Глава одиннадцатая
«Уж шесть дней как любит!» – с фырканьем повторяла про себя королева, гуляя по саду. Попутно она неосознанным движением срывала то цветок, то лист, теребила, рвала, бросала и срывала новый.
Все её мысли были упорно заняты вчерашним разговором с мужем, и на что-то ещё мыслей не оставалось.
«Да как же это вот так – любит?» – с большим недоумением спрашивала она саму себя и не находила ответа, хотя память услужливо подбрасывала ей вчерашние слова.
Кая в жизни бы никогда и никому не призналась бы – в особенности себе – что ей всегда хотелось быть любимой. Ещё в детстве она уяснила, что для принцессы мечтать о любви – непозволительная роскошь, и бескомпромиссно отрезала все свои мысли по этому поводу, не давая им превращаться в мечты.
Но ведь для того, чтобы мечтать, совсем не обязательно думать свои мечты словами, правда?
Сама того не осознавая, Кая мучительно мечтала о любви всем своим сердцем – но, поскольку она давно научилась мастерски не слышать голоса своего сердца и вообще игнорировать факт его наличия, ей казалось, что никаких потребностей такого рода у неё нет.
Однако стоило в её жизни появиться мужчине – мужчине, с его тёплыми руками, нежным голосом, проникновенным взглядом, – и годами возводимые ледяные стены таяли как под жарким солнцем.
Говорят, что женщина сперва влюбляется не в самого мужчину, а в то, как этот мужчина к ней относится. Если принять это утверждение за правду, то Кая была влюблена, потому что то, как к ней относился Канлар, потрясало её до глубины души – хотя, наверно, более искушённая девушка не испытывала на его счёт таких восторгов. Возможно, Канлар был прав, и на фоне других кандидатов он действительно выделялся самым выгодным образом. Возможно, потому что он был единственным, кто способен был не только увидеть, какой Кая является вне своего королевского амплуа, но и искренне восхититься увиденным.
Хотя, скажем откровенно, господин Се-Крер до сих пор уважал её за ту историю с чердаком – и за несколько других историй такого рода, которые прочно скрепили их детскую дружбу. Но вот восхититься аналитическим складом ума королевы он точно бы не сумел – науки интересовали его весьма слабо.
Возможно, Кая была влюблена в Канлара, как можно быть влюблённым в зеркало, которое показывает тебе такое отражение тебя, какое пришлось тебе очень по душе, – а Кае, безусловно, пришлись в высшей степени по душе те откровения, которыми муж обрисовал её персону. В какой-то степени справедливо будет сказать, что вчерашним вечером Кая влюбилась в саму себя, увидев себя теми глазами, которыми на неё смотрел Канлар, и, возможно, это и в самом деле беспроигрышный способ, чтобы произвести неизгладимое впечатление на женщину.
«Дерзкая девчонка!» – повторяла про себя Кая, теребя цветок и вздёргивая подбородок.
Ей, однозначно, была по душе такая трактовка. Она льстила её самолюбию и вызывали внутри радостный отклик – пожалуй, в особенности оттого, что для королевы быть дерзкой девчонкой – настоящая роскошь.
«Дерзкая девчонка!» – так и сяк примеряла она на себя это определение, как примеряла бы наряд, который ей к лицу. «А вот и да!» – решала она внутри себя, кивая собственным мыслям и расцветая улыбкой.
И, конечно же, чтобы подтвердить это её новое мнение о самой себе, она начала вынашивать в голове самые дерзкие планы.
Женщина может быть многоликой в плане разнообразия своих проявлений, но внутренняя суть остаётся единой всегда. Основательность подхода, определённо, была внутренней сутью Каи, поэтому, как раньше она тщательно и скрупулёзно проработала свой образ идеальной королевы, так и теперь начала кропотливую работу над новой версией себя.
Канлар о всех этих мыслях королевы пока не знал. Он по уши увяз в дипломатических делах – из Анджелии пришёл ответ на их пропозиции по поводу совместных действий против пиратов в Южно-Северном море. Анжельцы умудрились выдать весьма неопределённую реакцию. Не говоря ни да, ни нет, они вдавались в нюансы, явно с целью выторговать дополнительные выгоды для своей стороны. Для более тщательной проработки этого вопроса они уже отправили в Райанци полномочного посла. Пока же у них имелось весьма многословное письмо от анжельской стороны, которое намекало на то, что успешные договорённости могут быть достигнуты.
Команда иммигрантов бурно обсуждала это послание, пытаясь продраться через дебри витиеватых словес.
– Нет, ну разве это ответ! – возмущался Се-Ньяр, помахивая злополучным свитком. – Только анжельцы могли навертеть столько неясных оборотов, ничего толком не утверждая и не опровергая!
– Ба! – с шутливым возмущением вмешался Вернар. – Вы что же, сударь, имеете что-то против анжельцев?
– Поимеешь тут! – фыркнул Се-Ньяр, отбрасывая свиток. – У нас тут теперь целый анжельский король нарисовался, всё, теперь вечный мир, безупречный политес и двадцать пять тысяч поклонов! – он даже изобразил несколько из этих поклонов.
Все рассмеялись, а Канлар приподнял бровь и вопросил:
– Всё понимаю, кроме того, когда это я успел еще и анжельским королём заделаться? У нас там революция, что ли, произошла?
– Та, та, та! – поднял руки Се-Ньяр. – Даже не пытаюсь спорить с вашей коалицией болтунов!
– Ну, допустим, – погладил себя по бороде импозантный смуглокожий господин с горячими глазами, – анжельцам по болтливости далеко до нашей братии, так что порадуйся, Деи, что мы ведём переговоры с ними, а не с нами.
Смуглокожий представлял собой народ Джотанды, и едва ли какая страна в мире смогла бы сравняться с болтливостью этих людей.
– Да, слава Богу, что это всего лишь Анджелия, – согласился Канлар, поднимая брошенный Се-Ньяром свиток и вчитываясь в него внимательнее. – Ничего криминального не вижу тут, дружище, – вынес он вердикт спустя минуту. – Мы почти наверняка договоримся, весь вопрос в условиях.
– Почему нельзя написать об этом прямо? – закатил глаза Се-Ньяр.
– А для чего? – разумно возразил Вернар, раскуривая трубку. – Они что, не знают, кто у нас предводитель? Может, это как раз такое выражение симпатии.
– Ну да, вполне, – с усмешкой согласился Канлар. – Хотят меня порадовать родными экивоками. Где ж я в Райанци столкнусь с таким прекрасным образчиком демагогии? – потряс он свитком.
– Небось всем дипломатическим двором составляли, – одобрительно хмыкнул Вернар. – Дай-ка сюда, – забрал свиток у начальника и с выражением зачёл: – «...объединённые силы во славу торжества гуманистических ценностей способны разогнать варварский мрак падших душ, но солнце лишь тогда остаётся солнцем, когда пятна корысти и ревности не пятнают его пречистую белизну»! Бог ты мой, жив старый лис, жив! – хлопнул он себя по ляжке с восторгом, узнавая знакомый слог.
– О Боже, они ещё и наслаждаются этим! – картинно побился головой об стол Се-Ньяр.
Канлар невозмутимо отпил кофе и помахал чашкой:
– Как не восхищаться? «Пречистая белизна»! Это же восхитительно поэтично!
С возмущением Се-Ньяр парировал:
– Не считая того, что они под этом подразумевают, что обойдёмся мы без снижения пошлин!
– Вот видишь, ведь сам всё понимает, – доверительным шёпотом, который был слышен в каждом углу зала, обратился Вернар к Канлару. – А туда же!
Се-Ньяр лишь досадливо махнул рукой.
– Что делать-то будем? – вернул дипломатов к теме обсуждения Кордонлис. – Мне с моими пиратами договариваться или как?
Задумчиво разглядывая карту, Канлар кивнул:
– Договаривайся. Пусть составят псевдомахийский флот. В любом случае, пригодится. Но я и так почти уверен, что мы договоримся, – потряс он свитком. – Для того, чтобы просто сказать «нет», они бы обошлись без столь развёрнутых метафор.
– Вы анжельцы, вам виднее! – хмыкнул Кордонлис. В его направлении деятельности таких витийств не наблюдалось, и знание морской ненормативной лексики ценилось куда как больше, чем умение поэтизировать.
– Та! – цокнул языком Канлар. – Все мы тут райанцы, господа. А я теперь – так особенно.
– Анжельский райанец, махийский райанец, – закивал головой Кордонлис. – А Деи у нас кто тогда?
– Райанец в квадрате, – невозмутимо резюмировал Се-Ньяр с гордостью.
– Но-но! – осадил его Вернар. – Нос-то не задирай, перед тобой тут твой король, вообще-то!
Се-Ньяр скорчил скептическую физиономию:
– А тебе он не король, что ли?
– Ну вы ещё подеритесь, – зевнул Канлар. – Я, вообще-то, и вовсе король-консорт, если вы забыли.
– Какая разница? – с выраженным недоумением переспросил Се-Ньяр. – Другого-то у нас нет!
– Король-консорт – это же язык сломать, – поддержал Вернар под одобрительный гул остальных.
Канлар, вычерчивая циркулем какие-то круги на карте, возвёл глаза к потолку:
– Вы бы поосторожнее, господа. С вашим шуточками проблемы начнутся у меня. Не дай Бог, обвинят, что я трон пытаюсь приватизировать – не то райанский, не то анжельский.
– В Анджелии нет трона, – занудно поправил Вернар.
– Нет – так организуем, – с другого конца стола пожал плечами ниийец А-Грес, большой сторонник монархического строя управления.
– Боже упаси, – отпарировал Канлар. – Известно же, если анжелец закусит удила – нипочём не отступит. Анжельский король, если таковой когда-нибудь появится, весь мир на уши поставит, причём из-за сущей ерунды.
Се-Ньяр на это рассмеялся:
– Да? А ты нам теперь Райанци не развалишь часом, твоё величество?
– Та! – отверг обвинения Канлар. – Мы уже выяснили, что я тут больше райанец, чем любой из вас. Даже ты с твоим квадратом.
– Не иначе его королева покусала! – возвёл глаза к потолку Вернар.
– Так, так, – с предупреждением в голосе остановил его Канлар, – у меня шпага на боку не для красоты висит.
От него прошёл ощутимый холодок, что, впрочем, Вернара не смутило ни капли:
– Именно что для красоты! – хохотнул он. – Твоему величеству теперь дуэли заказаны!
Канлар выразительно поднял брови.
Он и раньше ни разу не был замечен как участник дуэли.
– Уже и пошутить нельзя, – надулся Вернар.
– Не про её величество, – лаконично отозвался король-консорт.
– Пусть он и зануда, но он прав! – наставительно поднял палец Се-Ньяр. – Королева неприкосновенна втройне: как женщина, как королева и, конечно, как супруга нашего друга.
Против этого ни у кого не нашлось возражений, поэтому разговор, наконец, перетёк с выяснения отношений на организацию приёма полномочного анжельского посла.