Однажды в Берлине

Скотт.

- Это моя семья. - ответила мама, наконец. Она посмотрела на фотографию с какой-то особой нежностью, её пальцы едва заметно сжались в кулак.

- Твоя...семья? - повторил я, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

- Да. - подтвердила она. - Я хотела рассказать, но не знала как... Не знала, с чего начать.

Её голос дрогнул, но она продолжила, стараясь говорить мягко, будто боялась, что правда, скрытая за этими словами, ударит меня слишком сильно.
Я почувствовал, как холод охватывает моё сердце. Неожиданно вся её доброта, её извинения, её слова - всё это стало невыносимо. Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на маму, не скрывая обиды в голосе.

- Так вот, что ты хотела сказать. - произнёс я, пытаясь сдержать ярость, которая медленно поднималась внутри меня. - Ты завела новую семью. И это, наверное, нормально для тебя, да? Ведь ты так легко можешь продолжать жить, забыв обо всём.

Мама сжала губы, её глаза потемнели, но она не прерывала мою речь. Я не мог остановиться, несмотря на то, что понимал, что это не даст ничего хорошего. Я просто не мог держать это внутри.

- Ты, наверное, считала, что я справлюсь. Или не думала обо мне вовсе. - сказал я, не сдерживаясь. - А сама в это время завела себе двоих детей, нового мужа. Верно?

Мама молчала, её лицо отразило не только растерянность, но и стыд. Она потёрла виски, словно пытаясь собрать мысли, прежде чем ответить.

- Скотт...- начала она, но я перебил.

- Сколько лет старшему ребенку? Когда он родился? Назови месяц и год.

- 12 апреля 2001 года. - отвечает мама, закрыв глаза. По её щеке потекла слеза.

Слова её прозвучали как удар, словно я оказался в центре урагана, который раскручивал меня внутри. Это был тот момент, когда я понял, что всё, что я знал о её жизни - ложь.

Мой взгляд невольно упал на лицо мамы, где сейчас застыла эмоция, которую я не мог до конца понять: стыд, раскаяние, или что-то ещё более глубокое. Мне было трудно дышать. Мысленно я прокручивал дату, и картинка складывалась, как мозаика, ломая все представления о прошлом. Развод родителей был в сентябре 2000-го. Но ребенок родился в апреле 2001 года. Значит, она забеременела до развода.

- Значит, ты уже была... в отношениях с этим мужчиной раньше? - пробормотал я, и в голосе моём слышалась не только боль, но и недоумение.

Она не отвечала сразу, и это молчание было хуже любых слов. По щекам мамы катились слёзы, которые она не пыталась скрыть.

- Скотт, я... - её голос дрогнул. Она явно старалась найти слова, но я не хотел их слышать. Всё, что я чувствовал - это пустота и горечь.

- Ты изменяла папе, когда вы ещё были вместе? - срываю эти слова с губ, чувствуя, как каждое даётся тяжело. Словно нож, который вонзается в моё сознание. Мама закрыла глаза, тяжело вздохнула, и, наконец, кивнула. Мама ответила молча, но кивка было достаточно, чтобы я понял, что эта семья - её новая жизнь. И всё, что было раньше, не имело для неё значения. Она променяла нас.

Внутри меня всё перевернулось. Оказавшись в этой комнате, я осознал, что никогда не смогу понять её.

- Ты была беременна другим ребенком, когда бросила меня. - отвечаю я, держа в руке рамку с её "идеальной" семьёй. - И это был мальчик.

Мои слова висели в воздухе. Я чувствовал, как внутри меня всё замерло, как будто время замедлилось. Всё, что я держал в руках - это фотография, на которой её новая семья улыбается, а я стоял в ступоре, не зная, как это вообще воспринимать. Хелена поднялась с кресла и едва заметно вздрогнула. Молча подошла ближе. Она даже не пыталась оправдываться. Её молчание говорило громче любых слов. Я посмотрел на неё, пытаясь увидеть ту женщину, которую я когда-то знал, но вместо этого передо мной стояла чужая, отчуждённая фигура.

- Ты... ты меня не простишь за это, да? - её голос был тихим, почти неслышным.

Я не знал, что ответить. Слова просто не приходили в голову, и я не был уверен, что хочу их произносить. Всё, что я чувствовал в этот момент - это разочарование и пустота. Меня буквально променяли на другого ребенка, а папу она променяла на другого мужчину. Я опустил голову, стараясь удержать контроль над собой, и снова посмотрел на фотографию, на которой она была окружена теми, кого, наверное, любила. Вспомнив, что у неё есть другой мир, частью которого я быть не могу, я почувствовал, как боль медленно затмевала все остальные чувства.

- Скотт? - окликнула мама.

Я не поднял головы, продолжая смотреть на фотографию. Почти физически ощущал, как мои эмоции обрушиваются на меня, как огромный поток. Мама снова окликнула меня, и её голос звучал с некоторой настороженностью, словно она ожидала, что я что-то скажу. Но я молчал.

- Прости. - говорит она. - Я понимаю, что это ничего не изменит, но я хочу извиниться.

Скользнув взглядом по её лицу, я заметил, как она нервно теребит край рукава, её пальцы сжимаются, пытаясь найти силы продолжить речь. Но я не знал, что именно мне нужно услышать, чтобы прийти в себя. Всё, что я хотел - это понять, как она могла так поступить.

- Ты ведь никогда не хотела меня, да? - вырвалось у меня. - Ты родила меня в 18 лет. Не думаю, что это было обдуманное решение.

Мама приоткрыла рот, чтобы объясниться, но я не хотел ничего слышать. Слишком много слов, слишком много боли, которую она нанесла мне сегодня.

- Ты просто построила новую семью, где я тебе был не нужен. - добавляю я. - Всё же очевидно.

Я встаю с кресла, на котором осталась небольшая вмятина от моего веса. Резко развернулся и направился к выходу. Вдруг почувствовал, как тяжело дышу, как сжимаются кулаки.

- Ты мне не мать, Хелена. Ты не заслуживаешь этого звания. - говорю я, а затем выхожу и иду к своей машине не оборачиваясь.

Я сел в машину, захлопнув дверь с такой силой, что чуть окна не треснули. Всё внутри меня было в каком-то вакууме, а тело - как тяжёлая пустая оболочка. Я просто сидел, крепко сжимая руль. Внутри меня всё клокотало, бурлило, ломалось. Мои глаза, несмотря на всю мою силу воли, вдруг заполнились слезами. Я не мог их остановить. Я не знал, что делать, не знал, что теперь с этим всем делать. Я пытался выдохнуть, но почему-то не мог. Слёзы катились по щекам, одна за другой, не останавливаясь. Сильно сжав челюсти, я выдохнул, но звук был больше похож на стон. Я пытался держать себя в руках, но этот момент...всё, что она сказала...Оно обрушивалось на меня волной боли, к которой я готов не был. Я сидел в машине, которая стала моим убежищем, моим последним местом, где я мог побыть наедине с собой. Я закрыл лицо ладонями и почувствовал, как внутри кипит кровь. И больше не было сил сдерживать эти эмоции, которые терзали меня изнутри.

Да, я плакал. Долго. Так, что каждый мой вздох был похож на удушающий звук. Мои плечи сотрясались от слёз. Все те слова, которые она сказала, звучали в моей голове, как эхо. Образ её новой семьи представал перед глазами. Я впервые за много лет так расстроился из-за горькой правды. Это был первый раз, когда я по-настоящему разочаровался в ком-то. Моя рука сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я был беспомощен. И меня это угнетало. В ярости я со всей силы ударил кулаком по рулю. Глухой звук раздался внутри машины, и в ладонях отдавалась пульсирующая боль. Но эта боль и рядом не стояла с той, которая разрывала меня изнутри. Люди на улице, спешащие по своим делам, удивленно оборачивались, когда услышали громкий удар и короткий гудок из машины. Боль в руке постепенно стихала, но гнев никуда не уходил - только усиливался.

Я оставался в этой машине, в этом мракобесном одиночестве, молча переживая этот момент, который стал для меня точкой невозврата. На несколько секунд взглянул на своё отражение в лобовом стекле. Мой взгляд был диким и отчаянным. Потом я резко включил зажигание и рванул с места, оставляя этот проклятый район позади.

***

Эми.

Я сидела в уютном кресле. Взгляд сосредоточенно скользил по экрану телефона. Статья в новостях была свежей, только что опубликованной. Убийца, которого так долго разыскивали был пойман. Видео его непринуд тельного ареста, признание вины, длинное описание его преступлений, то, как он обводил всех вокруг пальца, как скрывал следы - все это переполняло экран. Но меня настораживала одна маленькая деталь: неуклюжий ответ на вопросы, неуверенные слова. Это было слишком легко. В статье говорилось, что он без проблем признался, не показывая признаков сопротивления, будто сам хотел завершить этот этап своей жизни. Я склонила голову, как-то не веря в то, что читали мои глаза. Я знала, что такие люди часто бывают хитрыми и манипулятивными. Но в этом случае было что-то странное...Ну, не верится, что это он!

Он был слишком спокоен. И слишком рад, принимая свою вину. Его поведение не сочеталось с теми подробностями, которые вызывали подозрения у следствия в начале расследования.
Я аккуратно положила телефон на стол и задумалась. Может быть, это интуиция, а может, я действительно видела что-то, что другие не заметили. Ведь преступления, которые он совершил, не могли быть такими простыми. Этот человек был, возможно, жертвой давления или манипуляций со стороны тех, кто имел гораздо большее влияние.

В голове закрутилась мысль: может быть, это не тот человек? Может, Лара всё же ошиблась?

***

Я только что закрыла статью и задумалась о своих мыслях, как вдруг раздался резкий хлопок входной двери. Этот звук мгновенно привлёк моё внимание. Он был громким, агрессивным. Было что-то в этом хлопке, что не оставляло у меня сомнений - Скотт вернулся. Но не с тем спокойствием и воодушевлением, которое я ожидала.

Затем я услышала его голос. Низкий, жесткий, злобный. В нём была такая ярость, что я мгновенно почувствовала, как холодок пробежал по спине. Это был голос, который я давно не слышала - голос, полный боли и отчаяния. И тот факт, что он не пытался сдерживаться, только подтверждал, что встреча с мамой явно прошла хуже, чем я могла себе представить. Мой разум мгновенно сработал. Я не могла оставаться здесь, спокойно сидеть, когда Скотт был в таком состоянии. Сердце забилось быстрее. Я не думала ни о чём другом. Просто встала и рванула вниз по лестнице, не обращая внимания на что-либо ещё. Я знала, что мне нужно быть рядом, чтобы он успокоился.

Когда я спустилась на первый этаж, я увидела Скотта, сидящего на диване, с опущенной головой и тяжело дышащего. Он был похож на человека, который только что прошел через бурю. Лицо Скотта было напряжённым, как натянутая струна, а глаза - потускневшие, как будто оставившие в себе что-то болезненное и невыносимое. Он сжимал кулаки, словно сдерживал себя. Взъерошенные волосы, небрежно зачесанные, обрамляли его лицо. Я уверена, что Скотт много раз нервно проводил рукой по прядям.

Ясно одно - встреча с мамой оказалась для Скотта настоящим испытанием. В его взгляде была какая-то пустота, боль, которую он старался скрыть, но она была слишком очевидной. Я заметила, как руки Скотта дрожат, когда он пытается заговорить. Он явно не хотел об этом распространяться, но теперь, когда он оказался рядом с Кейт, ему придется делиться информацией.

- Она мне не нужна. - проговорил он почти невнятно своим низким голосом.

Я стояла немного в стороне, не решаясь подойти ближе. Скотт поднял глаза, и его взгляд, полный странной смеси усталости и раздражения, остановился на мне. Синие глаза задержались на мне всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы почувствовать всю тяжесть внутреннего состояния Скотта.

- Эми, - пробормотал он, голос был хриплым. - Ты там уже долго стоишь?

Я шагнула вперёд, медленно сокращая расстояние между нами. Мне хотелось поддержать Скотта, сказать, что всё будет хорошо, но я видела, как он напряжён, как его плечи едва заметно вздрагивают от каждого вдоха.

- Нет. - ответила я. - Только пришла.

Я подошла ближе и села рядом со Скоттом, оставив между нами достаточно места, чтобы он не почувствовал давления, но и достаточно близко, чтобы он чувствовал моё присутствие. Кейт сидела с другой стороны, наклонив голову и задумчиво наблюдая за Скоттом. На её лице красовались очки с тонкой оправой - редкий аксессуар для модницы Кейт. Казалось, Кейт забыла их снять, но это лишь усиливало впечатление, будто она полностью вошла в образ профессионального психолога.

Скотт сидел между нами, его руки покоились на коленях, пальцы иногда нервно подрагивали. Он избегал смотреть на нас обеих, словно погружённый в свои мысли, но я заметила, как взгляд Скотта изредка цепляется за мелочи в комнате: за книжный шкаф, за светильник на столике. Будто он пытается найти что-то, на что может отвлечься. Кейт всё это время молчала. Её мягкий, но сосредоточенный взгляд говорил о том, что она внимательно анализирует состояние друга. Я украдкой посмотрела на Кейт и поймала себя на мысли, что эти очки, хоть и были случайным дополнением, делали её ещё более серьёзной и внушающей доверие.

Кейт отложила очки на стол, выпрямилась и посмотрела на Скотта с неожиданной твёрдостью. Её голос тоже изменился, приобретя почти строгий тон:

- Скотт, ты не можешь продолжать так дальше. Я вижу, как это тебя раздирает. Ты должен поговорить с кем-то, кто сможет помочь разобраться в этой ситуации.

Скотт нахмурился. Его губы сжались в тонкую линию. Он отвёл взгляд, словно надеялся, что, не встречаясь с ней глазами, сможет избежать продолжения разговора.

- Я справлюсь, Кейт. - отрезал он. Его голос прозвучал резко, но неуверенно.

- Нет, не справишься. - перебила она, резко подавшись вперёд. - Ты только что вернулся от мамы в полном отчаянии и приступе ярости. Это не нормально.

Скотт раздражённо потер шею и посмотрел на Кейт хмурым взглядом.

- Я просто запутался. Мне нужно время.

- Брось, Скотт. Ты это много лет говоришь. - отрезала она. - Время не излечивает, Скотт. Оно только позволяет ране затянуться, пока что-то снова не откроет её.

Скотт снова отвёл взгляд. Он стиснул челюсть, не отвечая ничего.

- Ты упрям, я знаю. - Кейт поднялась с места. Её голос стал немного мягче, но всё ещё оставался настойчивым. - Тебе нужна профессиональная помощь. Тебе нужен психолог.

- Скотт, послушай её. - присоединяюсь я. - Тебе это будет на пользу.

Скотт тяжело вздохнул и взялся за голову. Он долго сидел так, прежде чем наконец выдохнул и ответил хриплым голосом:

- Я подумаю об этом.

- Вот, молодец! - радостно отвечает Кейт. - Скотт, я думаю, тебе стоит поговорить с одним из моих коллег. Он отличный специалист.

Скотт лишь коротко кивнул, всё ещё глядя в пол, словно разговор вытянул из него все силы.