Однажды в Берлине

Скотт.

Эрик откидывается на спинку кресла и изучающе смотрит на меня.

- Скотт, расскажи, как ты чувствовал себя после того, как Хелена ушла из семьи?

Электрический ток проходит по моему телу. Это не тот вопрос, который я хотел бы обсуждать, но его слова словно вытягивают из меня давние, глубоко спрятанные мысли. Я отводил взгляд, пытаясь собраться. В комнате было тихо, все ждали моего ответа. Особенно мама.

- Ну...- начинаю я, чувствуя, как голос дрожит и становится тише. - Это было тяжело. Честно говоря, я чувствовал себя...неполноценным.

Эти слова, наконец, срываются с моих губ. Я осторожно оглядываюсь на маму. Она касается подлокотника дивана, будто это единственное, за что она может сейчас держаться. Её пальцы сжимаются в слабый кулак, предательски выдавая тревогу и напряжение. Я замечаю, как она чуть расслабляет плечи и выпрямляет осанку, пытаясь выглядеть увереннее чем есть на самом деле.

- Мне казалось, что я сделал что-то неправильно. - продолжаю я, набравшись храбрости. - Знаешь, как будто это моя вина, что ты ушла. - обращаюсь к маме. - Я был ребёнком, но даже тогда я думал, что мог бы сделать что-то, чтобы ты осталась.

Пауза. Я сглатываю, чувствуя, как в горле образовался комок.

- Но самое ужасное... - я отвожу взгляд от мамы.- Я завидовал всем. Всем этим детям, у которых были мамы. Я не встречал никого, кто бы вырос так, как я.

Голос становится тише, и я опускаю взгляд вниз.

- Каждый раз, когда я видел, как кто-то из моих друзей обнимает свою маму, общается с ней... Это будто нож в сердце. Я не хотел показывать, что мне больно, но я чувствовал себя одиноким, как будто мне чего-то не хватает, как будто я...какой-то недоделанный.

Я слышу тихий вдох со стороны мамы и поднимаю голову. Вижу её взгляд. Там мешаются несколько сильных чувств: стыд, раскаяние, вина. И всё это перемешивается с едва уловимым страхом. Страхом, что она уже слишком поздно вернулась в мою жизнь.

- И знаешь, - добавляю я. - Я до сих пор не встречал людей, у которых не было бы матери в детстве.

Я замолкаю. Слова заканчиваются, но в голове звучит продолжение: "Хотел бы я, чтобы всё сложилось иначе".

Лайрд кивает, словно взвешивая мои слова. На мгновение взгляд мамы опускается, и я вижу, как она медленно выдыхает, будто пытается справиться с нахлынувшей волной эмоций. Затем она снова смотрит на меня. Прямым, но каким-то уязвимым взглядом. В её глазах читается отчаянное желание загладить свою вину. Комната вновь погружается в тишину, и только тиканье часов на стене напоминает, что время идёт. Я осторожно поворачиваю голову к отцу. Его лицо, обычно собранное и строгое, сейчас словно размякло. В глазах отца мелькает глубокая грусть, смешанная с еле заметной обидой. Его челюсть напряжена, как будто он борется с желанием что-то сказать. Я замечаю, как он сжимает ладони, лежащие на коленях.
Сейчас в его глазах я вижу что-то большее, чем просто гнев или боль. Я вижу вину. Вину за то, что он не смог защитить меня, за то, что мне пришлось пройти через всё это в хрупком возрасте.

Эрик обводит нас всех взглядом, а затем переводит его на папу.

- А вы, Джон? - спрашивает он. - Как уход Хелены отразился на вас?

Папа несколько секунд молчит. Его взгляд устремлён куда-то вдаль, а пальцы нервно сжимают ткань брюк. Папа делает глубокий вдох и, наконец, заговорил.

- Это было... - он на секунду замолкает. - Разрушительно.

Папа переводит взгляд на Хелену. Его голос становится ниже, будто каждая фраза даётся с трудом.

- Когда ты ушла, я чувствовал себя преданным. Как будто человек, которому я доверял больше всего, просто вырвал кусок моего сердца. Я не знал, что делать. Я был разбит...

Отец делает паузу, и я вижу, как его глаза немного намокают от пробивающихся слёз.

- После твоего ухода я больше никогда не вступал в серьёзные отношения. - отвечает он, поджимая губы - Никогда не доверял никому так, как доверял тебе.

Он отводит взгляд, словно стыдясь собственных признаний, но затем продолжает:

- Я был сильным для Скотта. Я победил свой инфантилизм, пожертвовал всем свободным временем ради работы и ребёнка. Я стал двигаться дальше ради него.

Его голос срывается на последнем слове, и в комнате повисает тяжёлое молчание. Я чувствую, как слова папы ударяют мне в грудь. Никогда бы не подумал, что уход матери так сильно сломал отца. Точнее, я догадывался. Но он никогда со мной этого не обсуждал.

Мама, услышав слова отца, будто каменеет. Её тело напрягается и дрожит. В её глазах вспыхивает целая буря эмоций. Глубокая печаль сменяется потрясением, а затем искренним сожалением. Её руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу. Казалось бы, она вот-вот скажет что-то в своё оправдание, но слова застревают где-то глубоко внутри. Вместо этого она поднимает взгляд на папу. Губы мамы дрожат, но она старается успокоиться.

- Джон... - вздыхает она. Её голос почти теряется в тишине. - Я не представляла...

Её глаза наполняются слезами, но она продолжает, несмотря на дрожь в голосе:

- Я была... эгоисткой.

Она опускает голову, и одна из слёз скатывается по щеке. Мама быстро вытирает её рукой. Эрик наклоняется чуть вперёд, его лицо остаётся спокойным, а в голосе чувствуется осторожность.

- Хелена, если вы готовы, расскажите, что происходило в вашей жизни после ухода из семьи? - задаёт вопрос Лайрд.

Мама поднимает глаза, её взгляд на мгновение задерживается на мне, затем на папе. Видно, что ей трудно заговорить, но она всё же делает глубокий вдох носом и решается.

- После ухода я... вернулась на Родину, в Германию. - начинает она. - Я чувствовала, что не смогу остаться в Америке. Вскоре после этого я вышла замуж. За Йонаса. - продолжает она. После упоминания этого мужчины, её голос повеселел. - Весной у нас родился ребенок.

Мама опускает взгляд, словно признание о ребенке даётся ей особенно тяжело.

- Мой второй сын Роберт. - продолжила она после небольшой паузы. Её голос становится мягче.

Мама ненадолго замолкает.

- Мне хотелось начать всё сначала, - добавляет мама.

Слова матери проникают в меня, как лезвие, острое и неотвратимое. Она любила другого. Любила настолько, что смогла оставить нас с отцом, оставить меня. Ушла ради новой семьи. Ради нового ребёнка. Я слушаю и стараюсь понять её. Я правда пытаюсь понять, но как? Сердце стучит в ушах так громко, что я почти не слышу её слов. И это сопровождается лёгким чувством тошноты. Так вот, что она выбрала. Она выбрала его - Йонаса. Она выбрала Роберта. А что насчёт меня? Неужели я был настолько неважен? Насколько сильной должна быть любовь, чтобы перекрыть материнскую привязанность? Или она не была ко мне привязана?

Я снова задаю себе вопрос, который мучил меня все эти годы: Почему она выбрала не меня? Почему не могла найти способ остаться? И тут в голову приходит другая мысль - что, если я был всего лишь воспоминанием о прошлом, от которого она хотела сбежать? Мог ли я быть таким незначительным для неё?
Я не могу справиться с этим. И всё-таки... Роберт - мой брат. Этот человек жил свою жизнь, не подозревая обо мне. В его мире мама была рядом. В его мире она была той, кто укладывал его спать, заботилась о нём, кто был его семьёй. Она была рядом с ними. Она заботилась о сыне и дочери. Для них она была той матерью, которой мне так не хватало.

И вот парадокс: внутри меня смешиваются горечь и облегчение. Горечь от того, что я был лишён материнской любви, но и облегчение от осознания, что она хотя бы для кого-то, смогла быть хорошей матерью.

- Я рад. - отвечаю я наконец. - Рад, что для них ты была настоящей мамой.

Я поднимаю взгляд на неё. На мгновение я вижу, как в маминых глазах загорается искра благодарности, но она тут же сменяется чувством вины. И всё же мне нужно было это сказать. Пусть и звучит странно. Зато я был искренен.

- Я не могу сказать, что это излечивает мои детские травмы, - продолжаю я. - Но если ты была рядом с ними, то это значит, что ты всё-таки способна быть матерью. Даже если не получилось быть такой со мной.

Я украдкой смотрю на папу. Я вижу в его взгляде обиду, усталость. Глаза потемнели, потеряли привычный блеск. Он просто молча переваривает всё, что только что услышал из уст своей бывшей жены. Мне становится понятно, что даже спустя столько лет, он все ещё не до конца простил маму. Не смог простить. Он был предан, и это оставило в нём глубокую рану. Но, возможно, он все равно что-то чувствует к ней. В его взгляде читалось сожаление. Сожаление, что, возможно, он никогда не будет полностью свободен от боли, которую принесла его любовь к Хелене Рихтер.

Эрик, заметив, как напряжение в комнате заметно нарастает, решает немного разрядить атмосферу и с улыбкой говорит:

- А давайте отвлечемся немного? Я знаю отличную игру. Называется: "За что я благодарен". - предлагает Эрик. - Начнем с тебя, Скотт. За что ты благодарен своей маме?

Мама ждет, на её лице отражается предвкушение. Глаза мамы, наполненные надеждой, следят за мной, и я чувствую, как тяжело мне дышится под этим взглядом. Мне надо хоть что-то сказать, чтобы нарушить эту неловкую тишину.

- За то, что она подарила мне жизнь. - отвечаю я и чуть замедляюсь, пытаясь сообразить, что еще можно добавить. - И за то, что она сегодня с нами. Не струсила.

Мне немного легче, когда эти слова, наконец, вырываются наружу. Мама продолжает смотреть на меня так, как будто каждое мое слово для неё - это еще один шаг к прощению. Мама слабо улыбается, и я, кажется, наконец вижу в её глазах легкое облегчение. Облегчение от осознания, что я наконец-то стал понимать её, в каком-то смысле. Она добилась понимания, которого так долго добивалась. Эрик Лайрд кивает, будто все идет по плану, и переключает внимание на папу, обращаясь к нему:

- Джон, теперь вы. За что вы благодарны Хелене?

Папа долго молчит, будто собираясь с мыслями. Он кажется немного смущенным. Все мы прекрасно понимали , что он не будет идеализировать её, но... есть что-то, чем он хочет поделиться.

- Я благодарен тебе за Скотта. Ты родила мне здорового, умного мальчика. - в его словах, несмотря на всё, звучит уважение и признательность.

Теперь Эрик переносит взгляд на маму. Хелена смотрит сначала на меня, потом на папу, и её лицо, казалось бы, застывает на мгновение. Я читаю в её глазах неуверенность и страх. Но она не отворачивается, не уходит в себя. Напротив, она достойно встречает взгляд психотерапевта.

- Теперь вы, Хелена. За что вы благодарны Джону и Скотту?

Мама смотрит сначала на меня, затем на папу. Я замечаю, как её выражение лица заметно меняется. Наконец, она произносит:

- Я благодарна тебе, Джон, за то, что воспитал нашего сына. - она делает паузу, и на её губах мелькает едва заметная улыбка. - Он вырос очень умным, образованным, приятным человеком. Ещё я благодарю тебя за отношение ко мне. Ты всегда был ко мне благосклонен.

Она на мгновение замолкает, а потом поворачивается ко мне.

- А тебе, Скотт, я благодарна за терпение. - её голос звучит ласковее, и я замечаю, как он излучает некоторую уязвимость. - Я благодарна тебе, что ты дал мне шанс.

Эрик, с веселой улыбкой на губах, наконец, отрывает взгляд от нас и с удовлетворением завершает сеанс:

- Ну, что ж, думаю, на сегодня мы завершаем. Это был очень продуктивный сеанс и я буду рад, если вы решите повторить.

Лайрд делает паузу. Я ощущаю, как воздух в комнате постепенно становится легче, несмотря на всю тяжесть предыдущих событий. Эрик вдруг добавляет, будто бы разряжая атмосферу:

- Давайте завершим этот сеанс на хорошей ноте. Обнимитесь.

Я встаю с места, чувствуя, как напряжение в теле достигает своего пика. Я заставляю себя подойти к маме. Она стоит напротив меня, глаза её полны ожидания, а на лице выражена слабая, робкая улыбка. Я вдруг ощущаю, как непривычно мне в этом моменте. Это как возвращение в прошлое, в детство. Делаю шаг вперёд, руки, наконец, обвивают её тело, мир будто замирает на секунду. Я чувствую мамино тепло, цветочный аромат её парфюма. Мама держится за мою спину. Вдруг я осознаю, что это именно то, что мне нужно было. Эрик Лайрд - гений. Я, наконец, чувствую её близость, мамину поддержку, пусть и после столь долгих лет разлуки. Поворачиваюсь к папе. Он раскрывает свои руки для объятий. Я чувствую его сильные, горячие руки на своей спине и талии. Папа не говорит ни слова, но в его взгляде я читаю, что он тоже чувствует всю важность этого момента. Это не просто объятия, это нечто большее - это воссоединение, о котором так долго мечтал мой внутренний ребенок.
В этот момент я ощущаю себя частью чего-то большего. Частью семьи. Их ребенком. Мы молча стоим посередине гостиной комнаты, обнявшись.