Свидание с чужим парнем.

Невыносимая жара, пришедшая на смену «сезону дождей», заставила меня с грустью вспоминать прошлую неделю, когда на улицу нельзя было высунуться без куртки и резиновых сапог. Мы сглупили и вместо того, чтобы дождаться вечера, поехали в поселок после обеда – в самую жару. Битком набитый автобус останавливался три раза, чтобы высадить хватавшихся за сердце бабок. Когда мы, наконец, доехали до станции, я готова была плакать от счастья, что все закончилось. Но впереди было новое четырехкилометровое испытание! Идти в кроссовках оказалось жарко, а без них – невозможно, потому что асфальт так разогрелся за день, что вот-вот был готов расплавиться. Я едва дождалась того момента, когда заасфальтированная дорога перешла в пыльный ухабистый путь, не тронутый цивилизацией. Мысленно возблагодарила жадного начальника, пожалевшего денег на обустройство этой трассы, и пошла босая. Ужасно хотелось, чтобы нас встретил и подвез какой-нибудь «лошадный» знакомый – да тот же дядя Гоша, на худой конец! – но судьба определила мне с родителями проделать этот путь самостоятельно. На дороге вообще как будто бы никого не было: пару раз проехали незнакомые иномарки да одна старушенция с букетом пионов в одной руке, букетом ромашек – в другой, школьным ранцем с торчащими из него огурцами на спине и привязанной к ранцу сумкой на колесиках попалась навстречу. «На базар спешит!» – подмигнул мне папа.

В поселке было безлюдно, работали все поливальные машины и пахло навозом. Его свежая куча лежала посреди главной площади, рядом с бревнами и погребом. «От навоза руки прочь!» – гласила надпись на табличке, воткнутой в гору. В принадлежности ценного удобрения сомневаться не приходилось. Петрович, одетый в одни старые, заштопанные, выцветшие плавки, уже спешил к нам навстречу с тачкой и лопатой.

– Поздравляю с покупкой! – сказал ему папа.

– Спасибо, спасибо, – пробурчал в ответ старикан. – Сегодня только привезли. Надо на участок быстренько перестаскать. А то разворуют!

– Да ладно тебе, Степан Петрович! Так уж прямо и разворуют! Может, ведерко-другое возьмут, в худшем случае, – улыбнулся папа. – Охота тебе по жаре-то мотаться? Хоть бы до вечера подождал!

Петрович, увлеченно кидающий удобрение в тачку, только мотнул головой.

– В вашем возрасте вредно перегреваться, – вставила мама осторожно.

– За меня будьте покойны! – крикнул старик и, уже нагрузив полную тележку, взял под мышку лопату и почесал к своему домику.

– Лопату-то, лопату зачем таскаешь? Оставь тут! Ну кому она нужна, воровать-то?! – закричал вслед папа.

Ответа он так и не удостоился.

Вечер прошел без особых событий. До шести часов у всех продолжалась сиеста, вызванная невозможностью работать на жаре, а к семи садоводы уже так отвыкли от работы, что решили продолжить лениться до завтра. Я поела, прогулялась на болото, полила из шланга свеклу и себя, еще поела и залезла на чердак. Немного подумала о том, с чего бы начать охмурение Андрея. Не остановилась ни на одном из вариантов и вспомнила, что давно не обозревала окрестности. Вылезла на балкон и…

Чуть не упала.

Валька восседала на крышке колодца в обнимку с кавалером. И это был не Макс! Оба располагались спиной ко мне, так что первое время у меня еще оставались сомнения насчет личности парня… Вернее, я сразу узнала его, но не хотела верить своим глазам. Когда Андрей заговорил, очевидное пришлось признать – именно с ним Валька крутит теперь любовь! От моего балкончика до соседского колодца метров пятнадцать по диагонали: если учесть, что в вечернем поселке нет ни тарахтящих машин, ни других обычных для городского уха шумовых помех, то становится ясно, почему я без труда могла расслышать почти все слова влюбленных, а те, что не смогла, – преспокойно угадала.

– Милая моя, дорогая, сколько же мы не виделись!

– Целых три дня, Андрюша!

– Если бы я знал, что вы приедете сегодня утром, то не пошел бы на рыбалку. Ты простишь меня за то, что проскучала весь день одна?

– Глупенький…

Что за ерунду они несут?! Неужели люди действительно могут так разговаривать?! Всего неделя – и она уже с другим! В голове не укладывается! А как же Макс?! На минуту мне даже стало его жалко…

– Чем ты занималась в городе?

– Скучала… Играла… Читала… Относила ботинки в ремонт… Ходила с Маринкой в кино… А еще у нашей кошки хвост лысеет! Представляешь?

– Надо к доктору.

– Наверно, отнесем… Ой, пупсик, ты такой хороший: теплый, мягкий!

– А мы с Максом весь день на Широком протусили. Наконец-то дорвались!

– Подаришь рыбку?

– А какую ты хотела бы?

– Какую-нибудь… этакую… самую красивую! И жирную!

– Там есть одна такая!

– Поцелуй меня, Андрюша!

Блин, что за бредовый разговор?! С пятого на десятое, в огороде бузина, в Киеве дядька! Мухоморов, что ль, наелись?! Ну ботинки, ну кошка, ну рыба… Чего тут обсуждать-то?! Господи, он же и правда целует эту гнусную Вальку! За что только мне такое испытание?!

– Макс сегодня опять весь день страдал, – сказал меж тем Андрей.

– От жары?

– Не издевайся. Сама знаешь, от чего! Все уши мне изъездил про любовь свою несчастную!

– И что он намерен предпринять?

– Кажется, уже перебрал все варианты и совершенно отчаялся. Бродит по комнате из конца в конец и тупо повторяет: «Как же так, как же так, разве я ей не нравился?» Сил больше нет с ним общаться! Сегодня он пришел к выводу, что все неспроста и у него должен быть соперник.

– Прямо так и сказал?

– Прямо так. И решил его выявить. Не может, говорит, так быть, чтобы она меня просто, без причины, динамила. Наверно, говорит, тут другой парень замешан!

– Ого!

– Да, вот так все серьезно…

– Ладно, ну его, Макса! Надоел уже со своими страданиями. Поцелуй лучше меня еще разок!

Не в силах больше наблюдать это безобразие, я вернулась на чердак. Нет, какова, а? Всего несколько дней прошло, а эта обезьяна уже вешается на другого! И на кого? На брата бывшего возлюбленного! Ей еще хватает наглости издеваться над страданиями Макса, которого она бросила! Впрочем, он, конечно, это заслужил… Но Андрей-то каков?! Ему что, наплевать на чувства брата?! А тот до сих пор не знает, к кому ушла Валька! Ох, ну и змеюшник, оказывается, наш «Конденсатор»!..

А как же я?! На Андрея, получается, смотреть больше не стоит?! Господи, ну что же это за судьба такая у меня – стоит только положить глаз на парня, только подумать о нем, как эта гадина Валька тут же его отбирает!? И почему я родилась такой неудачницей?!.

Неудачницей? Что ж, ладно… Мы еще посмотрим, кто из нас неудачница! Я решила охмурить Андрея – и я это сделаю! Если Валька положила на него глаз – тем хуже для нее! Она еще поплачет у меня горючими слезами! Она еще узнает, каково это – когда лежишь без сил от горя и ничего не желаешь! Пусть она почувствует эту черную, тяжелую тоску у себя в груди, которую хочется и невозможно выплакать! Может быть, Андрей со мной не останется… Это будет короткая интрижка… Ну и пускай! Я не собираюсь за него замуж. Просто поссорю их с Валькой – и отойду в сторону! Макс уже узнал, каково это, когда тебя предают! Узнают и эти двое!

Я выдохнула и села. Слушать воркование этой парочки было невозможно, но сидеть тут и знать, что они любезничают под боком, оказалось еще худшим удовольствием. Подумалось: «А вдруг они вслух издеваются надо мной?» Сидят и смеются над глупой Надюшкой, которая ничего этого не слышит? Мне необходимо знать, что там происходит… Хотя бы для того, чтобы как следует отомстить!

Я снова выбралась на чердак. Притаилась, чтобы не издавать лишних звуков.

Эти двое ничего не говорили. Целовались – в очередной раз. Потом, наконец, разлепились, и до меня донесся голос Андрея:

– Может, все же на Широкое?

– Да ну, так далеко! Просто искупаться можно и в карьере.

– Ладно, значит, на карьер. Давай в двенадцать. Хорошо?

– Договорились.

Договорились! Я тоже там буду. И уже знаю, что сделаю…

В полдень следующего дня градусники снова показывали плюс тридцать, и не купаться было невозможно. На карьере – а он находился в пятнадцати минутах ходьбы по дороге в противоположную от станции сторону – я застала не только Андрея и Вальку, но и всю поселковую молодежь.

Дэн с друзьями, расположившись на пестрых покрывалах, занимали половину пляжа: от пацанов, как обычно, шел дым, запах пива и вопли: «С бубей ходи!» или «А на-ка десятку!». Увлеченная игрой, компания не обращала ни малейшего внимания на разлегшуюся рядом Катьку. Та, судя по призывной позе, микроскопичекому купальнику с блестками и не по-пляжному густому макияжу, оказалась возле Дэна отнюдь неспроста. Она откуда-то притащила прошлогодний журнал «Оффисьель» и пыталась читать его, изображая из себя вальяжно-независимую даму, которой нет ни до кого дела. К сожалению, это у Катрин не получалось: оводы не позволяли. Каждые полминуты неудавшаяся гламурница переворачивалась на другой бок, судорожно дергала попой или отмахивалась ногой от жирных кусачих мух. «Катька! Катька-а-а-а! Иди к на-а-а-ам!» – орала Кислая, висевшая на железной балке, которая торчала над карьером. На Кислой было абсолютно мокрое синее платьишко: видимо, разгуливать в трусах она уже стеснялась, а настоящий купальник пока что не завела. В воде резвились несколько мелких пацанов: они забирались на спины друг другу и прыгали в воду, создавая массу брызг. Потом один схватил Кислую за ноги, и она с визгом плюхнулась в воду. «Хватит брызгаться, в конце концов!» – недовольно закричала Елкина. Она уже минут десять боязливо пробовала водичку ногой, но окунуться так и не решалась. Елкин, изнемогая от жары, сидел на берегу в обнимку с шерстяным Василием: караулил «сыночка».

Вальку и Андрея, резвящихся на середине карьера, я заметила почти сразу же. Еще до них в глаза мне бросился Макс. Он стоял на мелком месте, спиной ко мне, по пояс голый и такой неожиданно красивый. Мне показалось, что он светится. Что он главная фигура в этой композиции. Что остальные купальщики – только фон для него. Что если сейчас снять карьер вместе с пляжем, а потом показать кому-нибудь фотографию, то этот кто-то непременно первым делом обратит внимание на Макса. «Смотрите, какие руки, какие плечи, какая спина! – заметит загадочный зритель. – Кто бы мог подумать, что Максим такой спортивный! Ему, наверное, ничего не стоит пятьдесят раз отжаться от пола!»

Я одернула себя. Что за дурацкие мысли?! Макс считает меня смешной, нелепой. Макс не смотрит на меня как на девочку. Макс предпочел Вальку. Впрочем, теперь он, конечно, жалеет об этом. Но я не собираюсь заниматься благотворительностью, не собираюсь дружить с парнем по остаточному принципу: «Эта отшила, тогда пойду с той!» Пускай Макс продолжает делать вид, что его не бросали, что он доволен жизнью, что все классно. У меня есть занятия поважнее, чем пялиться на него!

Валькина, Андреева и Максова одежда лежала на одном покрывале: три футболки – одна с поросятами и две с какой-то футбольной символикой – и трое джинсов: одни мелкие, с махрами, кое-где полопавшиеся, вторые – светло-синие, изрезанные, третьи – почти новенькие, черные. Андреевы. Они-то и нужны мне.

Дождавшись, когда никто из троицы не будет смотреть в мою сторону, я быстро присела и сунула в карман черных штанов записку. Сразу же поднялась. Уф, кажется, не заметили! В который раз за лето мне приходится подбрасывать фальшивые любовные записки? Уже и со счета сбилась…

В послании Андрею, написанном почерком, очень похожим на Валькин (несколько лет дружбы не прошли даром: мы научились не только разбирать почерки друг друга и имитировать их), содержалось приглашение на свидание. «Твоя единственная» – гласила подпись внизу письма. Андрей не должен был сомневаться, что его зовет Валька! Надеюсь, он как можно дольше будет принимать меня за нее: и после первого поцелуя, и после второго… Я постараюсь успеть сделать с ним как можно больше всяких безобразий, чтобы факт измены оказался бесспорным, чтобы их любовь дала как можно более глубокую трещину! Для того чтобы не разоблачили – стану молчать. И абсолютная темнота будет мне в помощь: ведь супер-пупер-экстремальное свидание пройдет не на скамейке под луной, а внутри Петровичева погреба!

Дабы не вызвать ни у кого подозрений насчет цели посещения карьера, я залезла в воду и сплавала к другому берегу, а потом обратно, стараясь держаться как можно более независимо и не обращать внимания на своих бывших знакомых. Впрочем, то ли мне показалось, то ли Макс в какой-то момент окликнул меня, бросив: «Привет, Надя!» Валька тоже зачем-то махала рукой – издевалась, наверно. Я сделала вид, что не замечаю их обоих. Потом Андрей обрызгал меня водой. Я посчитала это хорошим признаком, но приближаться не стала, чтобы не раскрывать раньше времени своих планов, и вообще вела себя так, как будто бы знать не знаю всю эту троицу. Напряглась по старой памяти, услышав взрыв хохота и улюлюканье за спиной, но, обернувшись, успокоилась: это мальчишки издевались на Кириллом, который пытался плыть с куском пенопласта, являвшегося, по мнению пацанов, собачьей какашкой. Когда с таким же плавсредством в воду вошел Елкин, ребята только непонимающе переглянулись. Я посмотрела на берег: Василия уже обнимала его сохнущая «мама».

На обратном пути мне навстречу попался дядя Гоша.

– Ну что, как водичка, ха-ха? – спросил он, как всегда беспричинно веселый. – Вот тоже решил окунуться!

Дядя Гоша был с ног до головы в машинном масле. Видимо, только что ремонтировал свой «Москвич».

Вечером я волновалась, как никогда. То думала о том, как бы Андрей не усомнился в авторстве письма, и утешала себя тем, что Валька любительница экстрима и всяческих хулиганств, а ее кавалер, конечно, должен быть в курсе. То беспокоилась насчет того, как бы неожиданные обстоятельства в лице моих родителей, каких-нибудь прохожих или Петровича, решившего проведать свою собственность, нам не помешали; тогда приходилось повторять себе, что ночных вылазок на моем счету уже немало, и все они пока что более-менее удавались. Еще иногда мне приходило в голову, что Андрей может узнать меня по запаху. Правда, ни я, ни Валентина не пользуемся духами, и вроде бы ничем особенным не пахнем… Но вдруг влюбленные чувствуют более тонко или я просто не принюхивалась? Эту мысль я старалась просто выкинуть из головы. Больше всего волновало другое. Я ведь до сих пор не целовалась! Вдруг у меня не получится? Конечно, как всякая уважающая себя девочка-подросток, я не раз приставала с вопросами к более опытным знакомым и вводила в поисковую строку Яндекса взволнованную фразу «Как поцеловаться первый раз?». Отовсюду отвечали, что это просто, что носы совершенно не мешают этому делу, что надо просто довериться своим чувствам и все произойдет само… Но то – теория. А как будет на практике? Вдруг я окажусь неспособной к поцелуям (ведь есть же люди, неспособные к математике)? Отправившись ночевать на чердак, я пролежала до условленного времени – до часа ночи – без малейшего желания спать. Потом взяла под мышку ватное одеяло и тихо спустилась вниз.

Совершенно тихо и темно. Ни луны, ни трещания сверчков, ни огней в окнах (неужели у нас перевелись полуночники?), ни Дэна с компанией (эти, случается, просиживают до двух). Как будто весь мир затаился и ждет какого-то особенного события… Хоть бы оно оказалось не страшным!

Подойдя к погребу, я на всякий случай постучала о него кулаком. Никакого ответа. Значит, пришла первая. Хорошо, так и было задумано! Протолкнула в отверстие одеяло, залезла следом за ним. Расстелила его внутри. Села. Жестко. Ну ладно, все лучше, чем так, безо всякой подкладки.

В ожидании Андрея я пыталась думать о каких-нибудь посторонних глупостях – шоколадных конфетах, белых медведях, Катюхиных шмотках, – но от волнения не могла ни на чем сосредоточиться. Оставалось только тупо сидеть и дрожать. Я даже немного всплакнула от избытка чувств. Несколько раз рассказала про себя «Бородино» – не сказать, что это мое любимое стихотворение, просто обычно бубню его, когда волнуюсь или жду чего-нибудь, чтобы не рехнуться от беспокойства. Постаралась представить себе сцены счастливых свиданий с Андреем, которые мне предстоят. По секрету сообщила себе о том, что мне вот-вот предстоит невероятное удовольствие, которое следует предвкушать: ведь целоваться же приятно, не так ли? Иначе люди этим бы не занимались! В конце концов, я так устала волноваться, что у меня разболелась голова. Вдруг подумалось: Андрей может и не прийти вовсе! А что, если он не нашел мою записку? Или показал ее Вальке перед тем, как пойти на свидание? Ну, конечно… На что я вообще могла надеяться?! Он уже взрослый. Он не из тех, кто лазит по дурацким железным ящикам в поисках приключений! Теперь я поняла это… Теперь поняла! Наконец-то поняла! Наконец-то…

Он идет!

Я поняла это по приближающимся шагам снаружи. Почти сразу же шаги сменились пыхтением, звуками ударов о металл и скребущих ногтей. Андрюшенька! Я отодвинулась в угол, чтобы парень не плюхнулся на меня.

«Привет!» – прошептал Андрей.

В ответ я дотронулась до его плеча. Потом нашла его губы и приложила к ним свой палец: свидание без слов! Кажется, он принял игру. Молча сглотнул, придвинулся и погладил меня по волосам. Я ответила тем же. Потом стала спускаться вниз. Бровки, реснички, носик, ротик… Все ничуть не хуже, чем у Максима! Плечи – такие спортивные, я и не замечала! Кажется, он в той самой футболке, что валялась днем на пляже. Хорошо, что ночь выдалась теплая: можно гладить Андрея по голым рукам, на которых, оказывается, есть такой замечательный пушок! Можно сколько угодно трепать за волосы – и до чего же они вкусно пахнут! Можно в шутку дергать за уши: кажется, он не против! Можно все!

Поняв это, я чуть не расплакалась от какого-то неожиданного облегчения, бросилась на Андрея и стиснула его в объятиях, прижала к себе что есть мочи и – сама не знаю как! – почувствовала, что он улыбается, а затем ощутила несмелую руку, поглаживающую меня по спине. Замурлыкала от удовольствия… и, неожиданно опомнившись, отпрянула. Он же может узнать меня на ощупь по одежде, по этому задрипанному платью! Или уже узнал? Я отодвинулась, затаилась… А через секунду услышала, что Андрей ползет ко мне. Значит, не узнал? Или узнал, но не против?.. Чужая щека прижалась к моей. Потом губы. Я повернулась навстречу…

Фу, какой он мокрый! Просто ужас! Неужели Вальке правда это нравится?! Нет, хватит!

Я отпрянула.

Тихо. Темно.

Он испуган? Растерян? Стесняется?

Невидимая рука дотронулась до моей. Властно ухватила, потянула в сторону невидимого туловища. Я поддалась. Села вплотную, обняла. Да Андрей же весь дрожит! Замерз? Здесь не холодно. Неужели боится? Но у него-то не в первый же раз это все! Прижаться, скорее прижаться, обогреть, погладить руки – чтобы не дрожали! Положить его голову себе на грудь, зарыться носом в волосы (нет, от этого запаха я решительно становлюсь дурочкой!). Ну, Андрюша, ну, не бойся, не дрожи! Поцеловать его, что ли, еще раз? Достаточно в щечку. И в носик. Ох, ладно… Хм! Кажется, это не так уж и гадко!

Потом минут пять мы сидели, обнявшись. Ничего не делали, слушали дыхание друг друга и думали – каждый о своем. Я про то, что отомстить Вальке наконец-то удалось. Про то, что я охмурила ее парня. Про то, что мне теперь должно быть приятно. Что я вовсе не должна горевать из-за того, что мой первый поцелуй случился с нелюбимым. Что не следует думать про Макса в эту минуту. Что не он сейчас со мной – и надо помнить об этом. Не он, хотя…

– Надя!

Я вздрогнула.

– Надечка, как же я рад, что мы вместе! – услышала я голос Макса.

Что?! Как это?! Макс?! Это Макс?! Нет!..

– Надечка, ты так давно мне нравишься!

Точно он! Как же я сразу не поняла-то?! Когда шепчет, по голосу не разберешь! А на ощупь? Одинаковые майки! Блин, что делать?! Надо что-нибудь сказать! Язык не слушается…

– Надечка… Я счастлив!

Макс! Мой милый Максик… Кажется, я тоже счастлива… Я так счастлива, что ты не Андрей!