Глава пятнадцатая
В гостиной возле Малого кабинета в это утро разгорелся спор.
– Нет-нет, его влияние, безусловно, заметнее! – горячо отстаивал свою позицию экс-канцлер.
– А я уверяю, что он полностью под впечатлением от неё, – возражал дядюшка.
– Слыханное ли дело! Она вчера сбежала с бала!
– А вам мало того, что он тут среди нас каменную статую стал изображать?
– Она подхватила его приёмчики!
– Он копирует её мимику!
Обе стороны горячились, а слушатели вокруг не решались вступить в разговор, хотя у каждого и было своё мнение по вопросу, кто на кого больше влияет в королевском браке: Канлар ли сбивает Каю с пути истинной властительницы – или королева превращает короля-консорта в своё безупречное подобие?
Экс-канцлер считал, что это Канлар целиком и полностью виноват в том, что королева стала меньше внимания уделять государственным делам, проявляет преступную беспечность в некоторых вопросах и вообще, ведёт себя совсем не так безупречно, как того от неё хотелось бы. Чего только стоят бесконечные слухи, блуждающие по всем закоулкам дворца, и обличающие королевскую чету в слишком лёгком нраве и пренебрежении всяческими приличиями!
Дядюшка же полагал, что, напротив, это королева целиком и полностью подавила мужа, лишив его живого и яркого характера, придавив требованиями этикета и превратив в идеальную фигуру власти. По его мнению, Канлар стал холоден, скучен, строг, растерял всю свою индивидуальность в погоне за безупречностью своего статуса, лишился своей энергичной и яркой натуры и стал функциональным выражением королевской власти. Чего только стоит эта его новая привычка словно каменеть, вне зависимости от того, стоял ли он или сидел, – в противовес его прежней живой манере и мимике!
Спорить по этому поводу оппоненты были готовы до хрипоты. Экс-канцлер переживал о престиже королевской фамилии и о том, что Кая, попав под обаяние супруга, наворотит дел. Дядюшка переживал о психологическом состоянии племянницы. Он возлагал большие надежды на этот брак – надеялся, что через него Кая станет более живой, научится быть собой, а не королевой, – но пока наблюдал то, что это Канлар заковывается в тот же ледяной доспех, который носила она.
Спорить на тему, кто из супругов больше на кого влияет, было бесполезно: истина, как обычно, находилась точно посередине между противоположными мнениями. Влияние было полностью взаимным, и как Кая становилась в этом браке другим человеком, испытывая влияние мужа, так и Канлар менялся от соприкосновения с женой. Впрочем, по совести говоря, это было не столько их влияние друг на друга, сколько виляние любви – на Каю, и влияние нового статуса – на Канлара.
Спорить, к добру это или нет, тоже было бесполезно: процесс уже был запущен, и обратить его вспять не получилось бы.
Тем не менее, оппонентов остановило только явление предмета их спора – в присутствии королевы и короля-консорта и дядюшка, и экс-канцлер замолчали.
Продолжив, правда, обмениваться гневными взглядами.
«Вот видите!» – обличал взгляд дядюшки, кивающего на идеально-ровную осанку Канлара и его холодно-спокойное выражение лица.
«Вот видите!» – торжествовал взгляд экс-канцлера, когда выяснилось, что королева забыла ключ от кабинета у себя и отправила за ним лакея.
«О чём я говорил!» – сигнализировали глаза дядюшки, когда на совете Канлар промолчал во время обсуждения донесений от внутренней разведки.
«Именно это я имел в виду!» – пускали молнии глаза экс-канцлера, когда Кая, слушая доклад вице-канцлера, мечтательно засмотрелась в окно.
Неизвестно, сколько бы продолжались эти пламенные переглядки, но их вдруг невозмутимо прервал Канлар:
– Господа, да что с вами сегодня? Только не говорите, что ваш сын, – с ехидцей подначил он дядюшку, – увёл вчера у жениха вашу внучку, – кивнул он на экс-канцлера.
– Что? – переглянулись оба в недоумении.
Экс-канцлер повернулся к зятю-канцлеру с недоумением:
– Как, Эда разорвала помолвку?
Канцлер с таким же недоумением посмотрел на дядюшку:
– Разве Тэру нравилась Эда?
– Господа, – с заметным раздражением прервала их королева, – у нас тут совет или дамский салон? Решайте личные вопросы в нерабочее время, будьте так любезны!
Холодом в её голосе можно было заморозить лето.
Весёлыми искорками в глазах удачно пошутившего короля-консорта можно было этот лёд растопить обратно.
Экс-канцлер и дядюшка переглянулись в последний раз и оба надулись.
– Продолжайте, – ровно велела королева вице-канцлеру, который как раз докладывал о ходе выполнения работ по созданию Совета гильдий.
За гильдиями последовал вопрос выставки живописи, которая из выставки уже начала превращаться в конкурс. Восторженные художники вовсю работали над плотной программой, где место находилось всему: от ситуативных зарисовок на скорость – до вдумчивых мастер-классов и даже уроков.
Королева с некоторым ужасом смотрела на предложенный список мероприятий, который грозил занять две недели, не меньше.
Король-консорт заглянул ей через плечо, присвистнул, с возгласом:
– Так, дайте-ка сюда! – забрал бумаги и начал ставить какие-то свои пометки, после чего заявил: – Мы с её величеством посетим это, это и это, а остальное – сами!
Королева бросила на мужа горячий благодарный взгляд.
Канцлер взглянул на поправки и заметил только:
– Что ж, мудрый выбор, ваше величество, – и начал что-то править в своих бумагах, тихо переговариваясь с вице-канцлером, который вносил те же поправки в график выездов их величеств.
Супруги в то время изучали новый список – с именами райанских художников, коих намеревались пригласить.
Изучая список, Канлар испытывал некоторые колебания. Дело в том, что супруга Се-Ньяра баловалась на досуге живописью и была весьма в этом искусна, но широкой славы художницы не приобрела – не от того, что её работы были плохи, а от того, что была более занята делами министерства внешней разведки и не могла уделять своему увлечению достаточно времени. Конечно, в список её никто внести не додумался, и Канлар теперь рассуждал сам с собой, не будет ли с его стороны злоупотреблением предложить госпожу Се-Ньяр как ещё одну участницу. Эти мысли тревожили его в первую очередь от того, что сам Се-Ньяр был его близким другом, и такое явное покровительство могло бы показаться нечестным и эгоистичным порывом.
«С другой стороны, она ведь и в самом деле прекрасно пишет», – рассуждал внутри себя Канлар, уже почти решив вынести соответствующее предложение, но тут же погрузившись в ещё одну сторону вопроса.
Вспомнив уроки управления и советы самой королевы, он задумался о том, что рассуждает, как рассуждал бы глава внешней разведки. В своём прежнем статусе он был всего лишь рядовым членом совета, который мог только вносить предложения и обсуждать то, что было угодно обсудить её величеству. Даже в делах его собственного ведомства её голос был решающим – к чести королевы отметим, что она не любила вмешиваться в дела профессионалов, и чаще одобряла решения своих советников по части их узких профессиональных вопросов, нежели противоречила им.
Так или иначе, теперь статус Канлара сменился, и он из рядового советника превратился в супруга королевы – с полным набором полномочий принимать решения самостоятельно в тех случаях, где они не входили в противовес с волей королевы.
Поскольку вопрос с участниками мероприятия едва ли был для Каи принципиальным, следовал логичный вывод: для короля-консорта вполне допустимо самостоятельно внести в этот список новое лицо, не спрашивая на тот счёт советов и разрешений.
Пожалуй, напротив, представить такой вопрос как предложение есть обозначить свою политическую слабость и зависимость.
«Вот угораздило же!» – эмоционально высказался внутри себя Канлар, измотанный всеми этими расчётами и размышлениями, после чего взял листок у королевы с решительным:
– Позвольте, я внесу ещё одно имя, – и уже безо всяких сомнений записал туда госпожу Се-Ньяр.
Поскольку ни королева, ни кто-либо ещё в ответ на такое самоуправство не возмутились, Канлар сделал вывод, что всё решил правильно.
Расправившись с вопросами живописи, Кая задала советникам новую задачку:
– Господа, – сказала она, – мне нужно найти предлог, чтобы пригласить моего троюродного брата в столицу.
Поскольку княжна изъявила желание поискать жениха среди иноземцев, вызывать князя посмотреть кандидатов казалось преждевременной идеей. Конечно, троюродные так и так знают, что, какой бы предлог им ни прислали, – это всего лишь предлог, и дело в махийской принцессе и смотринах. Но приличия-то надо соблюсти!
– Чего изобретать-то? – пожал плечами генерал. – Пусть наших новобранцев посмотрит, глядишь, укомплектует свои отряды!
– Мы не можем ослаблять столичные отряды за счёт усиления войск потенциального противника, – логично возразил Канлар.
Не то чтобы кто-то всерьёз ожидал от троюродных военного удара, но политика не то поле деятельности, где можно пренебрегать такими вероятностями.
– А князь не рисует? – спросил министр культуры.
– Увы, нет, – разочаровала его Кая. – Зачем бы нам тогда предлог?
Советники ещё с полчаса ломали голову, но так ничего конструктивного и не придумали.
Им и в голову не пришла мысль, что князь, недолго задержавшись в своих землях, уже готовится выехать обратно без всяких предлогов.
Потому что глазастая княжна уже отправила родне паническое письмо, основным посылом которого было: «Наша сестра безумно влюблена в мужа, это катастрофа, она смотрит ему в рот и делает всё, как он скажет!» – и всё троюродное гнездо засуетилось, заволновалось и пришло к выводу, что нужно срочно принимать меры.
Так что князь отправлялся в столицу – спасать королеву от тлетворного влияния чересчур деятельного супруга.
А по официальной версии, конечно, – искать жену.
Пока не женили на какой-нибудь неженке-художнице или, того хуже, скучной ниийке с невнятным свёкром явно недружеского характера.
Интерлюдия
Тем же вечером в двух благородных столичных семействах произошло два серьёзных разговора, имеющих далеко идущие последствия.
Первым вернулся из дворца в свой особняк канцлер, и тут же навестил дочь. Девица была благочинно занята чтением, и серьёзных разговоров не ждала – в поведении своём она всегда была весьма примерна, и вчера на балу не совершила ничего предосудительного, в этом можно было быть уверенным!
Канцлер в непривычной ему манере долго мялся и говорил о погоде, что было для него крайне несвойственно, поэтому, в конце концов, примерная дочь не выдержала и прямо сказала:
– Отец, я же вижу, что у тебя ко мне есть какой-то вопрос. Уж говори как есть.
Уличённый канцлер ощутимо смутился и предварил свой интерес предупреждением:
– Просто это личный вопрос, Эда, и я не нахожу возможным вмешиваться в твои чувства, но...
Девушка терпеливо вздохнула и сделала жест, который ясно изображал: «просто скажи».
– Эда, – проникновенно начал канцлер, запнулся, но потом всё же высказал: – Тебе нравится Тэр?
Девушка в недоумении хлопнула ресницами:
– Тэр?
– Иртэрион, – уточнил канцлер.
О ком идёт речь, она и так поняла, а вот суть вопроса от неё ускользнула, и она высказала следующее уточнение:
– Нравится?
Конечно, ей нравился Тэр! Они дружили с пелёнок. Странный вопрос.
– Ну, нравится... – неопределённо повёл плечом канцлер и слегка покраснел.
До девушки дошло, и она тоже покраснела.
– Тэр? Нравится? Не знаю, право, – замялась она.
То, какая яркая краска залила её щёки при этом, наводило на размышления о том, что нравится, и даже очень.
...немногим позже схожий разговор произошёл в доме дядюшки, вернувшегося с вечернего королевского чая. Тот, правда, разводить деликатные разговоры о погоде не стал, а спросил сына в лоб, не влюблён ли он в давнюю подругу.
Тэр отпираться не стал, деликатно уточнив, впрочем, что и своей невестой он доволен вполне, и никогда не оскорбит её изменой, а подругу – преступной страстью.
Дядюшка хлопнул себя ладонью по лбу с восклицанием: «Ну что за дети! Что за романтические драмы! Нет бы сразу сказать!» – и поспешил отправиться с визитом к канцлеру, чтобы выяснить все нюансы этого дела.
Справившись с удивлением по поводу внезапно обнаруженных склонностей своих отпрысков, советники принялись решать вопросы с помолвками – и Эда, и Тэр были давным-давно просватаны, что, впрочем, не казалось особо фатальным – по правде говоря, сложившиеся пары скреплялись более взаимным уважением, нежели наличием чувств.
Женихом Эды был наш знакомый итанец Се-Нист, любитель эпиграмм. Услышав от девушки робкий вопрос о том, что он думает по поводу их помолвки и дальнейшей судьбы (вполне обычный вопрос в Райанци, который уместно было задавать и юношам, и девушкам), он слегка нахмурился и спросил прямо:
– Влюбилась, что ли?
Эда мучительно покраснела и начала оправдательно лепетать что-то о том, что, конечно, справится с чувствами, если он настаивает, и сумеет... что там она сумеет, сказать не успела, потому что Се-Нист с облегчением рассмеялся и сказал:
– Не надо ни с чем справляться, Эда. Родители настаивали на том, чтобы я женился на райанской девушке, но мне всегда была по сердцу одна из наших, – мечтательно улыбнулся он. – Я только рад, что ты нашла своё счастье.
У Тэра ситуация складывалась не столь гладко: его невеста сердечных склонностей не питала. Однако, услышав робкие заходы Тэра в ту сторону, что не признать ли им, что их помолвка не сложилась, только гордо фыркнула и сказала:
– Ну слава Богу, что у тебя хватило сил это признать! Я бы так и маялась.
– Вот как? – нелогично обиделся несостоявшийся жених.
Девушка пронзила его горячим взглядом и пояснила:
– Ты меня не любил, а я всё надеялась, что смогу сделать так, чтобы полюбил. Всю жизнь бы и маялась этой надеждой. Лучше уж так.
– Прости, – устыдился Тэр, как будто бы был виноват в том, что не полюбил.
С небрежным жестом рукой теперь уже бывшая невеста отмахнулась:
– Да брось! Мне горько, но я рада. Сама бы я не смогла порвать, и мучилась бы всю жизнь с мужчиной, который меня не любит.
Растроганный Тэр подхватил её на руки, закружил и счастливым голосом заверил, что найдётся тот, кто её обязательно полюбит, а если какой-нибудь нахал посмеет её обидеть – его шпага всегда в её распоряжении!
Так, неожиданно гладко, закончилась эта история, принесшая Канлару славу виртуозного свата.
– Вот уж правда, пусти анжельца на порог, всех переженит, – без злобы ворчал экс-канцлер, недовольный тем, что сам не заметил склонности внучки к старому другу.
– Да вы и впрямь сводник! – с удивлением от сделанного открытия пеняла мужу королева, припоминания заодно обещанные браки для троюродных и Се-Крера.
Канлар только пожимал плечами. Не объяснять же всем и каждому, что просто пошутил.
Хотя, конечно, шутка была с долей истины – пару горячих взглядов Тэра в сторону Эды на балу он перехватил, но, право, особых выводов из них не сделал, просто к слову пришлось.