42
Дерек все пытался всучить мне пачку долларов за «Хассельблад», а я отказывался под тем предлогом, что, может, он его еще и не продаст. Тогда он решил заплатить мне за отработанные часы по завышенной ставке и на этом уперся. Он хотел дать мне тысячу долларов, после двух часов дебатов и ящика пива, распитого на палубе «Вуду Чайла», мы сошлись на пяти сотнях. Я взял с него обещание, что он обратится к Питу Ричарду, магазин на улице Декатур, когда надумает продавать «Блад». Как-никак я был у этого парня в долгу. Дерек пообещал, но как-то уклончиво.
Я уехал около полудня, на прощание сделав несколько снимков счастливого семейства последним одноразовым фотоаппаратом. Я знал, что еще вернусь сюда, и в нашем прощании было что-то театральное. Я остановился в Новом Орлеане, чтобы заправиться и купить еды в дорогу. А сразу после границы штата Миссисипи, шаря под пассажирским сиденьем в поисках Боба Марли, наверняка подпорченного водой, я нащупал предмет, который опознал, не глядя. «Хассельблад». Я достал его из-под сиденья, не зная, то ли прыгать от радости, то ли мучиться совестью. Скотчем к нему была приклеена наспех нацарапанная записка.
«Врать ты совсем не умеешь, Джек, и не надейся, что Джанин тебе поверила. Уж не знаю, как ты это провернул, но я и раньше подозревал за тобой темные делишки. Спасибо, и не вздумай отказаться от подарка, не то обижусь… Тогда придется-таки всадить тебе по пуле в оба колена. Вопрос чести, ту friend… Счастливого пути».
И подпись: Дерек. Я остановился у обочины и выкурил сигарету, сидя на капоте. Заправил в фотоаппарат пленку. Подумал, что теперь мне такой пленки понадобится много и я точно знаю, где ее найти. К октябрю у меня будет готова выставка в новой галерее, которую открыл Джоэль Стейн на улице Меткальфа, в самом сердце Сохо. Я уже держал в голове фотографии, которые непременно сделаю, в том числе портрет собаки дядюшки Лафайетта, если только сам отыщу дорогу к Выдровой балке. Стейн нашел идею с одноразовыми фотоаппаратами блестящей, и я согласился, что от такого рода концептуальных штучек тусовка будет тащиться. Воодушевившись, он толкнул целую речь, весьма сумбурную, о чистой сути и возвращении к истокам в пику так называемым художникам, работающим на голой технике, без души, без своего взгляда. Я не мешал ему заливаться соловьем, но чувствовал себя немного не в своей тарелке: знал ведь, что сработает. Ну и ладно, а теперь мне вдруг захотелось настоящей фотографии.
Я сделал первый снимок — топкая канава на обочине шоссе близ Пикаюна, штат Миссисипи, под переменчивым небом. Я изменил чему-то в себе, некой клятве, выбитой в камне. А может, она была выбита в глине, эта клятва. Воистину, ничему нельзя верить, а жаль. На сердце было легко.