9 Глава
Автор
7 лет назад
В последний раз поправив хвостик из светлых, практически седых волос, доставшихся от матери, которая в свою очередь уже к восемнадцати годам была без капли пигмента в волосах, Изао взглянул на дверь минка своего отца и отворил её. Запах благовоний ударил в нос сразу, как ниндзя оказался на пороге. Отец как обычно сидел за столом, перечитывая свитки и различные книги, после этого он обязательно всегда писал кому-то письмо. Дела отца Изао не касались, да и было запрещено их касаться. Хоть он и метил на место дзёнина, пока что внутренние, заковыристые дела клана были для него недоступны.
– Я знаю, что ослушался, – начал Изао без приветствия.
Отец уже был в курсе, что сын нарушил правило, где никакие личные разговоры с пленными не являются приемлемыми. Однако тот, кто сидит в их тюрьме, был совсем не похож на тех, что клан ловил ранее, чем и привлёк Изао.
– Поэтому пришёл поговорить.
– Тогда говори, – мудрые голубые глаза обратились к сыну, дзёнин отложил всё, чем занимался в сторону и посвятил всё внимание гостю. Он не считал нужным его ругать до тех пор, пока Изао не объяснит причину своего поведения. Так было всегда. Каждый имел право объясниться, даже на суде дают последнее слово.
– Мне кажется, мы должны оставить того парня, – на выдохе произнёс светловолосый, но тут же собрал свою решительность и стал говорить таким тоном, будто он был на равных со своим отцом, что обязательно должно было сыграть ему на руку. – Чем мы будем лучше наших соседей, что ведут себя как варвары, убив невиновного? Он понятия не имел, на чьей территории находится, это обычный странник. Ему необходима помощь, никак не смерть. Даже, если он думает, что в ней есть спасение. Ему всего семнадцать, отец. Я взываю к твоей благоразумности не только как дзёнина, но и как отца. Каким бы грубым ни был человек, милосердие никогда не должно убывать в нём, – это твои слова, папа. К тому же, – хмыкнул Изао, ощущая прилив гордости за незнакомца. – В свои семнадцать он смог разобраться с тремя отличными бойцами, что старше его на десять лет. Мэдоки пару дней будет отходить. Парень может быть нам полезен, либо же необходимо отпустить его.
Дзёнин молчал пару минут, смотря на сына и обдумывая сказанное им. Изао отличался от сверстников клана многим – начиная азиатско-европейской внешностью, где европейская сторона матери явно перевешивала и тем самым выделяла его среди других учеников, заканчивая умом. Вторым он просто блистал. И не прислушиваться к его мнению, пусть ему всего двадцать один, было бы глупо со стороны и отца, и дзёнина. Изао обладал некой проницательностью, что свойственна не всем, он мог взглянуть на человека и будто предугадать его будущее.
– Он останется под твою ответственность, Изао, – наконец заговорил дзёнин. – Его прокол будет и твоим, учти это. Я очень надеюсь, что твоя интуиция тебя не подведёт, и он будет верным воином. А сейчас приведи его, хочу познакомиться лично с новым обитателем клана Реконин. Либо же, да, провести его в добрый путь.
Ниндзя удалился с явным облегчением на лице, а дзёнин стал думать. Он ещё не видел того пленного, но что-то внутри подсказывало, что в клане его ждёт большое будущее и на свободу он не согласится.
Тогда он был прав.
Себастьян
Осмотрев главный ход и окна, я готов был убить Антонио и каждого, кто причастен к тому, что сейчас происходит. Долбанный полу итальяшка решил наказать меня за совершение правосудия и прихватить при этом сотню людей, отлично. Лучше бы сделал одолжение и наказал бы настоящего виновного, тогда бы это не пришлось делать мне, пацану, которому на тот момент даже двадцати не было.
Возвращаюсь к лисе и выкладываю ей всё как есть, от такой новости её лицо в момент побледнело. У нас и вправду около двадцати минут, здесь остаётся надеяться лишь на быструю работу сапёров, которые уже прибыли на место. Я пытался сказать это Кассандре, однако она уже меня не слышала и не слушала, полностью погрузившись в себя. Вот её истинное лицо, а не то, что она показывала мне в ресторане. В этой девушке есть глубина, как не в многих, но, как и многие, она скрывается за масками. На бледном лице выделялись яркие жёлтые глаза, что светились подобно сердцу Данко, на данный момент они были единственным показателем того, что в ней ещё течёт кровь.
– Было приятно познакомиться, Себастьян, – выдала девушка после пятиминутного молчания, в течении которого она моргала в пять раз меньше чем обычно, и холодно, отстранённо улыбнулась.
– Рано прощаешься, – усмехнулся я над её пессимистичным настроем.
В таких ситуациях сапёры работают как истинные ювелиры, быстро и чётко. Их главная цель – спасти людей, учитывая несложность механизма взрывчатки, которую я успел разглядеть, такая цель осуществима.
– Мне нужно найти Томми, – Кассандра несколько раз называла это имя, от которого мне хотелось закатить глаза, и я не знаю причины этого желания.
Она отодвинула меня без лишних слов и пошла в неизвестном направлении, я пошёл следом. Как никак мы здесь единственные в сознании, не считая экспертов снаружи.
– Зачем он тебе? – в голову приходит образ блондина, с которым она сюда пришла.
Я заметил эту парочку ещё в начале вечера, порядком удивившись их нахождению здесь. Тем более Кассандры. Лишь потом, обнаружив Маршалл за кражей, я всё понял.
– Не твоё дело, – огрызнулась девушка в привычной ей манере, ненавистной мне.
– Лисичка всегда может остаться без языка, если будет показывать зубки, – нескромно намекаю ей сдерживать себя, ведь моё терпение в последнее время теряет железо из своего состава, и это может плохо на ней сказаться, как бы загадочная Кэсси на меня не влияла.
– Себастьян всегда может попридержать свои угрозы при себе, – резко останавливаюсь, когда Кэсси дёргается, и чувствую холодное лезвие у себя под подбородком. – Потому что в ином случае Кассандра начнёт действовать.
Мне стало смешно от её спектакля. Тонкая девичья рука со всей силы сжимала рукоять ножа, что аж белели костяшки, и со средней силы вдавливала мне в кожу, в красивых глазах была тревога. Девочка испугалась. Только вот за свою жизнь или за жизнь смазливого блондина?
Бью локтем по женскому запястью, пока она разглядывала моё спокойное лицо и не была на чеку, перехватываю нож и разворачиваю Кассандру к себе спиной, прижимая так, чтобы не сбежала, и приставляя её же оружие к её же горлу.
– Сколько ещё раз мне повторить? Если берёшь нож, умей им пользоваться, иначе он сыграет против тебя, – на сей раз я сдерживал свой гнев и старался оставаться непоколебимым, тем более передо мной стояла девушка.
Вдруг послышались голоса спасателей и топот сапог – цель сапёров в действительности оказалась выполнимой.
– Говорил же, рано прощаешься, – отпускаю Кассандру, она начинает поправлять полы своего платья и сумочку, глядя на меня как обиженный ребёнок. – Найди своего бойфренда, пока я разговариваю с полицией. Потом жду тебя в машине.
Собираюсь идти к главному ходу, как меня за локоть останавливает её рука.
– Нож верни, – Кэсси вытянула свою маленькую ладошку, настолько миниатюрную по сравнению со моей, что было даже трудно поверить, что этими руками она обворовывает людей и может их даже покалечить. – И он не мой бойфренд.
– Мне плевать, – говорю я, хотя самому в этот момент стало как-то легче, и оттого хотелось самому себе дать тумаков. И почему Маршалл появляется именно тогда, когда я, казалось окончательно, выпускаю её из своей головы? – И нож верну потом, пока почитай технику безопасности при обращении с ним.
Оставляю девушку одну в холле и иду к начальству, чтобы просмотреть камеры. Но, даже не просматривая их, я был полностью уверен, что это дело рук Антонио, ведь весь фарс с подарочными коробочками присущ лишь ему. Мои поиски оказались безрезультатными – сегодняшнюю картинку на камерах подменили, я увидел это сразу, когда офицер заявлял мне, что ничего не происходило и это какое-то нелепое совпадение, а с прошлых дней записи попросту ликвидировали сами камеры ввиду своей программы. Какое совпадение, когда особняк был словно пороховая бочка с маленькой зажигалкой? После того, как все взрывчатки были сняты, спасатели принялись выводить народ и приводить их в чувства. Из салона машины, припаркованной в зоне хорошего обзора на особняк, наблюдал, как Кассандра выводит и своего друга и садит его в карету скорой помощи, где им сразу начали заниматься врачи, затем осматривается по сторонам. Без труда находит мою машину и через пару мгновений её слабый кокосово-ванильный аромат, уже не такой тошнотный, разлетается по автомобилю.
– Как он? – спрашиваю, хотя совершенно неинтересно состояние блондина. Тут же пытаюсь вспомнить его лицо и имя, знакомое мне. Он сын влиятельных родителей этого города. Кажется, я видел его резюме, когда знакомился с ними. Необходимо будет освежить память.
– Будет в порядке.
– Голодна?
– Как волк, – завожу машину и выезжаю с частной территории.
Сейчас я совершу ещё один безумный поступок за всё то время, что в моей жизни так или иначе мелькает Кассандра Маршалл. Эта сумасшедшая удивительным образом влияет на меня и в то же время, сама того не подозревая, заставляет ей верить. Знакомый дом-шале появляется на горизонте спустя десять минут езды – это намного меньше, чем мы бы потратили на езду до города. Здесь не должны появляться посторонние – первое правило; никто не должен знать, как доехать до дома – второе правило, поэтому Кассандра всю дорогу сидела в тёмной повязке на глазах. Преступил первое, но придержался второго. Не знаю, с каких пор решил нарушать устои клана, но я более чем уверен, что Маршалл будет держать язык за зубами, какой бы говорливой ни была. И в любом случае, её всегда можно устранить. Выхожу из салона и обхожу машину, подавая девушке руку, чтобы она вылезла следом. Снимаю повязку, как только подошли к входной двери, и запускаю в помещение.
Маршалл с любопытством оглядывает простой, но стильный интерьер, элементы декора, на которых настоял Изао: «Для поддержания имиджа». Здесь нет семейных фотографий – слишком рискованно, нет ничего, что напоминало бы хоть об одном из нас лично. Всё, за что нас можно притянуть, находится в другой стране вдали от любопытных глаз. А самое необходимое и нужное надёжно спрятано.
Бросаю простое «располагайся» и иду в кухню, чтобы приготовить что-нибудь простое. В первую очередь ставлю чайник, затем воду под лапшу, к которой приготовлю курицу. Стандартный набор дежурных продуктов в доме всегда выручает.
– Что это за скалка? – вдруг появляется лиса, держа в руках оружие. Кто-то из моих балбесов оставил её здесь и на неприкрытом месте. Как бы я не слетел с катушек и не раскатал их этой «скалкой». Как можно говорить о поддержании имиджа, когда этого никто не придерживается? Даже я сам начал предавать то, во что свято верил и хранил. Раздражённость от ситуации вновь стала подступать к горлу.
Боже, я как будто снова теряю контроль.
– Канабо, – сухо ответил я, выходя из своих мыслей. Пишу на листе с заметками, что висит на холодильнике, послание и вновь обращаюсь к девушке, осматривающей со всей серьёзностью так называемую биту. – Что-то типа биты, но мы её не используем. Понятия не имею, зачем её достали. Налепи вот это и положи её, где лежала.
– Кто-то хочет проверить её на своём опыте? Я поспособствую, если ещё раз увижу это в гостиной, – читает девушка то, что я написал для безалаберных коллег. – Тут живёт кто-то ещё?
– Тебе это знать не обязательно, – первое, чему меня научили в клане, было то, что не нужно рассказывать даже самым близким слишком много. Меньше знаешь – меньше сможешь рассказать на допросе, каждый из нас обязан придерживаться данного завета.
– Кто бы тут ни жил, у вас довольно тёплые отношения, – сыронизировала Маршалл, отчего я хмыкнул, и скрылась так же тихо, как пришла.
Когда я вошёл в гостиную с подносом и нашим ужином, оружие лежало на журнальном столике возле напольного светильника, а Кассандра стояла напротив окна в пол и вглядывалась в ночную майскую тьму. Была открыта дверь на задний двор, слышались звуки цикад и сверчков, проснувшись от зимы. За чертой Детройта жить было терпимее, хотя иногда даже здесь воздух казался чистым не на все сто процентов. Она не шевелилась и размеренно дышала – настоящая лиса. По отражению в окне я заметил, что всё-таки взгляд её слегка мутноват, девушка думала, слегка хмуря брови и покусывая нижнюю губу. Маршалл выглядела прекрасно в этом чёрном платье, подчёркивающем её фигуру, нужно было признать.
Я нажал одну из кнопок на стене, и свет на территории дома включился, а жалюзи медленно стали спускаться. Кассандра вздрогнула от неожиданности и устремила на меня свои жёлтые светящиеся глаза.
– Я не повар, но должно быть съедобно.
– Нет чего-нибудь покрепче? – девушка с пренебрежением уставилась на чайный сервиз.
– Здесь не пьют.
– Скука. Как вы живёте? – сделав большой вдох, она упала на кожаный чёрный диван рядом со мной, подложив под себя ноги, что виднелись из-за разреза на платье, и схватила тарелку с лапшой.
– Можно радоваться жизни и без алкоголя, Кассандра.
– Уверен? – я взглянул ей в глаза и не смог ответить на вопрос. Даже для себя.
Когда я глушил душащую и мешающую жить боль литрами спиртного по захолустным барам, пабам и клубам, когда с бутылкой виски сидел в парке какого-то города и смотрел на такие свободные звёзды над головой, когда забивал косяк с парнем, которого видел в первый раз, жизнь не представляла для меня ничего. Ничего кроме боли. Изао поймал меня, уговорил дзёнина не сносить мне голову, хотя я так к этому стремился, и вытащил меня с того света. Да, вытащил, но жизнь по-прежнему не представляет для меня ничего. Я по-прежнему разбитый Себастьян, оставшийся в переулке, сжимающий дыру от пули в животе матери, весь измазанный в крови, которая хлестала из женщины, что меня родила, только претворяющийся живым. В глазах лисы я видел что-то, что будто разделяло мою внутреннюю боль, будто она шагала по той подворотне и вместе со мной утирала солёные слёзы, которые смешивались с кровью, шагала со мной по городам Огайо и Флориды, по горячим и зажигательным городам Бразилии, где мне было ещё хуже, чем в Детройте, ведь там все веселились. И я не понимал, отчего они радуются, когда у маленького ребёнка отняли родителей, а сейчас он совсем юнцом один расхаживает по глобусу, и никому нет до этого дела. Маршалл как будто со мной тряслась в каюте непонятного лайнера, тоже мыла полы в любом ресторанчике, где платят деньги, будто со мной жила в тропических лесах, видела, как четверо неизвестных в чёрных одеяниях выпрыгнули из неоткуда, когда я сидел на одной из скал и смотрел на ущелье с навязчивыми мыслями о мести и трупах, не веря, что это действительно я, и схватили меня, будто она слышала мои мысли в тот момент, наполненные предвкушением и приближающимся облегчением.
Тонкая рука обхватывает моё плечо и слегка сжимается. Только сейчас, отойдя от карусели автобиографии, я осознал, насколько сильно напряжена моя челюсть, как сильно я сжал несчастную тарелку с лапшой, и как пересохли глаза. На красивом, чуть веснушчатом лице Маршалл писалось сочувствие. Но, кажется, я уже говорил – никакой жалости. Когда жалеешь, происходит, что произошло, – воспоминания затягивают самым опасным образом.
– Ешь, – подал голос с отсутствием эмоций и тоже принялся за еду.
– Кстати, – снова заговорила девушка с прежней живостью, и я был ей благодарен за невербальное закрытие прошлой темы. – Той коробки не было в начале вечера, я проходила мимо того стола. Значит, её подсунули прямо перед тем, как заминировали главный или какой-то другой вход, чтоб незаметно уйти.
– Недавно ты не смогла ответить на простой вопрос о том, как усыпить целую толпу, а теперь хвастаешься из неоткуда появившимися умственными способностями?
Маршалл цокнула и закатила глаза, принимая хмурый вид, который меня заставил ухмыльнуться.
– Ещё подменили изображение на камерах, поэтому их лиц не узнать так просто, – договорил я, в то же время обдумывая, как связаться с хорошим программистом.
– Почему? – Кассандра выгнула бровь, смотря на меня с прищуром. В моей голове зародился некий мыслительный процесс. Она же была там не просто так... – Довольно просто, достаточно позвонить Томасу, и дело сделано.
Да, бинго. Не думаю, что она рассчитывала на взрыв в здании, который отвлёк бы следователей от пропажи драгоценностей. Взрывчатки – обычный форс-мажор для неё. Хитра. Попросил девушку написать своему другу, чтобы тот показал мне снимки. Я хотел удостовериться, когда прекрасно знал, что сделать это мог только один человек в Детройте. Не многие знали, что сиротка Себастьян ещё жив. А тот, кто хоть как-то связан с убийством моих родителей и видел меня, был один – Курт. Он-то и сдал меня, понадеявшись избавиться от конкуренции.
Отнеся посуду в кухню, я встал к прикрытым окнам, как недавно сделала Кассандра. Мне нужно оповестить Ароки о том, что завтра ночью он не спит дома, необходимо подчистить концы, которые я оставил много лет назад. Внутри разжигалась давняя тяга взять сигарету и насладиться никотином в крови, но я запретил себе это делать.
– Почему они тебя преследуют? – лиса вырвала из размышлений в который раз в самый необходимый момент.
– Я убил их отца, – твёрдо и не раздумывая я произнёс свой ответ и посмотрел на неё.
В глубине моей жалкой души я боялся увидеть её реакцию, ведь для некоторых родители это самое главное, самое святое. И для меня так было, пока их у меня не забрали. А где-то на поверхности мне было глубоко плевать на мнение этой девчонки, ведь я и сам знал свою сущность – я не герой и даже не хороший человек. Она находится в логове убийц, перед ней – правая рука их главаря. И слова, подобные моим, здесь звучат как издержки профессии, а не приговор в суде.
– Потому что они убили моего. И мою мать, – перед глазами вновь встал тот переулок, истекающая кровью мама и уже бездыханный отец, но это воспоминание было перекрыто тем, что я забыл, я никогда не вспоминал этот день.
5 лет назад
Себастьян сидит на низенькой совсем не мягкой кровати отеля, держась руками за голову, и всё это время он видел лишь одно лицо за красной пеленой гнева. Наглое, подлое, безжалостное и мерзкое лицо того, кто отдал приказ. Этот подлец живёт и процветает, в отличии от родителей девятнадцатилетнего Себастьяна. За несколько лет он хорошо изучил своего врага – Доминика. И сейчас Изао – новоиспечённый дзёнин, отправился по делам в Италию, прихватив с собой приятеля Себастьяна. По роковой ошибке судьбы они столкнулись в одном ресторане. Доминик его даже не узнал, а Себ отказался жать ему руку под действием нетерпения к этому подобию человека, ведь те деньги, что он требовал от его родителей, ему никак были не нужны, а им – стоили жизни. И жизни Себастьяна.
Быстро решившись, парень натянул костюм, взял один лишь сюрикэн, он хотел убить его голыми руками. Отыскав виллу, где остановился Доминик, Себастьян проверил территорию. Он в клане недавно, всего два года, но годы выживания на улице дали ему преимущество – он быстро учился и уже кое-что умел. И техника ниндзя была для него не так сложна, как можно было подумать. У Себастьяна было всё, что нужно: выносливость, выдержка, острый и быстрый ум, терпение, ловкость и сила. Не было только самого важного компонента – хладнокровности, его психику настолько потрепало, он слишком озлобился на мир, чтобы порой сдерживать в себе бушующие эмоции, в особенности гнев, просто невозможно. Это подобно извержению вулкана и его последствиям: гнев копится, бурлит и в итоге, достигнув определённой точки кипения, выливается наружу, снося и разрушая всё на своём пути.
Пройдя через пост охраны, новый Реконин влез в дом – Доминик сейчас был в бассейне, его никто не охранял. Совершенно бесшумно он прошёл через узкие коридоры к нужному помещению. Мужчина лежал на шезлонге, куря кубинскую сигару и попивая виски. Сердце юнца сжалось от боли при такой картине – убийца родителей ни капли не раскаивался, его жизнь продолжается и каждый день наполняется яркими красками. Какие могут быть угрызения совести, когда совести-то нет? Себастьян достал удавку и растянул её. Пригнувшись, он подобрался прямо к шезлонгу, где лежал объект его ненависти. Резко он накинул шнур и чуть натянул, чтобы Доминик испугался и подскочил. Он так и сделал.
Пытаясь вырваться и махая конечностями, мужчина обернулся к своему обидчику, когда тот одной рукой крепко держал удавку, а второй уже снимал маску. Себастьяну хотелось, чтобы этот мерзавец видел, кто будет его правосудием, хотел заглянуть в его мерзкие глаза, упиваясь внутренней болью, от которой хотелось выть не хуже волка на луну.
– Ты отнял у меня всё, – прошипел сквозь зубы Себастьян, еле сдерживая подступающие слёзы.
Доминик не успел опомниться и не успел позвать на помощь, потому что ниндзя уже провернул его шею, вкладывая в это движение всё, что пережил и ощутил за девять грёбаных лет без родителей и их поддержки, девять лет с того момента, когда он стал лишь тенью жизнерадостного и лучезарного мальчишки, любившего фильмы по пятницам со своим отцом.
Натянув маску на лицо, Себастьян заметил в правом входе парня с него ростом. Тот не позвал на помощь, ибо и в его голове уже зрел план мести.
– Полиция не взялась за это дело. Изао узнал, что я сбежал ночью, но он понял меня, как ни странно.
– Господи, – на выдохе прошептала Кэсси, а я помотал головой, не веря, что рассказывал это вслух.
Рассказал ей всё, что тогда произошло. Девушка подскочила, в шаг оказываясь возле меня, и обвила вокруг талии тонкими изящными руками, прижимаясь крепче. Я чувствовал её тепло и когда-то противный мне запах и невольно прижал её сильнее в ответ.
– Я понимаю тебя, – неловко, что удивительно, сказала Маршалл, отодвигаясь от меня. Моментально я почувствовал опустошение и прохладу.
– Забудь, что я сказал, – скидывая её руки с себя я направился за стаканом свежей воды. Она не должна была это слышать.
– Своих родителей я даже не знаю. Они отказались от меня, и всё детство я провела в различных детских домах, похожих больше на колонии для несовершеннолетних. В шестнадцать лет меня выперли и оттуда, просто выставили на улицу, посчитали достаточно взрослой, – девушка опять оказалась у холодильника. – Мне пришлось выживать, Себастьян, в самом прямом смысле этого слова. А сделать это девочке подростку в Детройте, где каждый второй прохожий либо наркоман, либо насильник не так-то просто.
– Я знаю, я читал, – щёлкнув ей по носу, я ухмыльнулся от её оторопевшего вида. – Будь сильной, лисичка. Ты можешь.
Кивнув скорее себе, чем ей, я взъерошил волосы и оставил Маршалл наедине со своими мыслями, кажется, их там было достаточно. Мне совсем не нравился такой разворот событий и эти откровения посреди ночи, но, вероятно, её хрупкое и тёплое тело рядом со своим я буду ощущать ещё долго.
Запах хлорки достигает носа, и я невольно оказываюсь в Италии в бассейне на вилле Доминика. История повторяется, сын повторит судьбу отца. Это ли не ирония? Я и Ароки встали по обе стороны от прохода, где с минуты на минуту появится Антонио, мой старый друг.
Реконин не из тех кланов, что делает грязные вещи, оставляя после себя недоброе послевкусие. Убийства в нашей профессии неизбежны, только просто так мы их не совершаем – это или крайняя мера, или заказ. Моя месть Доминику была нашим с ним общим делом, в которое влез его сынок. Он не стал разбираться лично со мной, Антонио захотел больше жертв. Странно, что он всё ещё в городе, учитывая, что план провалился. Это, как и первое, стали его ошибками, непростительными ошибками. И я заказал Антонио в ответ на его тупой и трусливый поступок.
Подаю Ароки знак, услышав звук открывающейся двери. Тот кивает и готовится к атаке. Как только силуэт Антонио показывается, Ароки хватает его за шею, разворачивая ко мне.
– Uccidere per il tuo vicino*, так? – язвительно пародирую его же слова, почему-то вспоминая Маршалл и её притягательные жёлтые глазки. Иди к чёрту, Кассандра, из моей головы!
На лице Антонио пишется самый чистый страх. Вот и всё его мужество.
– Папаше привет, – говорю перед тем, как вонзить нож под ребро в район его жалкого сердца.
* – убей за ближнего своего (итал.).