Сан он не мог, а прожить всю жизнь рядом со стареющей кисен – такой себе вариант для молодого богатого дворянина с перспективами на государственной службе. Держать его при себе только из страха остаться одной было эгоистично. Но другого выхода она тогда не видела.

Сан поежилась от холода и поймала такси. Тепло салона расслабило, и она прикрыла глаза, хмурясь от проносившихся мимо огней.

Она была бессмертной, но до определенного времени все равно инстинктивно искала человека, который стал бы ей опорой. Пока не поняла, что это бессмысленно. В ее жизни постоянно появлялись люди, но уходили быстро и внезапно. Череда страстных влюбленностей, драматичных расставаний и постоянное, беспросветное одиночество мучили. Покинувшие ее смертные оставляли лишь болезненные воспоминания и мрачный след. В конце концов Сан отпустила всех, кого любила, и не только свыклась с неотступным одиночеством, но со временем стала получать от него удовольствие.

Ее не пугала пустая квартира, а холодная постель стала ее убежищем, маленьким уголком, где она не только отдыхала, но и выполняла свое предназначение – спасала людей. По мере того, как ей открывались все прелести богатой жизни, она вдруг стала понимать, как здорово жить одной. Как ей нравится делать, что душе угодно, ни на кого не оглядываться, не изображать из себя кого-то и не стараться казаться лучше, чем она есть. Просыпаться, когда захочется, не спеша готовить себе завтрак или заказывать еду из магазина, не оправдываться за свой образ жизни, не выслушивать недовольство, упреки, требования или советы. Просто кайфовать от себя, от своего положения, от бессмертия и ощущения того, что праздник жизни будет длиться вечно. Только ее праздник, который ей ни с кем не хотелось делить. Это было не одиночество, это была свобода. А теперь она и представить себе не могла, что когда-нибудь в ее любимой квартире вдруг появится посторонний человек со своими привычками, который не дай бог попытается перевернуть созданный с такой тщательностью и любовью мирок. К этому придется приспосабливаться, искать компромиссы, переступать через себя. Ради чего? Плюсы от такого сожительства были весьма сомнительны, и даже с Хери, самым близким человеком, Сан не хотела бы жить бок о бок. Вот так, прожив триста с лишним лет, она наконец отбросила свои страхи остаться одной, которые были вбиты в ее голову подчиненным положением женщины в обществе, и как никогда ясно осознала, что бояться-то нечего. Нужно всего лишь прислушаться к себе, а не к другим, и понять, чего на самом деле хочешь ты, а не те, кто тебя окружают.

Однако, несмотря на прожитые годы и опыт, чувства к Доёну сбивали с толку. Настоящие ли они сейчас, или это отголоски прежних обид и страхов? Она не могла их разграничить, как не знала, должна ли испытывать судьбу дважды или отпустить его, чтобы он шел своей дорогой.

Сегодня все ощущалось не как прежде, и даже любимая квартира показалась холодной и неприветливой. Сан хотелось позвонить Хери, но она решила не отвлекать ее от работы. Завтра смена Джумока, вот тогда и можно будет украсть ее ненадолго. Может, даже поехать на природу, пока погода еще позволяет.

Несколько раз умывшись ледяной водой, она взяла ноутбук и решила отвлечься составлением плана следующего занятия. На секунду пальцы зависли над клавиатурой, и перед глазами возникло болезненное лицо Квон Доёна возле пруда. Тогда она не придала этому значения, слишком занятая своими мыслями, но теперь вспомнила и странную бледность, и учащенное дыхание, и то, как резко он выпустил ее ладонь. Сан нахмурилась, рассеянно водя указательным пальцем по губам. Когда она увидела свое прошлое, он держал ее за руку. Может быть, физически на него влияют не только сны, но и эти воспоминания тоже? Он ведь не мог видеть то же, что и она? Иначе не стал бы спрашивать, что с ней.

Внезапно ее поразила еще одна мысль. Джисон даже не спросил, что значили ее слова, когда она сказала, что к ней возвращаются воспоминания. И будто бы не заметил, что Сан повела себя странно. Хотя обычно он улавливал малейшее изменение в ее состоянии. Может, постеснялся спросить при Доёне? Он все-таки его профессор.

Сделав над собой усилие, она доделала план занятия и закуталась в одеяло. Сентябрьские ночи выхолаживали из домов тепло, и Сан все-таки включила отопление. Ее знобило, голова была чугунной и до отказа наполненной самыми противоречивыми мыслями, предположениями и эмоциями. Закрыв глаза, она с неохотой подумала, как ей не хочется сегодня никого спасать. Удивительно, но после встречи с Доёном она стала реже попадать в чужие сны, и от души надеялась, что сегодня опять будет спать спокойно.

Однако, уже начиная засыпать, с досадой почувствовала Зов души. Ветер бросил в лицо пыль, взметнул волосы, закружил на месте. На зубах скрипел песок, Сан закрывала рукой глаза и не видела ничего, только ощущала силу стихии, захватившую ее в свой плен. Вокруг шумели деревья, скрипели и гнулись стволы, трескалась кора, пугая девушку, которая пыталась убедить себя, что ей нечего бояться. Это всего лишь сон, и нужно просто найти его хозяина.

Порыв ветра подхватил ее, как пушинку, поднял над землей и выбросил во двор ханока. Пытаясь отдышаться, Сан огляделась, увидев глиняные чаны, в которых, судя по запаху, бродило кимчи и рисовое вино. Все выглядело заброшенным, неухоженным, будто хозяева давно здесь не появлялись. На покрытой циновкой дорожке валялись метла, плетеная корзина и щепки от разломанных ставней. В душе холодной искрой вспыхнуло странное ощущение, будто она уже была здесь когда-то. Сан медленно встала на ноги, подошла к приоткрытой двери и распахнула ее. Переступила порог, очутившись в пустой комнате, и обомлела: она оказалась в доме, где жила в середине прошлого века недалеко от Тэгу. Дрожащей рукой взяла свою фотографию с комода, которую Мина уговорила ее сделать семьдесят лет назад. Со старого пожелтевшего снимка на нее смотрела она сама, одетая в потрепанный белый ханбок. Что же это? Кто может видеть такой сон?! Кто мог знать об этом месте?!

Вдруг раздался страшный грохот, затем еще один и еще. Сан упала на пол, закрывая голову руками. В нее полетели щепки от снесенных взрывной волной дверей и оконных рам. Животный ужас, приглушенный за семьдесят лет относительного спокойствия, вновь выворачивал душу наизнанку, воскрешая годы войны, которые она пережила. Бежать! Прятаться в укрытие! Во дворе есть погреб, скорее туда! В неконтролируемой панике она забыла о том, что это сон, что все это не по-настоящему, и что ей нечего бояться. Первобытный страх сжал сердце в тисках. Но, не успела она выбраться из-под завалов, как что-то резко дернуло ее за руку, неведомая сила опрокинула Сан на спину и потащила по полу к дверному проему. В последний момент она успела ухватиться за стену и затормозить на пороге. Тяжело дыша, посмотрела на правую руку и едва не вскрикнула: запястье опоясывала красная нить, которая чуть светилась изнутри и уходила за пределы разрушенного двора. Натянутая, как канат, она звала Сан выйти к тому человеку, с чьей судьбой была связана ее душа.

Кровь гулко била в уши, как барабаны чинго, тело одеревенело от страха. Сан не могла сдвинуться с места, боясь того, что ждало ее снаружи. Однако отчаянный Зов души тянул ее из разрушенного дома, звал, чтобы открыть истину, которая много лет была скрыта от ее понимания.

Медленно выйдя из дома, она шла, перешагивая через обломки. Нить Судьбы вела ее сквозь дым, туман и покореженные соседские дома. Огромные воронки зияли то тут, то там, но людей не было. Нить дрожала и все настойчивее дергалась, но Сан не могла идти быстрее, так как от испытанного шока она едва переставляла ноги.

Наконец, разрушенная деревня осталась за спиной, и сквозь расступившийся туман она увидела лежащую на земле девочку, от руки которой Красная нить тянулась к Сан. Сердце разорвалось на тысячи осколков, словно в него ударила бомба.

– Мина! – Сан бросилась к ней, упала на колени, рассматривая залитое кровью личико. Даже в самом жутком кошмаре она не могла представить, что ей доведется пережить смерть подруги второй раз.

Бережно приподняв ребенка на руки, она обняла мертвую девочку, которая когда-то была для нее дороже жизни. Баюкала мертвое тельце, всем существом ощущая, как душа раскалывается на части. Сорвавшиеся со щек слезы повисли в воздухе чистейшими каплями, и Сан увидела, как из земли поднимаются тысячи хрустальных кристаллов. Это были слезы погибших здесь людей, которые окропили страданиями эту землю.

Сан опустила голову, вновь вглядываясь в лицо Мины. Вдруг нить дрогнула, взмыла вверх и оплела их сверкающим красным коконом. Лицо девочки стало меняться, кровь исчезла со щек, смоляные волосы превратились в непослушную шаль рыжих кудрей. На руках потрясенной Сан лежала Хери…

Черные ресницы дрогнули, и девушка открыла глаза. Села, медленно обвела взглядом уничтоженную деревню и поднялась на ноги. Шатаясь, побрела мимо воронок от бомб и дымящихся домов. Обхватила себя руками и заплакала. Сан очнулась и, вытерев слезы, сделала над собой усилие. Хери не должна это помнить. Не должна снова пережить этот кошмар. И пусть она никогда не узнает, кем Сан была для нее в прошлой жизни, самое главное, чтобы она не унесла эту чудовищную боль с собой из сна.

– Хери! – позвала Сан, но поняла, что подруга ее не слышит. – Хери!

Бросившись к ней, развернула ее к себе и сказала:

– Посмотри на меня.

Девушка подняла на нее полные ужаса глаза.

– Это всего лишь сон. Он никогда больше не повторится. Ты забудешь все, что видела, и будешь спать спокойно.

Сан щелкнула пальцами. Разрушенные ханоки погрузились в землю, а на их месте выросли небоскребы. Раны земли, причиненные взрывами, затянулись ровным асфальтом, и девушки оказались перед домом, где Хери снимала квартиру.

Подруга смотрела на Сан, и в ее глазах читалось осознание. Это была сотая доля секунды, когда Хери увидела ее в своем сне и узнала все, что их связывало.

– Сан… – прошептала она, протягивая к ней руки.

Сан сжала зубы и упрямо тряхнула головой. Она должна хорошо выполнить свою работу, чтобы Хери никогда не вспомнила их общее прошлое. Это слишком больно, слишком страшно. Сан щелкнула пальцами во второй раз, и подруга обмякла в ее руках. А в следующее мгновение они обе оказались в ее маленькой комнате. Сан погладила безмятежно спящую девушку по непослушным волосам и тяжело вздохнула. «Пора возвращаться», – мысленно сказала она себе и проснулась в своей спальне, уткнувшись в мокрую от слез подушку.

До глубины души потрясенная сегодняшним сном, Сан медленно встала с постели, дрожа всем телом. Она вновь пережила ужасы и разрушения, которые принесла война. Грохот разрывающихся снарядов звенел в ушах, запах гари, дыма и крови ощущался в носу и на кончике языка. Добредя до холодильника, она открыла дверцу и трясущейся рукой взяла с полки воду с лимоном. Припав к горлышку, сделала несколько жадных глотков, словно это могло помочь хоть немного прийти в себя и уменьшить разверзшуюся в душе бездну отчаяния.

Да, она повторяла, глядя в глаза подруге, что это только сон, и, когда Хери проснется, не вспомнит ничего из того, что открыло ей подсознание. Однако для Сан это не было фантазией. Это была реальность. Ужасающая, бьющая наотмашь боль, которая, как ей казалось, почти стерлась со временем.

В груди поселилась тяжесть. Сердце распирало изнутри необъяснимым, тягучим предчувствием. Сейчас ей казалось, что время вдруг стремительно ускорило свой бег. И, словно подхваченная бурным течением, Сан неслась навстречу чему-то. И то, что ждало впереди, пугало до дрожи.

Встреча с Доёном во снах, а потом и в реальности, внезапно вернувшиеся воспоминания, а теперь и открывшаяся правда о Хери… Словно сорвавшийся с тросов лифт, она летела вниз. И, как мелькающие этажи, мимо проносились события, о которых триста лет молчала ее память. Что же ждет ее внизу?

Сан отставила пустую бутылку и сползла по гладкой дверце холодильника на пол. Грудь сдавливал иррациональный страх неизбежности и жуткое ощущение, что она играет последний акт в затянувшейся пьесе. Даже мысль о бессмертии нисколько не успокаивала.

Закрыв глаза, она вновь и вновь вспоминала окровавленное лицо Мины, превратившееся в лицо Хери. Теперь, когда думала об этом, удивлялась, как не замечала сходства двух девчонок, которые стали для нее дороже всего на свете.

В тысяча девятьсот пятидесятом Ким Ир Сен, который хотел объединить под своим началом корейский полуостров, перешел тридцать восьмую параллель и двинул войска на Сеул. Жители многих городов по эту сторону границы бежали на юг в надежде, что северяне не продвинутся далеко. Сан в то время жила в Кёнсане, который тогда был совсем небольшим провинциальным городком недалеко от Тэгу и по современным меркам считался деревней. Она была подмастерьем у портного, шила одежду для женщин и детей, зарабатывая на жизнь ровно столько, чтобы прокормить себя. Свое богатство – множество изысканных украшений, которые ей дарили высокопоставленные клиенты, когда она еще работала кисен, – Сан тщательно прятала в небольшой нише под полом. И решила продать их только в случае крайней нужды. Позже, уже после войны, она выручила за них неплохие деньги и уехала в Штаты, где получила свое первое образование. А еще, спустя годы, вложила оставшиеся сбережения в акции Samsung, которые принесли ей баснословную прибыль.

Но в тот момент, когда северяне бросились завоевывать юг, она не думала о продаже украшений. Ее заботила только возможность пережить эти ужасные годы, последовавшие почти сразу после японской оккупации.

Беженцев размещали в своих домах все, кто имел такую возможность. Им помогали, давали кров и пищу, надеясь, что война скоро закончится. Однако она затянулась на долгие три года, во время которых страна пережила настоящий ад. Почти половина жилого фонда была сметена с лица земли в результате обстрелов, и Корею пришлось отстраивать практически заново.

Среди прибывших в Кёнсан беженцев была десятилетняя девочка. Чумазая, оборванная, с пустыми глазами, в которых горе от потери родителей выстудило все чувства. Сан стало так ее жаль, что она взяла ее к себе, накормила бурым рисом с кимчи и плеснула на дно миски вина, которое бродило в чане на заднем дворе, чтобы ребенок хоть немного согрелся и расслабился. Девочку звали Мина. Она молча ела, ни на что не реагировала, не отвечала на вопросы и вообще, казалось, разучилась говорить.

Сан понимала, что глубокая рана, образовавшаяся на сердце после смерти близких, затянется нескоро. Но ей хотелось хоть немного подбодрить свою подопечную и вернуть жизнь в красивые детские глазки. Она медленно приручала замкнутую дикарку, давала небольшие поручения, показывала, как можно украсить вышивкой любую одежду. И постепенно девочка начала оттаивать. Взгляд стал наполняться чувствами, желание жить брало свое.

Через некоторое время Мина с удвоенным рвением уже училась шить и даже иногда стала называть Сан «онни[23]». Помогала по хозяйству и теперь в тихом доме каждый день слышался веселый детский смех. Сан и сама не заметила, как привязалась к ребенку настолько, что уже не представляла, как жила без нее раньше. Мина была не по годам смышленой и удивительным образом чувствовала людей. Посмотрев на человека, либо открыто улыбалась, либо хмурилась и пряталась за спину старшей «сестры». И ни разу не ошиблась в своих оценках, потому что через некоторое время вдруг выяснялось, что «плохой» аджосси оказывался бессовестным вором, обкрадывавшим своих соседей. А «хороший» искренне любил жену и помогал беднякам.

Наверное, нереализованный ведьминский дар Хери унесла с собой из прошлой жизни. Как и любовь к алкоголю. Мина, вероятно, запомнила вкус вина, которым Сан угостила ее в первую их встречу, и все время крутилась возле чана, норовя зачерпнуть немного.

– Куда опять полезла! – пытаясь сделать строгий голос, прикрикнула на нее Сан, в очередной раз поймав девчонку на месте преступления. – Я же говорила тебе: нельзя!

– Ну почему, онни? – обиженно дула губы Мина, запоздало пряча за спиной глиняную миску. – Господин Сучон каждый день выпивает!

Она кивнула на соседский дом.

– Господин Сучон взрослый, а ты еще маленькая. Вот вырастешь, станешь большой, как я, и будешь пить, сколько твоей душе угодно. И я даже говорить ничего не буду, – терпеливо объясняла Сан, удивляясь, почему ребенок проявляет такой интерес к алкоголю.

– Обещаешь? – с надеждой спросила девочка.

– Обещаю, – рассмеялась Сан, нежно потрепав ее по растрепанным волосам. – И откуда в тебе эта страсть к вину? Тебя туда тянет, как пчел на мед.

– Просто… когда ты дала его выпить, – Мина замялась и опустила глаза, – я спала так хорошо и спокойно! Мне первый раз не снилось, как умерли папа с мамой.

Сан осеклась, поняв, что в алкоголе девочка искала душевного покоя, который потеряла, лишившись семьи.

Жизнь названых сестер шла своим чередом. Они работали, помогали беженцам, кормили бедняков, понимая, что их народ должен сплотиться в эти черные времена, иначе им не выстоять. Однако северяне продолжали прорываться на юг, а американские войска не успевали на подмогу. И вот взрывы зазвучали уже совсем рядом, в окрестностях Тэгу. Войска отступали, люди боялись и прятались в погребах. Нужно было бежать, но куда? За спиной оставался только Пусан, который и так переполнили беженцы. И девушки решили остаться, полагаясь на защиту военных и молясь, чтобы враги, которые когда-то являлись частью их народа, не прорвались дальше.

В то раннее утро было очень тихо. Пугающее безмолвие не пускало за порог, как и Мина, вцепившаяся в ее руку. Но Сан обещала помочь раненым, принести теплую одежду тем, кто остался без крова.

– Оставайся здесь, что бы ни случилось, поняла? – глядя в переполненные ужасом глаза девочки, наказала Сан. – Я быстро. Только отнесу и вернусь, хорошо?

– Не ходи, – дрожащий голосок Мины разбивал ей сердце.

– Люди там, – она показала рукой наверх, на крышку погреба, где они прятались уже несколько дней, – мерзнут и страдают. Я должна хоть как-то им помочь. Понимаешь?

– Онни… – протянула Мина и вдруг заплакала. Сан впервые видела ее слезы, и душа всколыхнулась от жалости. – Онни, не ходи! Случится что-то плохое!

– Ничего не случится, не плачь, – бессмертная прижала ее к себе и поцеловала в макушку. – Обещаю, я вернусь, ты только сиди здесь и не выходи.

Сдерживая слезы, Сан помахала девочке рукой и поднялась наверх, с трудом откинув крышку погреба.

– Онни! Онни! – услышала она снизу отчаянный крик и обернулась, глядя в заплаканное лицо Мины. Девочка цеплялась руками за подол ее юбки и мотала головой. – Не пущу! Не пущу!

На одно короткое мгновение в голове мелькнула мысль остаться, ведь Мина обладала удивительным чутьем. Но Сан пересилила себя и все-таки ушла.

Оглушительный грохот взрывов застал ее на другом конце деревни, и сердце омертвело от осознания: бомбили тот район, где стоял их с Миной дом… Не чувствуя ничего, кроме страха за девочку, она бросилась туда, вопреки всем доводам рассудка. Содрогаясь от ужаса, Сан падала на землю, которая сотрясалась от чудовищных ударов, задыхалась от пыли и дыма, но все равно пробиралась к своему дому. Молилась только о том, чтобы Мина оказалась жива. Они уедут отсюда немедленно! Куда угодно, хоть на край света, пусть даже ей придется продать себя одному из американских солдат, главное – сохранить жизнь Мине.

Очередной взрыв раздался совсем рядом. В ушах будто что-то лопнуло, в глазах все поплыло, и Сан рухнула на землю. А когда очнулась, все уже закончилось. Битва за Тэгу была проиграна, и деревню заполонили северокорейские солдаты. Шатаясь, она добрела до своего разрушенного дома и увидела лежащую посреди двора Мину, придавленную обломками. Маленькое личико было залито кровью, голова повернута к воротам, словно она до последнего вздоха ждала свою сестру. Ее мертвые глаза неподвижно смотрели прямо на Сан, мир которой рухнул навсегда.

Сан не заметила, как уснула на полу, а когда проснулась, наступил уже самый разгар дня. Тело болело, голова гудела, а душу отравляли вновь проснувшиеся воспоминания. Потребность увидеть Хери была непреодолимой. Одна часть ее сердца жаждала рассказать подруге об их прошлом, о том, как близки они были когда-то, но другая отказывалась говорить об этом, навсегда дав обет молчания. Хери не должна знать о том, что случилось почти семьдесят лет назад. Она заслужила прожить спокойную жизнь, не отягощенную теми страшными событиями. Пусть только Сан знает об этом. Пусть только она несет это бремя, а подруга должна жить счастливо и не беспокоиться ни о чем, кроме своего настоящего.

Сегодня воскресенье, и у Хери был выходной. Сан хотела увидеться с ней, но не решалась позвонить после кошмарного сна. Она сомневалась, что сможет держать лицо и делать вид, будто ничего не произошло. Ведьма знает ее лучше всех, поэтому точно определит, что что-то произошло.

Не зная, чем себя занять, Сан решила прогуляться по Каннаму, а под вечер заглянуть в сувенирную лавку. Занятая новой работой и личными переживаниями, она забросила бизнес, оставив его на своих работников. Но нужно было время от времени там появляться. Тем более сегодня работал Джумок, поэтому вероятность столкнуться с Хери была минимальной.

Но ведьма будто на расстоянии чувствовала настроение подруги. Когда Сан доплелась до спальни и взяла телефон, то увидела, что она с самого утра бомбардировала ее сообщениями.

Ты куда пропала?

Что-то случилось?

Сан, с тобой все в порядке?

Давай встретимся, у меня выходной.

Что на это ответить? Сан соврала, что сегодня будет готовиться к лекции, и предложила увидеться на днях.

«Я тебя чем-то обидела?» – пришло в ответ.

«Глупенькая, чем ты могла меня обидеть? – с грустью подумала бессмертная. – Во всем мире ты для меня самый дорогой человек, но именно поэтому мне так тяжело тебя сейчас видеть».

Не говори глупостей, просто не хочу, чтобы Квон опять тыкал меня носом в мой непрофессионализм.

Мне же нужно держать марку!

– написала она и выключила телефон.

Прогулка по любимым бутикам не улучшила настроения и не убавила тревоги, поселившейся в душе после кошмара Хери. Сан бесцельно бродила по магазинам, машинально улыбалась продавцам, которые ее хорошо знали, просматривала новые коллекции, ни на чем не останавливая взгляд. Ее существование отравляло беспокойство и дурное предчувствие, не покидавшее ни на минуту.

На улице уже начало темнеть, посетителей в ее магазине уже наверняка стало меньше, и она отправилась на Инсандон, чтобы сыграть роль начальницы. Температура воздуха упала на несколько градусов, и Сан ежилась под порывами северного ветра, пока шла по торговой улице к своей лавке. До закрытия оставалось двадцать минут, и она в недоумении остановилась перед темной вывеской и поднятыми жалюзи. «Джумок решил самовольно закрыться пораньше? А как же сигнализация? Вот балбес! Все-таки нельзя их оставлять без присмотра!» – в сердцах подумала она и медленно открыла дверь. В помещении стояла кромешная темнота, едва разгоняемая уличными огнями, проникающими сквозь стекло. Сан вдруг услышала какую-то возню у противоположной стены и напряглась. Воры?!

Осторожно двинувшись в сторону выключателя, она заметила суматошное копошение и сдавленные вздохи. Приглядевшись, обнаружила, что возле стены, слившись в страстном поцелуе, застыла парочка. Даже в плохо освещенном помещении не узнать главных действующих лиц было невозможно. Хери, одной рукой вцепившись в плечо Джумока, закинула ногу ему на бедро, в то время как вторая ладонь смело гуляла по его спине. Сан закатила глаза и едва не фыркнула. Святые ёжики! Кто бы мог подумать, что их отношения будут развиваться так стремительно. «Вот тебе и „у меня нет к нему никаких чувств!“» – подумала она, решая, как действовать дальше. Тактично уйти или спугнуть влюбленную парочку? Не удержавшись, она подкралась к ним ближе и громко сказала:

– Господа, вы оштрафованы за нарушение общественного порядка!

Джумок отскочил от Хери, как шарик для пинг-понга, и с испугу врезался в напольную вазу, которая рухнула на пол, разлетевшись на осколки. Хери ахнула, прижав руки к губам, а Сан стремительно шагнула в сторону и включила свет.

Светильники озарили помещение, и Сан сердито посмотрела на нарушителей порядка и результат неожиданно напавшей на них страсти. «Черт, хорошая была ваза!» – в сердцах подумала она, хмуро глядя то на подругу, то на Джумока, которые выглядели, как провинившиеся школьники, и часто моргали от яркого света.

– Госпожа, Ким! Простите, я… я сейчас все уберу! – мельтешил красный как помидор Джумок, в суматохе пытаясь отыскать совок и щетку.

– Ты что здесь делаешь? Сказала, что будешь готовиться к лекции… – беспомощно спросила Хери, отводя взгляд.

Сан сложила руки на груди и вскинула голову.

– А вы, смотрю, решили воспользоваться моим отсутствием и превратить мой магазин в мотель?

– Да блин! Ну что ты начинаешь? – с досадой цокнула Хери, все еще избегая смотреть подруге в глаза.

Сан подавила улыбку. Она никогда раньше не видела Хери такой смущенной, и это выглядело весьма забавно.

– Между прочим, эту вазу я купила на аукционе в Китае за двадцать тысяч долларов. Она времен династии Тан. – От этих слов судорожно прибиравшийся Джумок застыл и поднял на хозяйку испуганный взгляд. – Похоже, тебе придется несколько месяцев работать на меня бесплатно.

Она вскинула брови, наслаждаясь обескураженным видом парня.

– Госпожа Ким… – пролепетал он, поклонившись несколько раз. – Простите! Простите! Я все отработаю!

– Естественно! – фыркнула она, едва сдерживая смех. – Тебе пора, Джумок, пока ты еще что-нибудь здесь не разбил. Мне нужно поговорить с Хери наедине.

– Да-да, конечно! – залебезил он, оглянувшись на свою новую девушку. Та едва заметно кивнула, обозначая, что с ней все будет в порядке, и подруга ее не убьет.

– Слушай, извини за вазу, но не слишком ли это… Я ведь тоже виновата, мы должны разделить с Джумоком сумму. Почему он должен выплачивать ее один? – Хери собрала оставшиеся на полу осколки и выбросила в мусорный пакет.

– Угомонись, защитница, я пошутила. На самом деле я купила ее на Тондэмуне пару лет назад за сто тысяч вон, это подделка. Неужели ты думаешь, что я стала бы украшать магазин подлинным фарфором империи Тан? – Сан фыркнула и медленно подошла к Хери, оценивая ее взъерошенный после любовных утех с Джумоком вид. Поправила растрепанные кудри и расхохоталась.

– Чего ты? – буркнула подруга, заливаясь краской до ушей.

– У меня только один вопрос: почему именно в моем магазине? Так приспичило? – все еще посмеиваясь, спросила Сан. – Здесь мотели на каждом шагу!

– Ну-у… – протянула Хери и улыбнулась уже смелее, видя, что подруга не сердится по-настоящему. – Сама не знаю, как так получилось.

– Долго же вы терпели, – рассмеялась Сан. – Молодцы, я рада, что вы забыли прошлое и начали все с начала.

Она потрепала ведьму по плечу.

– Может, по пиву? Или соджу? – предложила Хери на радостях, что они с Джумоком прощены.

Сан неопределенно пожала плечами, глядя в искрящиеся счастьем глаза подруги, и улыбка на ее губах медленно увяла. Теперь она отчетливо видела черты маленькой Мины в лице взрослой Хери. Девчонка выполнила желание Сан и стала пить, только когда выросла. Жаль, что лишь в следующей жизни.

– Что с тобой? Ты какая-то бледная и вялая. Не заболела? – с беспокойством спросила Хери, потрогав лоб подруги. – Температуры вроде нет.

– Все в порядке, – выдавила улыбку Сан.

– Эй, ты чего? С каких пор ты стала мне врать? Ну-ка рассказывай, что у тебя стряслось? Опять этот поганец Квон?

– Давай лучше кофе. И посидим здесь, не хочу никуда идти, – вздохнула Сан.

Хери купила два американо в кофейне напротив и вернулась в магазин. Подруги уединились в подсобном помещении, которое служило одновременно и гардеробной, и кухней для сотрудников. Уютно устроившись за маленьким прямоугольным столом, девушки некоторое время молчали, глотая обжигающий напиток. Сан не знала, с чего начать и как объяснить подруге свою тревогу, которая будто намертво приклеилась к ней после сегодняшнего сна.

Наконец, она последовательно изложила все, что случилось, начиная от утопленного каягыма, заканчивая вернувшимися воспоминаниями и дурным предчувствием, засевшим занозой в сердце. Умолчав только об их общем прошлом.

– Не понимаю, почему ты так встревожена, – покачала головой Хери. – Все идет по плану, если это действительно кармическое проклятие. Ход вещей закономерен. Ты должна узнать, в какой момент твоей прошлой жизни завязался кармический узел, чтобы потом развязать его.

– А ты не думаешь, что… – Сан замялась, не зная, как лучше сформулировать свои опасения, – меня к чему-то готовят?

– К чему? – не поняла Хери.

– Не знаю, не могу объяснить… У меня ощущение, что я попала в водоворот, который несет меня черт знает куда. Но почему-то кажется, что впереди не ждет ничего хорошего. Думаешь, если я узнаю, почему и как стала ловцом снов, разрублю этот, как ты говоришь, кармический узел, на этом все закончится? И я буду жить как ни в чем не бывало?

– Ты меня пугаешь, Сан, – Хери побледнела. – К чему ты клонишь?

– Мне кажется, будто надо мной нависла неотвратимая беда, но я не могу понять, откуда она идет.

– Перестань меня пугать! Я и слышать ничего не желаю! – стукнула ладонью по столу ведьма. – Да, ты узнаешь, почему стала ловцом, и будешь жить как прежде рядом со мной, поняла?

Она тяжело дышала, ее глаза испуганно расширились, и Сан грустно улыбнулась. Подруга сама не верила в то, что говорила.

– Не обманывай себя, ты же ведьма, знаешь, что такие повороты судьбы совершаются не для того, чтобы потом все осталось как прежде.

– Ты просто накручиваешь себя из-за того, что боишься неизвестности. Может, и правда все это происходит потому, что ты должна вернуть любовь своего Доёна? – Хери с облегчением ухватилась за версию, которую раньше решительно отвергала. Но теперь-то Сан знала, что ей открывается прошлое, которое связано не только с Доёном. Как будто Вселенная решила выложить все козыри, чтобы честно сыграть решающую игру.

– Не знаю, может, ты и права, – Сан неопределенно пожала плечами, только чтобы немного успокоить подругу.

– Слушай! – воскликнула Хери, едва не подавившись кофе. – А что, если дело вообще не в нем?

– О чем ты?

– Смотри, впервые ты попала в сон Доёна, когда познакомилась с Джисоном, так? – девчонка загнула один палец. – Первое твое воспоминание пришло к тебе, когда ты была на реке Хан тоже вместе с ним.

– Ну? – нахмурилась Сан, не понимая, к чему она клонит.

– И вчера в саду Хувон Джисон тоже был рядом. Не говоря уже обо всех странных совпадениях вроде того, что он оказался студентом в универе, где тебе предложили преподавать. А что, если дело именно в нем, а не в Доёне?

– Ну не знаю, как-то это странно… – неуверенно протянула Сан, отодвигая от себя пустой стакан.

– Нет-нет, мне кажется, что я на верном пути! Ты просто зациклилась на своем Квоне и упустила самое очевидное, что все время было у тебя под носом! – возбужденно доказывала подруга. – Смотри, в прошлом в твоей жизни четко обозначился любовный треугольник: ты, Доён и некий Ли Хян, лица которого ты пока не видела. Но он был твоей настоящей любовью, и вы с ним были обручены. После каких-то трагических событий судьба развела вас в разные стороны, он погиб, а ты стала кисен, оставшись рядом с Доёном – человеком, который не был предназначен тебе судьбой.

– Ну, допустим, – Сан задумалась над версией подруги, подтверждая, что в ней есть смысл.

– Сейчас в твоей жизни происходит практически то же самое. Опять любовный треугольник, опять человек, который тебя любит, и Доён, с которым ты хочешь остаться вопреки всему. Так?

Сан в волнении кивнула, начиная понимать, куда клонит Хери. Неужели?..

– Думаешь, Джисон может быть реинкарнацией Ли Хяна? – распахнув глаза, прошептала она.

Хери удовлетворенно щелкнула пальцами.

– Именно! Тогда все сходится! И кармическое проклятие обретает смысл.

– Да нет, не может быть, – все еще не верила Сан. – Джисон просто обычный студент, как он…

– Ты задолбала! Обычный, простой… Жизнь каждый раз показывает тебе, какой он необыкновенный, сколько в нем сюрпризов, а ты опять игнорируешь очевидные выводы! Когда ты уже начнешь относиться к нему серьезно? Этот Квон тебе совершенно не подходит, ты просто вбила себе в голову, что он твоя судьба!

– Этого мы знать не можем, – возразила Сан. – Вдруг мы и правда связаны?

– Имеешь в виду Красную нить?

– Да. Как бы это узнать?

– Я вижу эти связи, надо бы посмотреть на тебя рядом с этими двумя. Но я уверена, что если с кем-то ты и связана, то точно не с Доёном.

– С Джисоном ты встречалась два раза, наверное, если бы между нами действительно существовала такая связь, ты бы ее заметила, – возразила Сан.

– Первый раз я была пьяна, а второй – слишком обеспокоена твоим состоянием. Поэтому вполне могла и не заметить.

– Через неделю мы едем на благотворительный аукцион в Намьянджу, поедешь со мной? Это хорошая возможность убедиться раз и навсегда. Там будут они оба, – предложила Сан, азартно ухватившись за эту мысль.

– Если там будет бесплатная выпивка, я за, – ухмыльнулась подруга.

– А ты знаешь, кто связывает души людей нитями Судьбы? – заинтересовалась Сан.

– Какое непроходимое невежество, – вздохнула Хери и закатила глаза. – Никогда не перестану удивляться, как мало ты знаешь. Вот поэтому и делаешь неправильные выводы!

– Ой, давай ближе к делу, – поморщилась Сан.

– Сами люди образуют эти связи. Сильная привязанность, дружба, любовь сплетают эти нити. Но и разрывают их тоже люди. Если прольют кровь, совершат тяжкое преступление.

– Преступление?.. – Сан похолодела. – Значит, если принять за правду тот факт, что я якобы убила жену Доёна, значит, наша с ним связь разорвана?

– Нет, третьих лиц это не касается, – покачала головой Хери. – Только если бы ты убила его или себя. Ну, или он сделал бы то же самое.

– Это точно не про нас, – с облегчением вздохнула Сан. – Значит, есть надежда, что мы все еще связаны.

– Чем ты меня слушала, непонятно, – скривилась ведьма. – Лично я считаю, что твоя нить тянется к Джисону. Но нужно все проверить, поэтому с нетерпением буду ждать следующих выходных. А ты не кисни и выбрось из головы апокалиптические мысли. Разберешься со своими мужиками, и все вернется на круги своя, вот увидишь!

Сан натянуто улыбнулась. После разговора с Хери на душе стало немного легче.

Девушки разошлись по домам, и, уже вернувшись в свою квартиру, Сан вдруг вспомнила, что не расспросила Хери об их феноменальном воссоединении с Джумоком. Отругав себя за невнимательность к подруге, решила завтра же исправить свой промах и легла в постель. Проверила на всякий случай талисман под подушкой и закрыла глаза, укутавшись в теплое, пушистое одеяло.

Может, и правда она себя накрутила? В словах Хери был смысл, и, хоть в роль Джисона во всем, что с ней происходило, верилось с трудом, все же к нему стоило приглядеться внимательнее. Ведь нельзя отрицать, что прошлое активизировалось именно после знакомства с ним. Но было ли это простым совпадением или же замыслом высших сил? Решив больше не мучить себя вопросами, на которые все равно не может найти ответы, Сан постаралась очистить голову и заснуть.

Знакомый тягучий Зов ворвался в подсознание, поднимая с глубины души страх и тревогу. Сан распахнула глаза и огляделась. Со всех сторон ее окутывал туман, такой густой, что она не видела ничего даже в шаге от себя. Плотные серые клубы стелились по земле, задевали босые ступни, холодили щиколотки. Сан обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как начинает дрожать. Она слышала Зов со всех сторон и не понимала, куда ей двигаться. Наугад сделала несколько шагов по стылой земле и остановилась. Было страшно. Страшно до жути, до сведенных пальцев, до судорожно скручивающегося желудка. Она ощущала всеми нервными окончаниями, что впереди ее ждет нечто ужасное, и не могла сдвинуться с места. Зов приближался. Сан вертелась на месте, но по-прежнему не видела ничего, кроме плотно обступавшего со всех сторон тумана. Сердце выскакивало из груди, руки дрожали, но она не могла уйти из сна, пока не найдет его хозяина. И именно эта встреча страшила ее больше всего.

Стоять и ничего не делать было еще хуже, чем ждать, поэтому Сан медленно, на ощупь, стала двигаться в наугад выбранном направлении. Через несколько шагов туман стал расступаться, открывая перед ней узкую тропинку. Бело-серые клубы по-прежнему возвышались по обе стороны и над головой, закрывая купол неба. Но, по крайней мере, Сан нашла дорогу, и это уже вселяло оптимизм.

Еще через некоторое время она различила темную фигуру в конце тропы. Ускорив шаг, Сан внимательно вглядывалась в силуэт и вскоре поняла, что он кажется ей знакомым. «Доён? Неужели? Снова общее воспоминание?» – удивленно подумала она, почти бегом бросившись к нему. Облегчение от того, что это именно он, а не какой-то страшный монстр, будто подарило крылья.

Мужчина смотрел на нее с осторожностью и недоумением, словно тоже не понимал, почему они вновь встретились во сне. Сан остановилась напротив него, не зная, что делать дальше.

– Что ты хотел мне показать? – спросила она тихо.

– Я сам не знаю, – растерянно ответил он, оглянувшись. – Похоже, это снова воспоминание, которого я не помню.

Ледяной ветер взметнул с земли сухие листья и бросил в лицо. Сан зажмурилась, ежась от сильных порывов в шелковой сорочке. Лицо, плечи и руки царапали мелкие ветки, и она села на корточки, закрывая голову руками. Сквозь метавшиеся пряди волос увидела, как перед ней, прямо из воздуха, вырастают стены, на крышу ложится черепица, и длинный деревянный забор из ровных досок складывается, как конструктор. Ветер мгновенно стих, и Сан вместе с Доёном оказалась возле уже знакомых ворот гёбана, куда они попадали не раз.

– Мы снова здесь? – растерянно произнес всклокоченный Доён.

Сан поднялась на ноги, глядя сквозь распахнутые створки на единственное освещенное окно в погруженном в темноту гёбане. И снова страх сжал сердце, мешая дышать. Нужно было зайти внутрь, но ноги не шли, паника ширилась в груди, вызывая головокружение.

– Пойдем? – тихо спросил взволнованный Доён, протягивая руку. Его глаза были полны тревоги, и Сан поняла, что он испытывает то же, что и она. Но вместе было не так страшно, поэтому она с облегчением ухватилась за его ладонь, и они медленно направились в сторону тусклого окна.

Дверь жалобно скрипнула, и они оказались внутри душной комнаты, по которой в небрежно завязанной чогори беспокойно металась Сан-кисен из прошлого. Ее волосы растрепались, она ходила из угла в угол, нервно сцепив пальцы, и будто кого-то ждала. Безумный взгляд скользил по комнате, дрожащие руки поминутно поправляли то вазу на комоде, то расписанную лотосами ширму. По всему было видно, что девушка не в себе.

Сан с Доёном недоуменно переглянулись. Тугой узел в груди нисколько не ослаб, и Сан каждую секунду ждала чего-то ужасного. Но ладонь Доёна согревала и давала иллюзию спокойствия.

В коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился господин Мин с перекошенным от ненависти лицом. На нем не было шляпы, волосы выбились из пучка и свисали небрежными прядями вдоль острых скул.

– Ты! – выкрикнул он и шагнул к перепуганной кисен. В ее глазах отразился неподдельный ужас, она отшатнулась, инстинктивно выставив вперед руку. – Ты убила ее!

– О чем… ты говоришь… кого я убила? – пролепетала юная Сан, едва шевеля пересохшими губами.

– Ты убила Дахи! И не смей отпираться, дрянь! Служанка, которую ты подкупила, все мне рассказала! – мужчина надвигался на нее, возвышаясь над крошечной девушкой на две головы. – Ты понесешь наказание! Я позабочусь, чтобы тебя запытали до смерти за убийство аристократки!

По лицу Сан-кисен прошла судорога, она шумно втянула носом воздух и вскинула голову, уже бесстрашно глядя в глаза Мина.

– Давай, мне все равно не за чем больше жить. Я ни капли не сожалею о том, что сделала, – выдавила она.

– Гадина! – рука Мина взлетела вверх, и голова кисен беспомощно мотнулась в сторону от пощечины.

Сан из настоящего дернулась и невольно схватилась за щеку. Кожа горела так, будто сейчас ударили ее. Ладонь Доёна сильнее сжала ее пальцы.

– Ты предал меня! Ты обещал, что всегда будешь рядом, и я поверила! Я думала, ты любишь меня по-настоящему, – кисен словно не заметила удара и бесстрашно наступала на взбешенного мужчину. – Это ты убил Ли Хяна, чтобы рядом со мной не осталось больше никого. Ты сделал меня своей игрушкой, а теперь выбросил, потому что я тебе больше не нужна.

– Ты помешалась! Я и пальцем не трогал Хяна! – вскипел господин Мин, отшатнувшись от обезумевшей кисен.

– Не лги! Я знаю, что это был ты! Хян никогда бы не покончил с собой, он бы не бросил меня, потому слишком любил! – из глаз девушки брызнули слезы, и Сан ощутила на своем лице соленую влагу.

– Ты слишком высокого о себе мнения, – презрительно скривился Мин. – Теперь ты просто уже не очень молодая кисен, которая скоро перестанет быть интересна высокопоставленным гостям.

– Мерзавец! – девушка вскинула руку, чтобы ударить, но мужчина перехватил ее и грубо оттолкнул от себя. Сан покачнулась, но устояла на ногах. – Да! Это была я! Я убила твою ненаглядную Дахи, эту дрянь, ради которой ты нарушил все свои обещания! Если бы могла, сделала бы это снова. Помнишь, я сказала, что если не смогу быть счастливой, то и ты не сможешь?

– В какую же мерзкую тварь ты превратилась… – будто не веря своим глазам, прошептал Мин.

– А ты? Подлый обманщик, предатель, который клялся мне в вечной любви! Твоя ненаглядная Дахи умерла из-за тебя! Как жаль, вы ведь даже не успели провести первую брачную ночь! – издевалась Сан. Ее лицо кривилось от ненависти, а голос сочился таким ядом и презрением, что не было сомнений – она не жалеет о своем поступке ни секунды. – И что будешь делать? Отведешь меня к магистрату? Ну попробуй, Мин Доён.

– Дрянь… – прошипел Мин. Его взгляд заметался по комнате и нашел лежащую на комоде шпильку, которую подарил на прощание совсем недавно. Обезумевший от гнева и горя, он схватил ее и кинулся к кисен.

Сан из настоящего вскрикнула, когда рука взлетела вверх, но кисен даже не дрогнула, испепеляя бывшего возлюбленного яростным взглядом.

– Давай, чего ты ждешь? Испугался? Ты всегда был трусом и никогда даже рядом не стоял с Хяном! Ты и мизинца его не стоишь. Я была с тобой только от безысходности и никогда тебя не любила! Ты мне противен, и ложиться с тобой в постель было пыткой!

Кисен схватила его руку и направила острый конец шпильки себе в грудь.

– Мне все равно незачем жить, ты отнял у меня все.

Мин взревел как раненый зверь и ударил. Брызнувшая кровь окрасила белоснежную блузку, и кисен осела на пол.

– Будь ты… проклят…

Девушка завалилась на бок, прямо под ноги господину Мину, который смотрел на нее со смесью ужаса и отвращения, а потом, шатаясь, выбежал из комнаты.

Сан из настоящего окаменела. В груди давило, жгло, искрило. Она медленно опустила взгляд вниз, почти уверенная в том, что увидит на шелковой сорочке такое же бурое пятно, какое расползалось по белоснежной чогори кисен. Но, несмотря на адскую боль, одежда оказалась цела, и раны на груди не было.

– Сан… – услышала она рядом дрожащий голос.

Лицо Доёна побелело, как у мертвеца, на коже выступили капли пота. Но горячая ладонь все еще сжимала ее руку. Сан медленно вытянула свои пальцы из теплого захвата и отступила назад, инстинктивно хватаясь за грудь. Смотреть в сторону мертвой кисен было невыносимо, но видеть лицо своего убийцы было еще страшнее.

– Сан… прости… прости меня! Я ничего не знал! – дрожащие губы не слушались, глаза Доёна наполнились невыразимым ужасом.

– Не трогай меня, – хрипло отозвалась Сан и бросилась вон из комнаты, пропитанной кровью и отчаянием убитой девушки, которой была она сама.

Мир вокруг нее сжимался, воздуха не хватало. Она шаталась, как пьяная, все еще чувствуя, как болит в груди от удара, нанесенного любимым человеком. Слезы застилали глаза, и она не видела, куда идет. Ступни коснулись холодной воды, и в клубившемся тумане Сан увидела, что стоит на берегу реки. Легкие волны лизали ноги, пытаясь достать до колен, сорочка намокла. Сан бросилась в черные объятия, чувствуя, как ледяная вода колет кожу, но боль в груди становится чуть меньше. Закрыв глаза, она погрузилась с головой в темную пучину, не чувствуя больше ничего. Желание жить покинуло ее вместе с осознанием того, что человек, который стал для нее целым миром, убил ее. Есть ли смысл продолжать это безнадежное существование?

Легкие волны качали и убаюкивали, и Сан ощутила, как постепенно проваливается в пустоту. Заветные слова, возвращающие ее из сна в реальность, не шли с языка. Ей хотелось заснуть навсегда и больше никогда не видеть ни свои, ни чужие сны, которые разрушили ее мир до основания.

Но когда она почти перестала что-либо чувствовать, чья-то ладонь обхватила ее запястье и выдернула на поверхность. Кашляя и отплевываясь, она села на постели в своей спальне.

P.S. 8
Хери неслась к магазину сувениров, не зная, кому молиться, чтобы ее кошелек оказался там. Сегодня был последний день, когда можно платить за аренду квартиры, а она только утром обнаружила, что кошелек со всеми деньгами и картами куда-то подевался. Хозяйка и так косо смотрела на нее, догадываясь, что Хери промышляет колдовством, и очень строго относилась к оплате. Ни дня просрочки, иначе – с вещами на выход.

Она миллион раз за сегодняшнее утро прокрутила в голове вчерашний день и почти не сомневалась, что кошелек остался в магазине. Больше ему быть просто негде, потому что вчера она закрыла сувенирную лавку и сразу же отправилась домой. Проездная карта всегда лежала в кармане, поэтому она без проблем добралась до квартиры и заметила пропажу далеко не сразу.

Думать о том, что в магазине кошелька не окажется, ведьма отказывалась, ведь тогда перед ней встанет огромная проблема, а к Сан обращаться не хотелось. Подруга и так постоянно покупала ей одежду, оплачивала счета брата в больнице, да еще и обеспечила работой. Финансовая пропасть никогда не мешала их дружбе, однако Хери каждый день ощущала стыд из-за своей нищеты.

Дверь магазина была открыта, и она забежала внутрь, рассчитывая просочиться в подсобку незамеченной Джумоком. Ее напрягало, когда им приходилось встречаться, чтобы пересчитать товар и передать дела. Этот парень раздражал и вызывал странную смесь досады, обиды и непонятно откуда возникающего трепета. Наверное, это отголоски прошлого разочарования, которое Хери так и не смогла забыть – слишком глубока была рана, нанесенная Джумоком.

Сейчас он общался с посетительницей, и Хери, втянув голову в плечи, скользнула за ближайший стеллаж. Однако остановилась, не дойдя до служебного помещения, потому что выхватила обрывок фразы:

– Брось, мы тогда были детьми! Неужели ты все еще злишься из-за Хери? Столько лет прошло, – голос женщины заставил сердце Хери инстинктивно скорчиться от страха.

Она застыла возле подвесок, не в силах сделать хотя бы шаг. Застарелая, покрывшаяся коркой рана мгновенно вскрылась неконтролируемым ужасом, который всегда вызывал у нее этот голос. Мёнсу. Та самая дрянь, которая издевалась над ней в школе. Та гадина, из-за которой Джумок бросил Хери.

– Ты серьезно считаешь издевательства и унижения просто детской шалостью? – голос Джумока был холоден как лед.

– Да-да, я была не права, доволен? – с досадой ответила Мёнсу. – Если тебя это утешит, мне тоже несладко. Я ведь так и не дебютировала, а теперь вон гожусь только на то, чтобы быть на побегушках у знаменитых актрис. Приспичило ей, видите ли, настоящую заколку ттольчам именно из этого магазина! Эта стерва где-то прочитала, что здесь продаются оригинальные сувениры, и она кровь из носу понадобилась ей для роли. Ну а мне бегай на другой конец города ради ее капризов…

Услышав это, Хери осторожно выглянула поверх стеллажа. Мёнсу стояла к ней в пол-оборота, но даже такой ракурс давал хорошее представление о том, как она изменилась. От прежней несравненной красавицы ничего не осталось: волосы потускнели и поредели, хотя она умело пыталась скрыть это укладкой; лицо сильно повзрослело и будто бы даже постарело. Она очень похудела и теперь напоминала сушеную скумбрию не самого лучшего качества. Ее мечта стать айдолом, ради которой она готова была на все, не осуществилась, и Хери от души понадеялась, что теперь Мёнсу в полной мере ощутила на своей шкуре, каково было ей когда-то.

Джумок выслушал ее с каменным лицом и, не смягчая тона, ответил:

– Меня не трогает твоя исповедь. И это не смягчает твоей вины. Ты всего лишь расплачиваешься за то, что натворила.

– Да что ты! Не надо изображать из себя Ромео. Можно подумать, между тобой и Хери все было серьезно. Так, детская влюбленность, вы бы все равно расстались рано или поздно, – мерзавка показала, что ее гнилая сущность нисколько не изменилась.

– Не говори о том, чего не знаешь! – повысил голос Джумок, и Хери поспешила вновь спрятаться за стеллажом, жадно вслушиваясь в каждое слово. – Я действительно любил Хери! И если бы ты не угрожала, что превратишь ее жизнь в ад, я ни за что бы ее не бросил!

Сердце в груди будто сорвалось с оси и теперь заполонит забилось в горле. Так вот в чем дело! Значит, эта дрянь вынудила его отказаться от нее! Он сделал это, потому что хотел защитить! Хери сглотнула, сжала руки в кулаки и, превозмогая застарелый страх перед садисткой, вышла из укрытия.

– Не продавай ей ничего, Джумок, – громко сказала ведьма.

Глаза Мёнсу удивленно распахнулись.

– Хери? Откуда ты здесь? Вы что, до сих пор общаетесь? – она расхохоталась. – И зачем ты только что лечил мне, какая я негодяйка?

– Заколки ттольчам продаются не только в нашем магазине, – бесстрашно наступала на нее Хери, оттесняя к выходу. – Сеул – огромный город, побегай еще. Уверена, актриса, у которой ты на побегушках, оценит это.

– А ты, смотрю, осмелела, – скривила свой переделанный нос Мёнсу. – Я покупатель, ты не имеешь права мне отказывать, чокнутая!

– Проваливай, или я вытащу тебя отсюда за волосы! – громыхнула Хери. – А вдогонку нашлю такие проклятия, что ты закончишь свои дни в выгребной яме, нищая и никому не нужная. Я же ведьма, забыла? Ведь именно поэтому ты издевалась надо мной.

Каждое слово она сопровождала грубым тычком в плечо, с удовольствием глядя, как удивление в глазах бездушной стервы сменяется страхом. Хери перестала бояться. Она больше не маленькая беззащитная девочка, у нее есть Сан и, как выяснилось, Джумок, которые всегда были на ее стороне.

Мёнсу буркнула «Сумасшедшая!» и пулей вылетела из магазина, оставив бывших возлюбленных наедине.

Хери немного успокоила разбушевавшееся сердце и повернулась к потрясенному Джумоку.

– А теперь, мой храбрый рыцарь, расскажи мне все, что тогда произошло.