Свидание с чужим парнем.

Следующей ночью мы с родителями проснулись из-за громкого хлопка. Это мышеловка переломила хребет очередной пожирательнице нашего печенья и моих (подчеркиваю: моих!) старых журналов. Утром мы с Валькой решили похоронить ее со всеми почестями. Сначала выкопали ямку на моем участке, но родителям эта идея, увы, не понравилась. Тогда пошли к Вальке, и там весь сюжет повторился. В связи с этим траурная процессия, несущая покойницу за хвост вниз головой, проследовала за ворота и предала помещенное в коробку из-под чая тело мыши ничейной земле. Валентина произнесла краткую речь, после чего мы соорудили из подручных материалов скромный памятник и отправились на поминки, по пути остановившись у ворот, чтобы исправить кое-какие ошибки в объявлениях: уж очень нам полюбилось это занятие. За ним-то нас и застукал Петрович…

Нет, я понимаю – поворчать чуть-чуть, ругнуться… Но зачем было говорить, что из таких шалопаек, как мы, вырастают картофельные воры и прочие криминальные элементы? Зачем было кричать, что у нас одна извилина на двоих – и та от шапки? А орать, что нас замуж никто не возьмет – зачем было? В общем, Петрович сам напросился: как только он исчез из виду, мы вытащили мышь и перезахоронили ее в куче песка, принадлежащего нашему обидчику. Станет он месить бетон для укрепления своей ямы и наткнется на труп. Будет знать тогда!

За похоронами последовали обычные занятия: поедание моей, а потом Валькиной малины, возня с Шариком, шатание по улицам, прогулка на болото и проверка чужой морды – за последние три для уже пятнадцатая. Морда снова оказалась пустой: после того, первого, раза нам так и не посчастливилось. В начале полностью уверенная в близости нашей ухи, а теперь почти утратившая надежду, я предложила изготовить собственные снасти и попробовать еще раз поймать рыбку. Пускай она научилась не заплывать в морду: но ведь по справедливости принадлежала-то все равно нам с Валентиной! Сконструировать удочки, кажется, не так сложно – почему бы не попробовать?

Сказано – сделано. Через час мы вернулись на пруд с двумя палками, к концам которых было привязано по нитке. Английскую булавку нашли всего одну, так что крючок был лишь у Вальки. Зато моя удочка оказалась оборудована поплавком, сделанным из пластмассового ядрышка киндер-сюрприза, а червяк (Валькин дядя как раз перекапывал грядку, ура!) был привязан на бантик.

Закинув удочки так далеко, как это было возможно, мы принялись ждать. Конечно, ни для кого не секрет, что рыбалка – занятие для терпеливых, но наша добыча, похоже, оказалась особенно упертой в своем нежелании ловиться, а наше ожидание – особенно скучным. Уже через пятнадцать минут после начала Валька заявила:

– Нет, так дело не пойдет. Сгоняй за хлебом!

Я сгоняла за хлебом, который был покрошен в воду с целью привлечь рыбу. Не знаю, привлеклась она или нет, но в течение следующей четверти часа на наши удочки так никто и не клюнул. Между тем сидеть на корточках уже порядком надоело, поэтому я решила сгонять домой еще раз – теперь за одеялом. Как только мы расположились на нем, стало так удобно, что надежда на улов, покинувшая было Вальку и меня, вернулась снова. Впрочем, ненадолго. По прошествии следующих пятнадцати минут я принесла из дома радиоприемник: Валентина посчитала, что хорошие мелодии не только не спугнут, но привлекут объект охоты. Через час после начала мы решили, что вполне сойдет воткнуть удочки в землю и ждать клева, заняв руки чем-нибудь другим. Например, книжкой. Или картами. А может быть, игрушкой электронной. И первое, и второе, и третье вскоре появилось на нашем одеяле.

Между тем пришло время обедать. Разумеется, к этому моменту мы планировали уже приготовить и съесть свой улов, но увы… Мне в седьмой раз пришлось дуть домой – за продуктами. Впрочем, в этот раз и Вальке не удалось просто так отсидеться. К моей вареной картошке, огурцам и помидорам она прибавила банку консервов и бутылку из-под колы с красным свекольным квасом, сделанным Валиной бабкой.

Мы наслаждались едой, развалившись на одеяльце.

– Так, значит, он подумал, это ты? – в десятый раз спросила Валька, откусив кусок картошки и имея в виду Макса, разумеется. – Взаимностью решил ответить, значит? Хм-хм… Расскажи-ка, как все было!

Я в десятый раз пересказала все про бочку, про бутылку, про записку, про «Надюшка, ты мне нравишься».

– Ну, а он? – спросила Валька вдруг. – Он тебе нравится?

– Мне?! Макс?! Ты что, с ума сошла?!

«Вот уж не ожидала от лучшей подруги такого вопроса!» – подумала я. Неужели Валька, с которой мы съели пуд соли и два пуда ягод с соседских кустов, полагает, что мне может нравиться Макс – этот глупый, сопливый, лохматый, косматый мальчишка?!

– Ну ты сказанула, Валька! Еще бы спросила, не ем ли я, часом, козявки.

Валюха хихикнула.

– Макс, что, козявка, по-твоему?

– Вроде того. Ну, блин, думай сама-то: в таких что, влюбляются разве?

– А что, не влюбляются? – глупо спросила подруга. Вообще, она какая-то сегодня… Не ловит мышей. Вроде старше меня, а такую фигню говорит.

– Может, дуры влюбляются в Максов, – ответила я терпеливо. – И всякие эти… не знаю, как их и назвать… Ну, вкус на мужчин у которых не развит. Вот так вот… Эй, что тут смешного? Картошкой подавишься!

Валька каталась:

– Ха-ха! Вкус не развит! Мужчины! Держите меня, не могу! Ох, Надюха! Да много ли ты в них понимаешь, в мужчинах-то!

Я хотела ответить, что, мол, побольше твоего понимаю, судя по всему, но решила промолчать. О чем можно говорить с личностью, не видящей, как смешон и нелеп мой сосед Макс?!

– Ладно, – Валька успокоилась и, видимо, решила зайти с другого бока. – А что бы ты ответила, если б вопрос был про Дэна? Сравнила б с козявками?

– Дэн? Ну, а он тут при чем? Просто скучный бездельник, и в каждом дворе таких куча.

– Тебе нравится Дэн, Надь? Могла бы влюбиться?

Разумеется, влюбиться в Дэна я не могла бы даже при большом желании: мне даже в голову не приходило смотреть на него как на парня. Этот Валькин вопрос был таким же глупым, как первый, про Макса, но на этот раз меня почему-то не охватило ни возмущение, ни желание оправдываться. Интересно, почему? Я припомнила недавно прочитанную статью о нервных импульсах из «Науки и жизни» за 1988 год и решила, что дело, судя по всему, в адаптации мозга к раздражителю. Ну, или в чем-нибудь подобном.

Валька грызла огурец и, стараясь одним глазом следить за рыбной ловлей, проходившей без участия рыбачек, наблюдала за моей реакцией:

– Молчишь… Думаешь… Не возмущаешься. Значит, такая бурная реакция у тебя только на Макса.

– Ну и что с того?

– Да ничего… – сказала Валька и, перевернувшись на спину, как бы никуда, себе, без адреса, добавила: – Когда мне Юрка нравился, такая же была, как ты сейчас…

Ах вот, значит, к чему все эти разговоры! Валентина вбила себе в голову, что я влюбилась в Макса, и пытается вытянуть из меня признание! Видимо, теперь, чем больше я буду отрицать эту мнимую влюбленность, тем сильнее станет Валька уверяться в своей выдумке. Заняться, что ли, ей нечем? Придумала прикол… Кошмар какой-то! Может, ну ее, пускай себе считает, что захочет?.. Впрочем, нет. Позор же это. Я – и в Макса! Нет, нет, нет! Скорей разубедить ее!

Я делано зевнула:

– Знаешь, Валька, Макс мне безразличен. Но уж если тебе нравится считать, что я влюбилась, то, пожалуйста, считай. Мне все равно.

– Получается, оставишь его мучиться? – Подруга усмехнулась. – Он-то, бедненький, душу открыл тебе, злой и коварной особе. Вот, кстати, вопросик. С чего он решил, что признание в бутылке – твое?

Что ж, мне тоже хотелось бы знать. Второй день все пытаюсь понять это.

– Ты ведь не оказывала Максу никаких знаков внимания в последнее время? – Валькин взгляд по-прежнему был ехидным.

Извести она меня, что ли, решила?!

– Не помню… – надеюсь, что эти слова были брошены с таким равнодушным видом, какой только можно изобразить. – Наверное, ему хочется думать, что записка от меня… Вот и решил. Они, влюбленные, на мир вечно через розовые очки смотрят.

Мысль про розовые очки и про то, что человеку свойственно верить в то, чего ему хочется, принадлежала, если быть честной, не мне, а моей маме. Вчера вечером я, наконец, решилась обратиться к ней. Осторожно спросила, отчего и почему человек может решить, будто нравится кому-то, на самом деле полностью к нему равнодушному. На большее не решилась. По правде сказать, всей этой историей с запиской ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь, вместе обмозговать, попросить совета… Еще вчера у меня вроде бы не имелось никаких проблем с общением, а сегодня вдруг выяснилось, что довериться абсолютно некому. Родители, если сказать им, наверняка переполошатся, засыпят предостережениями, заведут обычную песню про то, что мне рано влюбляться. Валька взялась издеваться, когда я нуждаюсь в поддержке, решаю сложный вопрос. Школьные подруги далеко. И кто остался? Ни-ко-го!

Вообще говоря, из всех версий происхождения записки наиболее вероятной мне казалась такая: Макс действительно подумал, что признание от Нади, некрасивой и наивной, и решил поиздеваться, пусть, мол, думает, что тоже мне понравилась, мальчишкам расскажу, вот посмеемся! Представить Максима, всерьез пишущего мне любовное письмо, а потом кладущего его в бутылку от шампуня, было невозможно, решительно невозможно! И разум, и чувства говорили мне, что послание из бутылки – это насмешка. А над кем можно смеяться таким образом? Только над тем, в кого, как в Макса или в Катьку, невозможно, немыслимо, нельзя влюбиться. Такие издевательские письма шлют придуркам и уродам. Вот, выходит, и моя настала очередь…

Печальные размышления прервала капля, шлепнувшаяся мне на нос. За ней тут же последовала вторая, опустившаяся на макушку. Вот что значит настоящие рыбаки: увлеклись так увлеклись, даже не заметили, как тучи набежали.

– Пора сматывать удочки, – сказала Валентина.

Не тут-то было. Оказалось, что сматывать нам давно уже нечего: приблизившись к воткнутым в землю палкам, мы увидели, что, кроме палок, тут ничего, собственно, и не осталось: нитки, привязанные на жалкие два узла, давно снесло ветром. Нечто похожее на «поплавок» маячило в нескольких десятках метров от нас, на другой, недоступной стороне пруда. В каком месте затонуло остальное хозяйство, включая захлебнувшихся червяков, было теперь совершенно неважно. Выкинув бесполезные палки, мы наскоро завернули остатки пиршества и остальное принесенное из дома барахло в одеяло и потащились домой.

– Если ты и правда не влюбилась, – вдруг сказала Валька, когда пруд уже остался позади, – прикол с Катькой и Максом можно развить дальше.

– Это как еще? – спросила я без воодушевления.

– Устроить им свидание.

– Снова две записки? С приглашениями?

– Ага. А мы в кустах поблизости сидим и развлекаемся. Прикольно?

– Не придут, – сказала я.

– Придут. Вот спорим?

– Тут и спорить нечего. Дурацкая затея.

– Ну, как хочешь, – Валька фыркнула. – А то бы развлеклись. Такое заварили – и все бросить. Как-то жалко. Впрочем…

В этот миг раздался раскат грома, а придурочная бабка закричала на весь поселок: «Кири-и-ил! Кири-и-и-ил!»

Все время, что шел дождь, я проработала: надеясь отвлечься от грустных мыслей о злополучной издевательской записке, поддалась на уговоры родителей вымыть посуду, накопившуюся за последнюю неделю. Круглые капли стучали по кровле, разбивались о тепличное стекло, катались по листочкам кресс-салата, трепали лепестки пионов, ныряли в колодец и нередко залетали на веранду, где возилась я: кипятила воду, заливала ее в большой таз, разбавляла холодной, брала очередную тарелку… Неведомый Кирилл, видимо, пережидал дождь вне дома: крики его бабушки (или кем там ему приходилась эта голосистая особа) разносились по поселку с прежней громкостью. Я пробовала представить себе, как может выглядеть этот Кирилл. Почему-то он вышел похожим на Макса.

Макс, Макс, Макс… Мало ему того, что он рассылает издевательские записки: этот тип еще и лезет в мою голову, хотя там не ждут! Оккупант, захватчик вражеский… Пристал к моим мозгам как банный лист! «Надюшка!» Тьфу, какая пошлость! «Ты мне тоже нравишься»! Спасибо! Ключевое слово – «тоже»! Я балдею… Вот мерзавец! Как не стыдно! Это ж надо сочинить такую гадость!..

Я накручивала себя все больше и больше, возмущалась наглостью мальчишки, вообразившего, что перед ним наивная замарашка, готовая воспринять всерьез кусок бумаги, засунутый в кусок пластмассы; с остервенением терла тарелки и чуть ли не в голос ругалась. Дождь то переставал, то принимался идти с новой силой, то замолкал, то вновь начинал шуметь, перебивая мою полную справедливого негодования мысленную речь. Получалось, что он исполнял в этой странной дискуссии роль Макса, с которым я спорила так страстно и так безмолвно, словно он сидел у меня где-то внутри.

Через час, когда дорожки уже начали просыхать, пчелы – вылезать из укрытий, а родители – пропалывать морковку, я окончательно пришла к выводу, что гнусный Максим обязательно должен быть наказан за свою выходку, и Валькина идея со свиданием – хороший вариант наказания.

Катька была у себя: восседала на свернутом шланге и грызла семечки. Возле нее вертелась мелкая (лет семи-восьми) девчонка по прозвищу Кислая. Настоящего имени этой Кислой я даже не знаю: кажется, все давно его забыли. Прозвище возникло отнюдь не из-за характера или внешности этой девчонки, как можно было бы подумать: просто «Кислым» когда-то прозвали ее старшего брата. А уж за что он удостоился такой кликухи, это вам, наверное, ни один человек в нашем поселке не скажет: парень давным-давно перестал ездить на дачу, и я даже не помню, как он выглядит.

Катька и Кислая не торопясь обсуждали, сколько могут стоить белые шорты того мальчишки, что гоняет взад-вперед по нашей улице на велике. Впрочем, эта проблема, кажется, волновала их не в первую очередь. Завидев меня на своем участке, Катька с ходу выдала вопрос:

– Надюха! Слышала?

– Про что? – спросила я.

– Она не знает, Катька! – запищала Кислая с восторгом. – До сих пор еще не в курсе! Ну, дает!

Я грешным делом подумала, что речь пойдет о Максиме. Но, видимо, «его» признание в любви совершенно не впечатлило Катьку.

– Тимофеевы авто купили новое! Прикинь! «Форд Фокус»!

– Ну и что? – спросила я.

– Как что? Ведь это ж третья! Был «жигуль» сначала, потом продали, купили «Дэу Нексию»… Теперь на «Форд» сменили! Понимаешь?

– Понимаю. Ну и дальше?

Катька чуть не задохнулась от эмоций:

– Ты тупая? Что, блин, дальше… Деньги, значит, у них водятся! Прикидываешь разницу?

– А мне какое дело до их бабок? – равнодушно, как могла, спросила я.

Ничего не поделаешь: я до того люблю выводить Катьку из себя, что иногда просто не могу удержаться: особенно если речь идет о ее глупой мании считать чужие деньги. Стоит, конечно, ее как-нибудь проучить за такую невоспитанность, только вот сейчас я пришла совершенно не за этим. Сегодня Катьку лучше не провоцировать, иначе не поведется на задуманный мною «откровенный разговор».

Решение об организации свидания для самого-гадкого-мальчишки и самой-глупой-девчонки было уже принято. Сомнительной оставалась только одна вещь: придет ли Катька, не раскроет ли она нашу диверсию. Насчет Макса у меня сомнений не было: если уж этому субъекту хватает ума написать мне издевательское любовное письмо, то и на записку с приглашением (а она будет без подписи, пускай решит – от Нади!) наш Максимка отзовется. Что касается Катьки, то ее мысли следовало выяснить, и если они окажутся невыгодного нам свойства – натолкнуть на другие. За этим-то я и пришла.

– Ладно, Катька, шучу я. Понятно про тачку. Крутые они, Тимофеевы эти. Наверно, начальники. Только вот знаешь что… Есть одно дело. Совет твой хочу получить.

– Что, про шмотки? – Катрин оживилась.

– Да нет… Про парней. У тебя же, наверное, опыт большой в этом плане.

Стоило мне заикнуться насчет опыта, как Катькины губы (которые если кто и целовал, так, наверное, только по ошибке) расплылись в улыбке. Бросив на меня покровительственный взгляд, Катюха отослала Кислую, велев ей нарвать зеленой облепихи на соседкином участке и принести ее ей. Кислая, недовольная, но не посмевшая ослушаться свою великовозрастную госпожу, умотала.

– Что ж, выкладывай! – позволила Катрин. – Наверно, интересненько!

– Да понимаешь ли, какое дело… – Я переминалась с ноги на ногу, изо всех сил изображая наивную дурочку. – Парень один на свидание зовет. Получила записку: такое-то время, такое-то место. Совсем не ждала! Вот не знаю: идти, нет?

План был простой. Предложенную мной ситуацию любая девчонка примерила бы на себя, чтобы думать, как она поступила бы на моем месте. Разумеется, так же сделает и Катюха. Только в силу своей природной вредности и нелюбви ко мне она, разумеется, посоветует не то, что сама считает благоразумным, а противоположное. Стало быть, услышав совет не ходить на встречу никогда и ни за что в жизни, я спокойно смогу организовать свидание, зная, что Катька его не пропустит.

Что же она ответит? Идти или не идти?

«Мудрая советчица» почесала репу.

– Что, от Макса, что ли? – выдала она.

Мне страшно захотелось дать Катюхе в глаз.

– С чего ты решила?!

Она захихикала:

– Я давно за вами наблюдаю, интересненько! Он так на тебя смотрит! А уж ты на него…

Тут все стало ясно. Катька выдала себя! Я знаю, почему она сразу же вспомнила Максима, почему несет эту чушь про любовные взгляды, почему так гаденько улыбается! Оказывается, кроме нашей с Валькиной ведется еще одна игра. Посмотрим, кто кого! И как же я сразу-то не догадалась: это она, Катька, написала гадкое письмецо якобы от Максима! Видимо, догадалась, что любовное послание составлено нами, и решила отомстить. Изобретательно, ничего не скажешь! Думала развлечься за мой счет! Ха! Рано торжествуешь, Катька! Проиграна пока только битва, а не война.

– Не от Макса, а от Дэна, – объявила я Катюхе.

Та тотчас же побледнела, но сумела успокоиться и сделать такой вид, как будто мои слова не произвели на нее совершенно никакого впечатления.

– Врешь ты все, – сказала Катька со спокойствием, искусственность которого была слишком заметна.

– Не хочешь – не верь, – бросила я в ответ.

Положение Катьки, неожиданно нервно отреагировавшей на упоминание Дэна и теперь явно не знавшей, что ответить, спасла Кислая. Она примчалась к своей госпоже, развернула ладошку, в которой лежали несколько жалких зеленых ягодок и, глядя снизу вверх, сообщила:

– Ох! Еле достала! Старуха меня чуть не убила из-за этой облепихи! Разоралась, мол, воры малолетние, средь бела дня и все такое… На!

– Не хочу, – сказала Катька, ухмыльнувшись. – Пошутила я.

Кислая скисла:

– Как так? Ты чего, Кать?

– Сказала же – шутка! Глухая, да? Ну-ка, обратно гони да, как было, на дерево вешай!

Как и всем слабакам, Катьке доставляло удовольствие издеваться над маленькими. Кислая безнадежно посмотрела на свои жалкие ягодки, захлопала глазенками, сморщила нос и, видимо, собралась заплакать.

– Давай сюда, – не выдержала я.

Забрала у мелкой горсть облепихи и высыпала ее в рот. Гадость, конечно, но пускай Кислая думает, что мучилась не зря. Может, заодно в людях научится разбираться.

– Ладно, мне пора, – сказала я. – Пойду, накрашу ногти. К Дэну на свидание приду наманикюренной…

– Постой, Надь…

– Что, Катюха?

– Ты совет просила… Не ходи! Ни к Дэну, ни к Максиму… Ну зачем тебе? Вот я бы не пошла… Никогда в жизни!