Глава десятая
Назавтра жизнь во дворце закрутилась в бурный водоворот.
С утра Канлар и князь отправились в министерство внешней разведки, разрабатывать стратегию сватовства к махийской принцессе. По правде сказать, князь уже твёрдо решил, что ни за что не женится на этом трепетном мотыльке, но имел планы по провоцированию короля-консорта, поэтому притворялся, будто бы всерьёз рассчитывает на этот брак.
Кружок дипломатов, к слову, почти сразу придумал альтернативное решение: раз они хотят получить земли, нужно землями и отдариваться. Несколько островов в Южно-Северном море казались им хорошей идеей, но здесь уже был категорически против Канлар – и вовсе не из-за того, что его анжельцы давно просили решить вопрос с пошлинами, а по той причине, что чужие военные базы на подобных островах будут катастрофически неприятным явлением.
– Давайте впишем в брачный контракт условие, по которому строить военные поселения на этих землях будет нельзя, – логично предложил А-Нирс.
– Как же! – хмыкнул князь. – А они в ответ потребуют разоружить горные форты.
– Хорошо, – вынес новое предложение советник-итанец. – Если мы не можем сделать экономических или земельных уступок, давайте попробуем уступки религиозные. Позволим Махийской церкви иметь у нас представительство и вести пропагандистскую деятельность.
– Нет! – аж вскочил от возмущения Се-Ньяр. – Этого мы допустить не можем!
Задумчиво покачав головой, Канлар подтвердил:
– Ни в коем случае. Никаких религиозных уступок.
Обсуждение зашло в тупик.
После некоторого молчания князь заметил:
– Раз мы не готовы идти на уступки, давайте сделаем им приятный подарок – выдадим этих пиратских оппозиционеров.
Прежде, чем кто-то успел возразить, от дверей донеслось яростное:
– Я тебе выдам, франтик! – и в зал ворвалась подслушивающая Айде-Лин.
Уже слегка привыкший к этому Кордонлис перехватил её и возвёл глаза к потолку:
– Господи, нам нужно приставить к этому несчастью личного гвардейца!
Айде-Лин смерила его злым взглядом, высвободилась, села на свободное место, зрелищным движением закинула ногу на ногу и заявила, глядя прямо на Канлара:
– Только попробуй, депутат!
Тот выгнул бровь:
– Я и не планировал, мадемуазель.
Пиратка смерила взглядом князя.
Тот был в высшей степени невозмутим.
– Я тебе припомню, франтик, – прошипела Айде-Лин.
– Дуэль, мадемуазель? – вежливо предложил князь.
Канлар подпёр подбородок рукою и выразительно вздохнул. Заседание опять грозило превратиться в балаган, а вопрос, тем не менее, так и не был решён.
Пока дипломаты ломали голову над уступками, королева нанесла визит своей венценосной гостье.
Покои принцессы к её приезду превратили в место, куда совсем не стыдно заселить члена королевской фамилии. Пожалуй, такой роскоши принцесса отродясь не видывала: её религия проповедовала сдержанность и аскетизм. Расписные плафоны, обитые шёлком стены, инструктированные заслонки для каминов произвели на неё самое яркое впечатление.
Принцесса Ами-Линта была мила, изящна и сдержанна, как и положено королевской дочери. Она умела произвести самое благоприятное впечатление о своей персоне: говорила живо, но без капли вульгарности, жестикулировала активно, но с большой выверенностью, смотрела открыто, но не нагло. Беседовать с принцессой было истинным удовольствием: она прекрасно умела облачать свои мысли в слова, не утомляла излишними подробностями, и была в меру искренней и откровенной.
К своему удивлению, Кая провела в гостях два часа, и ничуть не жалела о потраченном времени. Ами-Линта с нескрываемым восторгом описывала свои впечатления о Райанци, её природе и её городах, её жителях и её архитектуре, о столице и о тех дворянах, с коими успела познакомиться. Похвалы принцессы ласкали сердце королевы, которой едва ли что на свете могло быть приятнее, чем добрые слова о её стране и людях.
С живым интересом принцесса расспрашивала о райанских традициях, и столь же охотно делилась своими, махийскими.
В какой-то момент Кая замечталась, что брак кузена с этой приятной во всех отношениях леди и впрямь состоится – было бы прекрасно иметь при дворе столь славную собеседницу.
Под конец принцесса даже умудрилась спросить у королевы совета по поводу предстоящего бала. Райанские и махийские традиции в этом отношении расходились. Вопросы у Ами-Линты возникли из-за того, что не теряющий времени даром Се-Крер уже успел попросить у неё танец, а у себя, в Махии, принцессе дозволялось танцевать только с членами королевской фамилии. Рассмеявшись, Кая заверила, что у них, в Райанци, ничего предосудительного в таких приглашениях не видят, если, конечно, не танцевать несколько танцев подряд с одним кавалером.
– Только осторожнее, – предупредила Кая, понижая голос и наклоняясь к гостье, – не давайте вашим партнёрам увести вас к окнам.
– Почему же? – захлопала ресницами принцесса, пытаясь в уме найти этому рациональные объяснения. Например, в окна дворца могут подглядывать простые люди?
– За гардинами парочки целуются, – открыла государственную тайну королева.
Ами-Линта чуть покраснела:
– Спасибо за предупреждение, ваше величество, – поблагодарил она.
Бал начался замечательно. Принцесса в своём бледно-жёлтом платье – цвета Махии – была похожа на сказочную бабочку. Королева в глубоком синем казалась старше неё на все пятнадцать лет. Княжна в традиционно-сероватом пряталась у стен. Айде-Лин, естественно, никто не звал, но она успела сговориться с князем и с его помощью пробралась на бал, затерявшись в свите княжны и старательно скрываясь от махийцев. Князь, видите ли, хотел подшутить над Каей, и для этой цели не только обучил пиратку паре танцев, но и прикупил ей платье – в гардеробе Айде-Лин подобные предметы не водились. В общем, бал обещал быть интересным, и не подвёл.
Первый танец принцесса танцевала с королём-консортом – знак королевского расположения к высокой гостье. Королеве в это время достался брат, который был так доволен интригой с пираткой, что даже не стал развивать свои обвинительные мысли по поводу Канлара. Кая закономерно насторожилась, не услышав ни одной зубочистки в адрес мужа, но при этом, наблюдая, как её партнёр стабильно улыбается краешком губ, тревожилась, – это верная примета, что он что-то замыслил.
На второй танец квартет обменялся партнёрами, и Кая принялась выпытывать у Канлара, как прошли переговоры и что случилось с князем. Увы, танец был недолог, и разгадать, чем так доволен троюродный, им не довелось.
На третий танец принцессу таки выкрал Се-Крер, как всегда любезный и обаятельный, а князь пошёл развлекать свою протеже. Королева традиционно заслала мужа к княжне, а сама приняла приглашение от кавалера из махийской свиты.
Пока Се-Крер осыпал принцессу комплиментами и косился на окна, князь подбадривал неожиданно сробевшую Айде-Лин, Канлар пытался разговорить княжну, предпочитающую невыразительно отделываться односложными фразами, королева принимала похвалы махийской стороны, а церемониймейстер гонял парочки, один из махийцев за фуршетным столиком успел передать записку одному из райанцев. Столичная секта не дремала, а вот внутренняя разведка, судя по всему, была чем-то занята, потому что этот контакт благополучно проморгала.
Несмотря на то, что все заинтересованные стороны этот маленький заговор не заметили, после третьего танца разразился скандал.
Точнее, несколько маленьких скандалов, которые чуть позже слились в один.
Теперь уж сложно сказать, в каком порядке произошли все эти события, поэтому опишем их по той очередности, в которой знакомились со сложившимися в третьем танце парами.
Не представляется возможным понять, о чём думал господин Се-Крер, но после танца он повёл свою партнёршу к фуршетным столикам, а привёл почему-то к окну. Наученная королевой принцесса сделала поспешные выводы и так оскорбилась, что влепила молодому человеку пощёчину, хотя никаких предосудительных действий тот произвести не успел – а может, даже и не намеревался. Скорее всего, он просто хотел дать партнёрше возможность вдохнуть свежего воздуха.
Вообще, конечно, распускать руки – это совершенно непристалое особе королевских кровей поведение, и Ами-Линта никогда себе ничего подобного не позволяла. Но, как мы уже отмечали, у неё на родине правила приличия были гораздо строже, поэтому девушка никогда не оказывалась в ситуации, где ей пришлось бы отстаивать свою честь. Мысль о том, что райанский дворянин посчитал её легкомысленной особой, которую можно затащить за гардину и поцеловать, показалась ей до такой степени возмутительной, что она чуточку потеряла контроль над своей обычно сдержанной манерой.
Пока у окна происходила драма, князь надумал подвести Айде-Лин к королеве и посмотреть, узнает ли та пиратку в этой хорошо одетой, причёсанной и накрашенной женщине – должны признать, выглядела она и впрямь хорошо. Настолько хорошо, что по дороге её попытался отбить у князя один из придворных кавалеров, решивший пригласить прекрасную незнакомку. Айде-Лин, конечно, не хотела танцевать незнакомый ей танец, да ещё и с каким-то невнятным хлыщом, и вцепилась в князя намертво, что смотрелось, право, не очень прилично. Князь, лихорадочно придумывая, как отмазать подопечную, начал что-то вещать о том, что дама подвернула ногу и желает отдохнуть. Однако неискушённая в подобных отмазках Айде-Лин горячо возмутилась и в привычной ей манере опровергла слова своего защитника, чем повергла нежданного кавалера в ступор – услышать из уст прекрасной леди забористые морские обороты он никак не ожидал.
Зато эти обороты пришлись горячо по душе вице-адмиралу, который как раз направлялся к королеве в расчёте пригласить ту на танец и попутно обсудить кое-какие морские дела.
Слово за слово, незадачливый кавалер и вице-адмирал почти докатились до дуэли.
В это же время договорившийся с княжной об отправке её письма Канлар интересовался, куда отвести даму, и получил просьбу разыскать её брата. Пока Канлар выискивал глазами князя, они с партнёршей застыли посреди зала в весьма неудачном месте – здесь постоянно кто-то куда-то проходил, пытаясь передислоцироваться к следующему танцу. Одни спешно отводили партнёрш к своим местам, другие столь же спешно искали даму сердца для того, чтобы пригласить. Машинальным жестом Канлар прижал княжну ближе к себе, защищая от случайных тычков прохожих. Кажется, жест был не очень уместен, потому что разыскивающая мужа королева, заставшая эту картину, изволила разгневаться и высказать несколько резких слов мужу, не стесняясь даже и навострившей уши сестры.
Пусть и несколько шуточная, но напряжённая пикировка супругов неожиданно прервалась: оба они одновременно увидели кое-что странное и интересное. Внимание королевы привлёк смущённый Се-Крер, потирающий покрасневшую щёку, а нахмурившийся Канлар всматривался в спутницу князя и чувствовал нехорошее узнавание.
Недоспорив на полуслове, королева и король-консорт разошлись, оба – к привлёкшим их внимание явлениям, невежливо бросив княжну посреди зала. Та с мученическим выражением возвела глаза к потолку.
Мученическое выражение касалось вовсе не того момента, что её так беспардонно забыли. Просто, пару раз стрельнув глазами в обе стороны, княжна поняла, что не сумеет раздвоиться и присутствовать в двух интересных местах одновременно.
Справедливо рассудив, что в одном случае её глазами и ушами вполне может побыть братец, она отправилась за королевой.
Та как раз пыталась выяснить подробности конфликта, но добилась лишь того, что принцесса краснела всё отчётливее, а Се-Крер всё отчётливее бледнел. Оба решительно молчали о причинах ещё заметной на щеке молодого человека пощёчины и явно были не рады расспросам. Настолько не рады, что, при первых тактах четвёртого танца Се-Крер решительно подхватил принцессу за руку и сбежал танцевать, провожаемый удивлёнными взглядами королевы и княжны.
– Она ведь и прошлый танец с ним была? – со скепсисом в голосе переспросила глазастая княжна.
Королева хлопнула ресницами в недоумении, после чего сквозь зубы проговорила:
– Только этого не хватало! – и принялась оглядывать зал в поисках князя, который, как она надеялась, не заметит такой вольности со стороны предполагаемой невесты.
Про то, что ему наверняка разболтает княжна, она в этот момент забыла.
Князь скоро нашёлся, причём в самой затруднительной ситуации: пока вице-адмирал собачился с кавалером, Канлар успел разглядеть Айде-Лин во всех подробностях, узнать и воспылать возмущением. Королева с княжной подоспели как раз к самому разгару разборки. Не растерявшись, князь быстро подхватил княжну в танец и умудрился, не спутав ни одной фигуры, удалиться от центра неприятностей с феноменальной скоростью, оставив пиратку на растерзание венценосных особ.
Пока Кая мирила уже почти договорившихся до дуэли кавалеров, Канлар распекал неусидчивую подопечную, от которой оказалось столь много проблем. Та явно не стремилась поддаваться воздействию аргументов, и, вместо того, чтобы устыдиться, дерзко пригласила короля-консорта на танец, фигур которого ей князь не показывал, и схватила выбранного партнёра прежде, чем он успел отреагировать. Канлар решил не разжигать скандал и продолжил распекать Айде-Лин уже в танце – который совсем не казался неуклюжим.
Оглянувшаяся королева с удивлением поняла, что все куда-то разбежались. Вице-адмирал не растерялся и таки получил свой танец и свой разговор.
Разбирательство после бала ни к чему не привело.
Принцесса уверяла, что просто не так поняла господина Се-Крера и вспылила на ровном месте. В качестве извинений она даже подарила последнему платочек, вышитый своими руками, но об этой вольности, слава Богу, никто не узнал. Князь в ответ на ябеды княжны раздражённо ответил, что на поведение махийской принцессы ему плевать, пусть танцует, с кем хочет, он на ней жениться не намерен. Неожиданно оказавшаяся острой на язык княжна отпарировала, что, конечно, братец явно присмотрел себе невесту поскандальнее – это был ощутимый намёк на пиратку, за которую троюродный получил и от Каи, и от Канлара – если бы её узнал кто-то из махийской свиты, это могло вылиться в дипломатическую катастрофу. Закусивший удила князь в ответ на обвинения сестры заявил, что вот возьмёт и женится, и никто его не остановит – и даже выскочил за двери с намерением отправиться в министерство свататься. По дороге, к счастью, остыл и передумал: страшно было даже вообразить, как бы на такой фортель отреагировала королева.
У той, впрочем, были свои заботы. Пусть внутренняя разведка и проворонила момент сговора между махийской стороной и сектантами, но вот шевеления последних пропустить было сложно: наутро они устроили целый митинг на главной площади, грозя сорвать открытие художественной выставки.
Столичные и дворцовые дела, как всегда, не давали скучать.
Интерлюдия
Старые узкие улочки выглядели одновременно и такими знакомыми, и столь чуждыми. Вернар узнавал, казалось, каждый угол, каждый наличник, каждую крышу – и всё же постоянно замечал что-то новое, или, возможно, хорошо забытое старое. Он так и не мог внутри себя понять: это так и было двадцать лет назад, и он просто позабыл, – или это что-то новое в облике дорогой его сердцу столицы?
Так или иначе, как бы ни менялся город, что-то оставалось в нём неизменным: например, лаз в стене вокруг внутреннего двора Парламента никто за эти годы и не додумался заделать. А может, и сами пользовались. Вернар вот частенько в своё время сбегал через него с чрезмерно скучных заседаний – подумать только, каким молодым, почти мальчишкой, он был тогда!
Теперь он через этот лаз не сбегал наружу, а пробирался внутрь – и, право слово, он и не помнил, что сгибаться в три погибели так неприятно. Или в юности это ощущалось иначе?
Особого смысла пробираться сюда не было, его посольство чин-чинарём примут через пару дней, но когда это Вернар отказывался от славного розыгрыша? Сама мысль о том, какие лица будут у его былых соратников и противников, когда он неожиданно явится в разгар заседания, – о, сама эта мысль стоила того, чтобы лезть через неудобный лаз!
Само небо, определённо, благоволило Вернару и подыгрывало в этом розыгрыше: он не просто пробрался в Парламент незамеченным, но и угодил как раз в перерыв заседания. Идеально, чтобы пробраться в зал незамеченным и как можно удачнее подобрать тот момент, когда явить себя общественности!
Поглядывая по сторонам внимательно – чтобы раньше времени не попасться на глаза тем, кто знал его в лицо, – Вернар навострил уши, чтобы выяснить, о чём ведут дебаты сегодня.
К его величайшему удивлению, это оказалось дело о разводе – совершенно неслыханная вещь, чтобы парламент занимался столь мелкими вопросами!
Демократичная Анджелия, в отличие от своих религиозных соседей, относилась к процедуре развода довольно легко и просто. Развод мог быть инициирован любой из сторон, а также существовал ряд причин, по которым брак могли признать распавшимся даже без такового заявления.
В любом случае, это решалось местными властями, а никак не верховным органом управления страной. Даже если бы речь шла о браке правителя – здесь просто был бы задействован столичный суд, не больше.
Притаившись в удобном углу, Вернар дождался возобновления дебатов, чтобы выяснить, что происходит.
Первая же фраза председателя – ах, как радостно было увидеть вновь его занудное и обрюзгшее лицо! – только добавила непоняток, потому что развод, как оказалось, происходил в семье младшего махийского принца.
Вернар еле слышно крякнул от удивления.
Как махийская королевская династия может касаться анжельского парламента?
Пока окружающие бурно спорили на тему того, как велика вероятность, что махийский король объявит Анджелии войну, если парламент признает брак его сына распавшимся, Вернар вспомнил, что, и впрямь, младший принц был женат на анжелке.
По правде говоря, райанская разведка была вполне в курсе всей этой скандальной истории, но напрямую к делам Райанци она отношений не имела, поэтому сам Вернар не вдавался в подробности, и просто смутно припоминал, что то ли жена пыталась прирезать мужа, то ли муж пытался отравить жену, в общем, какая-то мутная история, в результате которой супруги разбежались.
Строгая Махийская церковь допускала разводы лишь в чрезвычайных обстоятельствах, и заявителем принимала только и исключительно мужчин, – а принц вовсе не горел желанием развестись, напротив, всячески пытался вернуть непокорную жену под свою власть.
По анжельским законам, если супруги более года прожили раздельно, не имея непреодолимых препятствий для воссоединения, это считается веским основанием считать брак разорванным – даже без заявлений.
Вот только невнятная анжелка, выходя замуж за махийца, принимала строгие махийские законы, и Вернар всё не мог взять в толк, за каким лядом парламент таки влез в это грязное и чреватое проблемами дело.
Недоумевал он до тех пор, пока тема потенциальной войны не была исчерпана, и в ход беседы ввязался ещё один голос, который, как быстро выяснилось, был представителем той самой анжелки.
Как оказалось, дама таки передала с ним официальное заявление с просьбой узаконить её развод.
Тут в голове Вернара всё встало на свои места.
Естественно, по анжельским законам желание дамы следует удовлетворить – впрочем, по анжельским законам она и уже считается разведённой. Вот только речь идёт, ни много ни мало, о целом махийском принце, так что таковой развод может вызвать серьёзный международный скандал. То, что делом занялся непосредственно парламент, вполне закономерно.
Пока Вернар кивал сам себе, крайне довольный тем, что распутал всё внутри своей головы и, как кажется, вполне разобрался в вопросе, парламент, погрязнув в очередном споре, пришёл к промежуточному итогу: развод признать совершённым фактом, а вот дальше надо разбираться. Под «дальше» имелись в виду вопросы с приданым, гражданством, наследственными владениями и многим другим. Так, до замужества дама была правительницей в одном портовом городе – естественно, сейчас этот пост передали другому, и никто ей возвращать это место не собирался.
Планируя закрыть заседание на этом выводе, председатель задал дежурный вопрос:
– Имеет ли кто из присутствующих иные поводы для обсуждений?
Вопрос этот долженствовал предоставить любому члену парламента право внести в грядущее заседание свой проект.
Именно этого момента и ждал Вернар для своего триумфального явления.
Встав, он зычным голосом ответил:
– Имею! – и с достоинством, веско заявил: – Я, Фертэн Вернар, желаю подать жалобу на разорение моих владений Рейдаром Рыжим, тридцать четвёртым правителем Анджелии, а также затребовать компенсацию за сожжённый Вернитор.
В парламенте воцарилась мёртвая тишина.
Все пялились на внезапно возникшего Вернара.
Одни, небольшая часть, – потому что знали его лично, и его явление произвело на них эффект, сходный с явлением призрака из прошлого.
Другие, частично, – потому что их поразила жалоба на события столь давно минувших дней, ведь казалось, что все вопросы по делу Рейдара Рыжего были решены ещё в прошлом десятилетии.
И лишь небольшая часть, самых внимательных, поразилась тому, как этот человек сумел пробраться на, вообще-то, закрытое заседание высшего органа управления страной.
Вернар искренне наслаждался взглядами, полными недоумения, шока, и даже, кажется, суеверного страха.
Первым отмер председатель.
Неожиданно дрябло, по-старчески рассмеявшись, он воскликнул:
– Старый барсук! – и грозно рыкнул на собравшихся: – Заседание закрыто, увидимся утром!
Его спрятанная в усах и бороде улыбка явно отзеркалилась во взгляде Вернара, который, сложив руки на груди, ждал, когда члены парламента, гудя пересудами, разойдутся.
О да, он им тут всем даст прикурить, и с огромным удовольствием!