13 Глава
Кассандра
Автомобиль Уолтера затормозил на нужной улице, по правую руку находился клуб «RecK», по ночам утопающий в неонах, сейчас совсем неяркий, но примечательный. Он выглядел слишком ново для Детройта. Новый глоток свежего воздуха. Застройщики и департамент всё ещё надеются воскресить город. По мне, его уже ничто не спасёт.
– Мне беспокоиться? – спросил Уолти, оглядывая через лобовое стекло вход в клуб. – Хотя, я уже беспокоюсь.
– Не стоит, – я попыталась ободряюще улыбнуться, но, могу поспорить, вышло неважно, ибо недоверие к происходящему от него не ушло. Потрепав друга по щеке и попрощавшись, я вышла на улицу, чтоб окунуться в логово того, «кому я не нужна».
У клуба не оказалось привычной толпы, что логично – время ещё не рабочее. Через пару часов здесь наверняка выстроится очередь из желающих напиться, насладиться музыкой и хорошо провести время в приличном заведении. Дверь была открыта.
Охранник при входе оглядел меня и кивнул. Прекрасно зная, куда идти, что уж скрывать – все карты раскрыты, я пошла в кабинет, куда мне запретил ходить Ароки. Перед тёмной дверью моя рука замерла в нерешимости. Что вообще за глупые шутки? К чему он устроил эту нелепую постановку со стажировкой? Стоило уйти отсюда, чтобы не морочить себе голову и оставить её в покое. Только глупая наивная девочка в паре с слишком ответственной студенткой заставляла стоять здесь.
«Хватит мечтать, хватит придумывать, хватит», – кричало моё подсознание.
– Входи уже, – донёсся строгий голос за дверью, и желание смыться нахлынуло с новой силой. – Я слышу, как ты там возишься.
– Чёрт...
Я вошла, как провинившаяся ученица к директору, в кабинет, в котором уже успела побывать некоторое время назад. Себастьян, одетый в чёрную водолазку, которая выделяла мышцы шеи и плеч, сидел за столом, склонившись над бумагами, потирая лоб. От напряжения между бровей проявилась морщинка, а тонкие, но грубые пальцы нервно отстукивали ритм. Воцарилась тишина, прерываемая стуком о дерево. В помещении всё напоминало хозяина: сдержанное, строгое и холодное. Ни одной фоторамки с семьёй или типичных зелёных растений. Ковёр в виде чьей-то шкуры, книжные шкафы, забитые различными папками и книгами, посреди кабинета стоит стол из тёмного дерева, из-под которого выглядывают скрещенные накачанные ноги в кожаных ботинках, слева от стола можно присесть на явно удобное кресло, а справа на серый диванчик. Дизайн кабинета был схож с дизайном квартиры, где проживает Себ. Естественного освещения не было совсем, только интересная люстра под потолком и лампа на столе освещали комнату.
– Ну? – не отрываясь от бумаг, откликнулся парень.
Я вновь перевела внимание на него. Удобное чёрное офисное кресло, куча бумаг вокруг и деловой вид делали его на пару лет старше.
– Что? – спросила я.
– Так и будешь молчать? – он взглянул на меня своими серыми глазами, в которых читалась неизмеримая усталость, уголки губ были опущены. Да, он устал. И, может, не только физически.
– Думала, ты начнёшь говорить, – Себастьян только ухмыльнулся, затем ушло некоторое время на складывание всех бумаг в аккуратную стопочку и перемещение их на край стола.
– Твой кабинет будет готов завтра, – начал он. – Раз ты готовишься стать бизнесменом, то иногда будешь помогать мне в ведении бизнеса или просто наблюдать, а также заниматься частью бухгалтерии, – Себастьян опустил голову на замок из рук, не смотря на меня. – Рабочие дни у тебя по понедельникам, средам и пятницам. Если говорю – не выходишь, говорю – выходишь, даже, если день нерабочий. Вопросы?
– Да. Зачем тебе это? – пара серых замученных глаз поднялась на меня, только теперь он выглядел суровым. Снова злится.
– А ты хочешь продолжать гнить здесь, в Детройте? Хочешь и дальше быть воришкой? Я не уверен.
– Тебе же плевать, – неуверенно и чуть дрогнувшим голосом сказала я.
С каких пор голос дрожит? И почему опять жар прилил к щекам?
– Да, – чуть неразборчиво ответил Себастьян после небольшой заминки.
Он встал из-за стола, посмотрел на серебряные наручные часы, выглядевшие так же дорого, как и всё остальное здесь, и захлопнул крышку ноутбука.
– Идём, подвезу, – мой ответ ему не требовался, очевидно. Себастьян утверждал.
Парень схватил пальто с вешалки в углу и пропустил меня вперёд к выходу. Мы попрощались с персоналом, молча дошли до машины и молча сели в неё. Приятный аромат рвался в нос, заставляя внутри всё переворачиваться, а я заставляла этот внутренний ураган угомониться. Укол в сердце с именем Наоми вновь посетил меня.
Хватит мечтать!
Пальто Себастьяна полетело на небольшую полочку сзади, где у среднестатистических машин обычно начинается багажник. Мотор взревел, и мы сорвались с места. Тишина нагнетала. Сейчас я не могла терпеть эту тишину, в ней мыслей становится больше. И это невыносимо. Быстро нашла давно сохранённый мною плейлист – то, что он его не удалил, грело душу – и включила, чтобы дорога прошла легче. Однако сладкого голоса Алекса Тёрнера хватило всего на пять минут, дальше мои мысли вновь стали поглощать меня. Мне хотелось высказать Себастьяну всё, что думаю, все переживания и догадки. Только нужно ли ему это? Вряд ли. Мне хотелось поговорить с ним, услышать этот завораживающий голос, узнать о нём больше. Я видела маскарадника, но замечала и что-то другое. То, что запирается под семью замками глубоко внутри и лишь изредка, в самые острые моменты показывается миру, и хотела, чтобы он поделился этим со мной. Нужно ли ему и это? Ответ тот же – вряд ли.
Моя голова была схожа с вычислительной машинкой, она не затихала и не затормаживала хоть на секунду с момента, как я вышла из аудитории в университете. Будь слова преподавателя посвящены другому работодателю, я бы ушла с гордо поднятой головой и с последним словом за собой. А Рассел будто знала интуитивно, куда бить. Надо признаться, что я уже давно странно реагирую на всё, что связано с Себастьяном. Не замолкаю либо не знаю, что сказать, краснею от смущения или злюсь без причины. Даже сейчас нервничаю, ведь он сидит на соседнем сидении в паре сантиметров от меня, и я с лёгкостью могу до него дотронуться. И я хочу дотронуться. Только слова Наоми не давали мне покоя вкупе с чувством, что всё не может и не должно быть так, как я хочу.
Я не верила, что нас с Уолтером так просто выставят из детдома. Не могла принять тот факт, что практически у всех в школе есть родители, а мои за мной никогда не придут. Никогда даже не подозревала, что буду прыгать из высотки на канате, стащив катану. Но именно это была реальность. Как и то, что я и Себастьян – что-то невозможное. Казалось, надо мной с рождения нависло облако, отгоняющее всё приятное и светлое. Я попросту свыклась с мыслью о том, что я жалкий бездомыш, вынужденный побираться на улице, красть из чужих карманов и жить под чужим именем. Как свыклась и с тем, что рядом со мной никто не может быть, кроме Уолти – все уйдут в любом случае, всем опасно связываться со мной и эти два обстоятельства обязательно причинят мне боль. А боли мне не хотелось впредь. Мне совсем не хочется снова и снова ощущать себя преданной и брошенной. Счастье для меня как уезжающий автобус: я бегу изо всех сил к остановке, чтобы поймать его, но в самый последний момент он ускользает от меня и едет дальше, а я сижу на старой остановке где-то на окраине Детройта, и больше автобусы не проезжают мимо. И я вновь виню этот район, эти трейлеры со светом в окнах и манящим запахом еды за то, что мой автобус не приходит. Но на самом деле виновата только я – надо было бежать быстрее.
Моя жизнь сплошное существование. Симуляция жизни. Я делаю вид, что живу, смеюсь, радуюсь хорошим оценкам и прекрасной погоде, огрызаюсь на людей и хамлю им, если меня что-то задевает, а диплом кажется мне спасением из симуляции. Будто он разрушит систему, и я войду в настоящую яркую жизнь, завязав с прошлым. Только в уютном и оттого режущем по живому Lykan'е мне вдруг эта мысль показалась глупостью. Я даже не знаю, чего именно хочу, завидуя людям, у кого жизнь не ограничена желанием свалить из родного города куда подальше.
Разговор с самой собой перекидывался с темы на тему. Я вновь жалела себя, а надо было бы взять себя в руки. «Вы все жалкие сопляки, что ноют от небольшого пореза на пальце», – голос воспитателя из детдома неожиданно возник в голове, отчего я вздрогнула. Потом я словно ощутила её ладонь на своей щеке и жгучую боль от пощёчины и ещё тысяча таких пощёчин и обжигающие удары указкой. Руководители и персонал также напоминали мне всяческий раз, что это наша вина, моя личная, что автобус с счастьем всё не приходит. И он никогда не придёт, потому что мы сидим на неверной остановке. На той, где сидят те, кто его не достоин.
Может, и правда я не достойна счастья. Лишь обычная воровка, живущая за счёт украденных средств.
И со мной нельзя связываться, ведь я жалкий сопляк, ворующий у людей драгоценности и боящийся навредить кому-то этой стороной своей жизни.
Тёмная комната, где я сидела из-за своего длинного языка, растирая руки, избитые указкой, возникла перед глазами. Вдруг стало слишком темно, отключили свет. И снова стало холодно. Тот собачий холод, преследовавший меня годами. Луна не освещала эту комнату, сплошная темень. Я села в углу, ближе к окну, полному щелей, и ощутила слабый ветерок на своих босых ногах. Босые ноги были отдельным пунктом, когда тебя садили в «карцер» – так ты быстрее понимал, что больше не хочешь сюда, и вёл себя лучше. Но со мной это не работало, как и с Уолтером, так что мы были частыми гостями этой комнаты. На стенах ползала тень от деревьев за окном, она всегда пугала меня, поэтому я закрыла глаза. Не хочу этого видеть. И не хочу чувствовать холод. Когда всё это кончится? Боже, я хочу, чтобы это всё кончилось.
– Кассандра, – я почувствовала, как кто-то коснулся рукава моего пальто.
Себастьян сидел рядом, нахмурившись, глядел на меня. Я судорожно схватилась за ручку двери и оглянулась. Мы стояли возле высотки, в которой я жила. Я была в салоне машины Себастьяна, больше не в детдоме. Свободна. Волна облегчения прокатилась внутри.
– Ты как-то побледнела, – от его мягкого прикосновения к моей щеке я снова вздрогнула, а он нахмурился ещё больше, но руку не убрал. Хотелось прижаться к ней ещё сильнее, выдохнуть и наконец успокоиться. Меня давно не настигали воспоминания врасплох. Раньше я это контролировала, а сейчас тормоза дали сбой. Новая волна паники и волнения подступала к горлу, готовая вырваться с ещё большей силой. А я была безоружна, не могла бы защититься.
– Просто мне было там холодно, – начала лепетать я, сама не понимая зачем.
Так случалось практически всегда. Только бывшим свидетелем моих забвений был Уолтер. Чувства, которые я испытывала в прошлом, после таких «приступов» вылетали со словами, и я не могла их контролировать. Это подобно сну после наркоза. Это случается снова. Снова повторяется этот...
– Кошмар. Снова он, – договорила я вслух. – Я не жалкая же, Себастьян? Или я ещё хуже? Господи... – прошептала скорее самой себе, поздно осознав состав предложений.
Я попыталась спрятаться в своих ладонях, чтобы не видеть этот мир и красивого парня рядом. Его слова долетали до меня отрывками, было невозможно собрать их воедино, получалось какое-то месиво. На секунду сознание пришло ко мне, когда я только вышла из воспоминания, а сейчас оно вновь покидало меня, оставляя пережитые моменты и неконтролируемые слова во главе. Картины прошлого со скоростью света пролетали мимо и кружили голову. Возникло чувство, будто я падаю. Мои руки были остановлены, а голову аккуратно повернули в бок. Я видела прекрасное островатое лицо, что было слегка обеспокоенно. Серые глаза осматривали меня, губы двигались, что-то говоря, а скулы привлекали провести по ним пальцем. Это Себастьян. Тут, со мной.
– Как же холодно было, я не хочу туда идти. Вы мне верите? Я не трогала её расческу, – нахальное лицо блондинки, что сделала на меня ложный донос, отдалённо стало появляться вместе с воспитателем, которая держала указку. – Почему вы мне не верите?! – прокричала я, испугавшись своего же голоса, и попыталась защититься от удара.
Лицо исчезло, растворившись в дымке, появился Себастьян. Уголок реальности, это я сознавала. Мне казалось, что надо держаться за него, чтобы стало легче. Нужно выходить отсюда. Я же знаю, что всё это – лишь моя выдумка и из неё есть выход. Надо держаться за Себастьяна.
– Верни меня, пожалуйста, – прошептала я, стараясь не упасть в забвение от вмиг появившегося бессилия.
Хотелось спать. Я схватила его за рукав водолазки, концентрируясь на серых холодных глазах. Нужно посчитать. Уолти всегда советовал мне считать или называть всё, что окружает меня в момент нахлынувших событий прошлого.
Один. Почему это случилось именно сейчас?
Два. Ты сама довела до этого, Кассандра.
Три. Хватит думать...
Четыре. Просто освободить голову. Это воспоминания, и они мне больше не причинят вреда.
– Я рядом, Кэсси, слышишь? – спросил Себ.
Пять. Я слышу, теперь слышу.
– Шесть. Лиса, – сказала я вслух и заметила, как парень ухмыльнулся. Это он так меня называет. И почему он так меня называет?
Семь.
Восемь. Паника отступает, а тень от дерева уходит назад в нору страшных воспоминаний.
Девять.
– Десять? – обратился ко мне Себастьян, всё ещё держа мои руки, бережно и с настойчивостью поглаживая их большими пальцами.
– Десять, – тут же произнесла.
Себ заправил выпавшие волоски мне за уши и щёлкнул пальцем по подбородку. Жест был слишком милым, от него тепло разлилось по всему животу. Рассудок вновь вернулся. Я отвела взгляд, не знала, как теперь тем более вести себя рядом с Себастьяном. Когда это случилось впервые, в торговом центре, Уолтер чуть не сошёл с ума вместе со мной, пускай и взял себя в руки вовремя, как и всегда. Тогда я забилась в истерике в кабинке туалета, пытаясь отогнать от себя воспитателя, что хотела наказать меня за излишнюю заносчивость. Её голос в моей голове истошно кричал на меня, а я никак не могла его выключить или перестать слышать. Уолтер сорвал замок в кабинке и в очередной раз оказался рядом.
– Ну, легче? – спросил он настолько мягким голосом, что под ним можно было расплавиться.
– Извини, – попыталась сказать твёрдо, но получился жалобный хрип.
Схватив крепче ручки сумки, попыталась открыть дверь, чтобы вырваться наружу. Он не должен был видеть меня такой. Но дурацкая дверь не открывалась, как бы сильно я не дёргала рычажок.
–Тише, Кэсси, – Себастьян вновь захватил мои руки, что начинали потряхиваться, и заставил посмотреть на него. – Можешь ничего не говорить, если не хочешь. Ладно?
Я только кивнула.
– Я провожу тебя, – мотор был заглушен, а двери разблокированы.
Парень вышел из машины и подошёл к пассажирской двери, чтобы выпустить меня. Пришлось опереться на его руку, потому что моё тело ослабло, ноги подкашивались. Я держалась за его тёплую ладонь как за островок безопасности вплоть до квартиры. В лифте мне стало немного душно, отчего казалось, что вот-вот упаду. Но широкая кисть сжала мою сильнее, и я позволила себе немного прильнуть к его плечу, крепкому и сильному.
Потряхивающимися руками открыла квартиру и пропустила Себастьяна внутрь. Не хотелось, чтобы он уходил, не хотелось оставаться одной.
– Я... Располагайся, – голос стал увереннее, однако я всё равно чувствовала истощённость.
Себ снял ботинки и невозмутимо пошёл в кухню. Я пошла переодеваться в домашнюю одежду. Стыд ощущался каждой клеточкой тела. Из кухни доносился знакомый аромат чая. У меня его не водится, а Себастьян не брал с собой никаких вещей. Он, что, оставил его здесь в какой-то момент?
– Миленько, – усмехнулся Себастьян, увидев мои пижамные клетчатые штаны и широкую серую футболку с логотипом рок-группы.
Он придвинул ближе ко мне кружку с чаем. Терпеть не могу чай. И по иронии судьбы только этот запал мне в душу. Взяв чашку, я оперлась на кухонный гарнитур, чтоб быть на расстоянии. Аромат трав так и манил. Я согласна пить только этот чай и только от этого человека.
– Ты не должен был это видеть, извини, – пробормотала я, не поднимая на него глаз.
– Тебе не за что извиняться, – его голос звучал твёрдо и приглушённо.
И так же выглядело лицо. Себастьян нисколько не смутился, когда я посмотрела на него.
– Это ужасно, – таковым было моё заключение.
Подобные приступы выглядят как бред сумасшедшего. Нехватка воздуха и жуткая паника с примесью жутких воспоминаний и видений не могли быть приятны для лицезрения со стороны.
– Это что-то серьёзное? – осторожно поинтересовался Себастьян.
Он смотрелся на моей кухне слишком гармонично. Вспоминая, как здесь было пусто до него, меня охватило желание видеть его тут чаще. Я медлила с ответом. Как это можно было подать, чтобы не показаться сумасшедшей? Никак – ответ напрашивался сам.
– Я жила в детских домах с рождения, – нервный смешок вырвался из меня от осознания, что скорее всего эта информация Себастьяну известна. – Там, впрочем, не пятизвёздочный отель. Во многих из них на детей поднимали руку, были строгие порядки и невыносимые воспитатели. Последний из них стал сущим кошмаром, – я глубоко вдохнула, чтобы не позволить панике вновь накрыть меня своим душащим одеялом. Себастьян слушал меня со всей внимательностью, боясь упустить хоть часть рассказа. От холодного и отстранённого маскарадника не осталось и следа. – Нас часто оставляли без еды или отправляли в местную «тюрьму» для провинившихся. Это была совершенно пустая комната с окном и дверью. Избиения стали как ежедневный ритуал. Если ты не получил сегодня за что-то, то у тебя был праздник. Нас с Уолтером выставили оттуда в шестнадцать лет, тогда всё и началось. Кошмары снились мне беспрерывно на протяжении двух недель, – по коже поползли мурашки. – Потом это происходило реже. И когда я подумала, что всё позади, началось то, что ты видел сегодня. Как кошмар наяву – я снова переживаю те дни, вижу этих людей и слышу их голоса. Это происходит, когда я слишком увлекаюсь...
– Воспоминаниями, – договорил за меня Себастьян.
Его лицо выражало сочувствие и понимание. Возможно, он чувствовал то же самое, когда застрял в себе в том доме и со всей силы сжимал тарелку с пастой. Я медленно кивнула, и на нём отразилась гримаса боли. Он пытался её скрыть, но глаза и дрогнувшие скулы выдали его с поличным.
– Часто такое случается с тобой? – поинтересовался он.
– Ты счастливчик, – я выдала вымученную улыбку и глотнула тёплого травяного чая, он как лекарство придавал сил. – Сегодня был первый раз за четыре месяца.
Себастьян кивнул и опустил взгляд. Мне хотелось спросить, что он думает на этот счёт и что думает вообще, но мне не хватило решительности. Вместо этого спросил он:
– Это с Уолтером ты обнималась сегодня?
Я нахмурилась, не понимая, как он узнал. Я смотрела на него недоверчиво, пока в голове проигрывала всю нашу с Уолти встречу. Чтобы узнать, с кем сегодня мне пришлось встречаться, Себастьян должен быть либо ясновидящим, либо должен был следить за мной. Первое точно исключено.
– Как ты?.. – и тут ко мне пришла удивительная замеченная деталь, с помощью которой паззл сложился.
Тогда, на парковке, краем глаза я успела заметить Наоми, что перед тем как сесть в свой автомобиль, наблюдала за нами. Кровь отлила от моего лица. Она доложила ему? Из меня вырвался истерический смешок. Вероятно, я подумала глупость.
– Ты же не... Она... То есть, – я отставила кружку в сторону и уставилась на Себастьяна, сохранявшего невозмутимую маску холодности, пока шестерёнки в моей голове крутились с новой мощью без всякой усталости. – Скажи, что я не права, и мисс Рассел не имеет никакого отношения к тому, как ты узнал про Уолтера.
– Так это был Уолтер? – Себастьян попытался съехать с темы, раздражение начинало закипать во мне.
Посреди учебного года внезапно, после спёртой катаны Кёртиса, у нас появляется новый преподаватель, который якобы заменяет прошлого. Частые придирки, попытки меня завалить, собственнический взгляд и слова делали картину в моей голове ещё чётче. Только я не могла понять причину: зачем?
– Смена преподавателя по экономике твоих рук дело? – прямо спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.
Получалось неважно. Особенно раздражал спокойный взгляд серых глаз и непринуждённая поза Себастьяна. Он поднялся, сунул руки в карманы и встал напротив меня, теперь мне приходилось чуть задирать голову, чтобы контролировать его нечастые и не многообразные эмоции.
– У меня были на то причины, – наконец выдал парень.
Я фыркнула от его уверенности в себе. У него не дрогнул ни один мускул – Себастьян был уверен в себе, поэтому мне казалось, что на его фоне мой интеллект понижается на несколько уровней. Всё, чего бы я ни сказала, было детским лепетом по сравнению с его словами.
– И какие же? Какие могут быть причины, чтобы подсылать к нам в университет эту змеюку, что уже несколько недель занижает мне отметки и топчет мою психику? – я вскинула руками, горя от бушующего внутри урагана.
В нос забивались духи с древесным запахом. Мне следовало приложить не мало усилий, чтобы не потерять голову и сохранять стальной взгляд под его невидимым давлением. Уверена, он не хотел доставлять мне дискомфорт, но именно это и делал только одним присутствием. Однако это был приятный, трепещущий дискомфорт, от которого подкашивались ноги и мутнело сознание. Мне явно надо перестать мечтать.
– Значит, это Уолтер, – задумчиво протянул Себастьян, оглядывая моё лицо с прищуром.
– Не уходи от ответа.
– Я уже ответил на твой вопрос, а ты ещё ни на один, – голос его стал грубее и недовольнее. – Зачем ты вообще с ним обнимаешься?
Я нахмурилась, как и он, когда фраза была окончена. Смысл вопроса был мне не понятен. И интонация, слишком возмущённая, ввела меня в ступор. Воцарилась тишина, прерываемая шумом и скрипом колёс с улицы, вплоть до того момента, пока на моём лице не начала выступать глупая улыбка.
– Ты что, ревнуешь, Себастьян?
В одну секунду он удивился, кажется, испугался, снова нахмурился, а затем натянул привычную холодную маску только теперь с растерянными глазами.
– Нет, – чётко ответил он, но улыбка с меня так и не слезла. – С чего вдруг?
– А твои глаза говорят об обратном, – приблизившись к нему, я заглянула в их самую суть, бросив мимолётный взгляд на губы – задержаться на них я себе не позволила, слишком велик соблазн.
В сером тумане с тёмной окантовкой будто можно было прочесть всю его жизнь - от начала и до сегодняшнего дня. Я не поверила его словам. Он мастер в том, как сдерживать эмоции, и мог бы преподать урок даже самым стойким аристократам. Только часть тела, отвечающая за зрение, была его предателем.
Казалось, в моём животе расплылась тягучая тёплая смола, от которой я почувствовала эйфорию. Я всё ещё напоминала себе о словах Наоми, но придерживалась того, что видела и слышала сама.
– И, кстати, он мой друг, – продолжила с той же улыбкой, не отвлекаясь от смутившегося лица. – У меня есть все права обниматься со своими друзьями.
– Но зачем обниматься с парнями? – с наивностью и возмущением спросил Себастьян, отчего я испустила смешок. Он выглядел как взрослый ребёнок.
– Ты как-то говорил, что тебе нет до меня дела, – все эти моменты прокрутились передо мной, за ними последовали те, когда Себастьян отступал от роли отстранённого и замкнутого человека.
Как он выводил меня на эмоции, наша первая встреча, за которой шла короткая в клубе, его квартира и ужасный вечер в ресторане, ступор, когда я прикоснулась к его щеке, ночь в его кровати, даже его терпение и заботливый голос сегодня – всё говорило о том, что Себастьян полностью состоит из чувств, прикрывая их ширмой. Они невольно проглядывают через неё, мне удалось вытащить их и лицезреть. И сейчас он старался подавить смуту у себя в голове, чтобы я не могла понять, что в нём творится. К счастью для меня, он опоздал – смута началась, и я её заметила.
– Говорил, – скорее себе, чем мне тихо ответил Себ. Он с минуту смотрел в пол, борясь с собой. Пара прядей тёмных волос упали на ровный лоб, делая его обладателя ещё привлекательней.
– Раз уж мы откровенничаем, – съязвила я и тут же отругала себя за колкий язык. – Кроме всякой чепухи про мою ничтожность, она сказала, что, коротко, ты не мой типаж.
Он вновь обратил на меня свой умный взор, не переставая хмуриться. Скулы заходили ходуном. Он был зол.
– Но она права, – хмыкнул Себастьян, теперь в нём говорила доля печали, которую он не очень-то скрывал. – Я не твой типаж.
– И кто же тогда мой типаж? – я скрестила руки на груди, продолжая глядеть снизу в верх. Жутко неудобно.
– Кто-то престижнее и успешнее, Кэсси, – горько ответил он, заставив моё сердце на секунду остановиться. – Не жалкий убийца с десятками трупов за спиной.
К такому ответу я не была готова. Слишком откровенно. Мне захотелось обнять его и впитать в себя всю горечь его жизни, как губка, и облегчить эту ношу, но я сдержалась. Опять.
– Влюбляются в душу, Себастьян, – мой голос звучал немного глухо. – Не в престиж или состояние. А в душу.
Он лишь фыркнул и отвернулся. Осанка больше не была идеально выдержанной, скорее расслабленной.
– Не переживай, однажды кто-то влюбится и в твою, – прошептала я, надеясь, что он услышит или пропустит мимо ушей одновременно.
– Да кому нужна моя душа? – чуть ли не прокричал Себастьян, заставив меня всю сжаться.
– Мне, – вырвалось из меня само собой.
Я взглянула на хмурого парня возле меня в надежде, что это он точно не услышал. Себастьян смотрел в одну точку на стене, мне открывался вид на его профиль. И весь его вид кричал о том, насколько он напряжён и насколько эта тема делает ему больно. В этом его можно понять – трудно поверить, что ты кому-то можешь быть интересен, когда всю жизнь тебя только и делали что отвергали. На душе стало тяжко. Я совершенно потеряла руль управления и перестала понимать, что творю, куда катится моя жизнь и к чему это приведёт.
– Мне лучше уйти, – не успела я опомниться, как Себастьян вылетел из квартиры.
На меня будто обрушили огромное здание. Не знаю, сколько я стояла неподвижно, переваривая этот день, но, когда опомнилась, на улице давно стихло и ночь вступила на престол. Каждая мысль так или иначе была связана с Себастьяном. То, как он ворвался в мою жизнь, перевернул её вверх дном и каждый раз пытается выскользнуть из неё, но всё равно по непонятным причинам возвращается обратно. Вместе с глупыми надеждами, что я испытываю. Страх сдавливает горло. Страшно испытывать то, что отвергала годами и не подпускала к себе.
Всё это чрезмерно тяжело, настолько, что хочется отключиться на пару дней, чтобы восстановить силы. Если бы я могла расслабиться и просто плыть по течению, было бы проще. Только, когда приходилось жить в заброшенных домах и постоянно думать о том, как ты выживешь на следующий день, не убьёт ли тебя температура под сорок, не уйдёт ли тот единственный луч света из твоей жизни, чтобы вновь не оказаться брошенной, расслабиться не получается. «Ты ему не нужна», – снова голос Наоми. Мне бы хотелось выкинуть из головы и его, потому что он был из тех, что напоминали мне о необходимости думать трезво и не жить в выдуманном мире. Мне нужна конкретика, а пока я не увижу её в лице Себастьяна, так и буду терзаться от пудового рюкзака сомнений и переживаний на плечах, пытающимся подорвать спину.