Глава 13: Резонанс
Репетиционная студия была пуста. Только звуки фортепиано наполняли пространство, пока Мелоди оттачивала очередную партию. Она сдвинула плечами, поправляя бретельку майки, с раздражением отбросив прядь волос с лица. День был длинным, она спала плохо, и снова — всё пошло не так, как она планировала.
— Слишком быстро. — Голос Кайла, как обычно, раздался с другой стороны зала без предупреждения. — Ты снова гонишь темп. Хоть раз ты можешь играть не как метроном?
Она резко обернулась, зыркнув на него.
— Я пытаюсь сохранить ритм. Если бы ты не прыгал по нотам, как козёл на батуте, мне бы не пришлось подстраиваться каждый раз заново.
Кайл скрестил руки на груди, хмыкнув.
— А, ну конечно. Во всём виноват я. Мелоди Ромеро снова идеальна, а все остальные — хаос во плоти.
— По крайней мере, я стараюсь держать структуру! — Она встала, глядя на него в упор. — А не лезу в каждую репетицию, как ураган с севера.
— Потому что с тобой невозможно работать, — устало бросил он. — Мы только-только находим общий язык, и ты снова всё рушишь. Как будто тебе это доставляет удовольствие.
— Ты говоришь, что я всё рушу? — Голос её дрогнул. — Да ты каждую нашу ссору начинаешь. Каждую. Боже, ты даже не понимаешь, насколько ты...
— Я понимаю, что ты зажата до безумия. Всё по графику, по плану, чётко, контролируемо. С тобой невозможно работать. Знаешь, работать с тобой — это как сидеть в клетке с таймером. Только тик-так — и всё. Ни шага в сторону.
Она замерла, дыхание перехватило. Он делал больно — словами, тоном, взглядом.
— Может, я в клетке потому, что если я её открою — всё рассыпется? — прошептала она, но тут же выпрямилась. — Не тебе это понимать.
Он шагнул ближе, глаза сверкнули.
— А может, ты просто боишься жить, Мелоди? Боишься, что если уберёшь хоть одну подпорку, то поймёшь, что кроме твоей идеальной игры — в тебе ничего и нет?
Молчание. Гулкое. Вечное.
Её лицо побледнело, как мрамор. Ни слова. Ни выражения.
А потом — слёзы. Сначала одна, предательская, скатившаяся по щеке. Потом ещё. И ещё.
Мелоди резко отвернулась, схватила сумку и, не оглянувшись, выбежала из зала. Кайл остался стоять в тишине, чувствуя, как внутри всё обрушивается.
Он перегнул.
Сильно.
Мелоди забежала в номер и захлопнула дверь с такой силой, что задребезжало стекло. Она скинула туфли, ударив одну об стену. В глазах всё плыло, сердце билось в висках. В груди — боль. Глухая, раздирающая.
Она всхлипнула. Не тихо. Не гордо.
А по-настоящему — отчаянно.
Она упала на кровать, закрыв лицо руками. Слёзы текли ручьём, пока её тело не начало дрожать от рыданий.
Он попал в самую больную точку. В ту, которую она тщательно прятала даже от себя. В ту, где она чувствовала, что за всей своей дисциплиной — может, и правда, нет ничего настоящего. Что она просто... машинально живёт, играет, побеждает. И только когда рядом Кайл — её жизнь перестаёт быть только партитурой.
А теперь — он обнажил это. Жестоко. Без права на защиту.
Три часа спустя раздался стук в дверь.
— Мел? — Голос Кайла. Тихий. Сломанный. — Мелоди?
Молчание.
Он постоял, затем стучит снова, чуть громче:
— Я... я не должен был так. Прости. Я идиот. Ты была права. Всегда была.
Мелоди, сидя на полу у стены, вытирает слёзы. Но не отвечает.
Дверь снова скрипит.
Он появляется на пороге с букетом ярко-жёлтых гербер — её любимых. В другой руке — плюшевый кот в футболке с гербом «Барселоны».
— Я знаю, что вёл себя как последний кретин. — Он опускает голову. — Но я... Я правда не хотел. Мне... мне больно, когда я чувствую, что отдаляюсь от тебя. Я не умею по-другому. Но это не оправдание.
Он делает шаг. Мелоди встаёт, глаза опухшие, взгляд холодный.
— Ты даже не представляешь, как ты меня унизил, — говорит она тихо. — Как ты заставил меня почувствовать, что всё, что я есть — это просто механизм. Я — не просто играю музыку. Я живу в ней. Я прячу в ней всё. И ты — ты взял и вывернул это наизнанку, будто имеешь право.
Он протягивает цветы.
— Я не имел. Я правда...
Она резко кидает букет в него. Часть цветов падают, разбрасываясь на ковре.
— Уходи.
— Мелоди...
— Уходи, Кайл.
Он смотрит на неё. И впервые — не злится. Не язвит. Просто больно улыбается.
— Я всё равно буду просить прощения. Каждый день. Пока ты не позволишь мне вернуть хотя бы часть доверия.
Он уходит.
Мелоди остаётся в тишине. Только плюшевый кот на полу и разбросанные герберы напоминают, что кто-то пытался извиниться. Но рана всё ещё слишком свежа, чтобы её трогать.
Мелоди стояла, глядя на закрытую за Кайлом дверь.
Пару секунд — только тишина. Пустота. Гул в ушах.
А потом — всё рвануло.
Она сорвалась с места, сбила стул, подскользнулась на брошенной туфле и с яростью вскрикнула, как будто хотела выдрать эту боль из себя, выцарапать ногтями, выдуть из лёгких.
— Чёрт, чёрт, чёрт!— Она металась по номеру, опрокинула сумку со стола, разбросала ноты, выбила кулаком по стене, так что зазвенели пальцы. — Почему он всегда так?! Почему я вообще... почему я дала ему к себе приблизиться?!
Она рухнула на колени возле кровати и зарыдала, заваливаясь лицом в подушки.
Больше никаких слёз. Хватит. Она должна быть сильной. Она всегда была сильной. В академии, на конкурсах, на сцене — собранная, железная, отточенная. А теперь... теперь она рыдала, потому что один человек, со своей дикой, неуправляемой энергетикой, смог развалить всю её систему за секунды.
— Я ненавижу тебя, Кайл Алессандро, — прошептала она, всхлипывая, голос срывался. — И, может быть, именно поэтому не могу перестать о тебе думать.
Голос её дрожал, дыхание рвалось судорожно, грудная клетка будто сжалась. Истерика катком проехалась по ней — тяжёлая, изматывающая.
Она закрылась в себе. Закрылась плотно, как в футляре. Она больше не позволит себе слабости.
Соседний номер. Поздняя ночь. Кайл.
Он сидел на полу, спиной к стене, напротив двери, прислонив колени к груди.
Всё внутри горело. Молча.
В голове сто раз прокручивалась сцена — её глаза, её слёзы, этот обрывочный голос. Говорила ли она когда-то так — по-настоящему? Видел ли он хоть раз в ней такую боль?
Он задел её.
Он раздавил её. Без права на объяснение.
Он ведь знал, что она — не просто зануда с расписанием. Он знал, как много в ней силы. Но только теперь понял, какой ценой она эту силу держит в себе.
И всё равно ударил.
— Какого чёрта я всегда всё порчу, — прошептал он, опустив голову на руки.
Он пытался быть мягче, ближе. Хотел дать ей понять, что рядом с ним она может быть собой. Но вместо этого — сорвался. Как обычно. Как всегда.
«Ты боишься жить, Мелоди?»— отозвался в его памяти его собственный голос. Саркастичный. Едкий. И безумно неправильный.
Он стукнул кулаком по полу, тихо.
— Я не хотел. Честно. Просто... я не умею иначе. Ты не даёшь мне быть рядом, и я... я злюсь. На себя. На тебя. На то, что хочу быть ближе, а ты отгораживаешься. А теперь — я виноват в том, что тебе больно. Опять.
Кайл вслушался в тишину.
И только через минуту понял: за стенкой слышно её дыхание. Или может, это было его воображение. Но вдруг — короткий, глухой звук. Как будто кто-то бросил что-то в стену.
Она всё ещё не может успокоиться.
Он закрыл глаза, прислонился к холодной стене, той самой, что разделяла их номера.
Он знал, что она сидит по ту сторону. Вероятно — точно так же, сгорбившись, с болью в груди. Они оба были здесь, буквально в метре друг от друга — и при этом как никогда далеко.
И вот они сидели. Спиной к спине. Разделённые гипсокартоном и собственной гордостью.
Она — с обломками веры в себя и в него.
Он — с сожалением, которое царапало изнутри, как стекло.
И никто не знал, как это исправить.
Но оба думали друг о друге.
Может быть, впервые — по-настоящему глубоко.