Глава 1. Плюрализм.
Определение:
Плюрализм (от лат. pluralis — множественный) — философская концепция, согласно которой реальность состоит из множества независимых начал, сущностей или принципов.
Марина
С тяжелым вздохом я принялась за свою домашнюю работу. Просто преступление — задавать детям столько заданий на дом.
Мой кот, Мияр, был абсолютно солидарен, демонстрируя это особенно ярко, когда с грацией акробата запрыгивал на стол, оставляя след из пушистых лап на полях тетрадей.
И пусть его когти порой оставляли на моих руках, ногах и даже щеках следы, я любила его до безумия. Так долго вымаливала его у отца, что тому ничего не оставалось, как капитулировать. В конце концов, мне даже пришлось пойти на отчаянный шаг – подкупить одну девушку, чтобы завладеть этим котенком, который теперь, развалившись на моих учебниках, нагло (но как же мило!) смотрел на меня своими огромными, медовыми глазами. Неодолимое желание стиснуть его в объятиях нахлынуло внезапно. Не раздумывая ни секунды, я подхватила Мияра и прижала к себе, утопая в его мягкой шерсти.
— Дай-ка я тебя сфоткаю, красавчик.
Я быстро схватила фотоаппарат и щелкнула позирующего Мияра, который с гордой осанкой расположился поверх моих учебников. Готовый снимок я прикрепила к пробковой доске и умиляюще взглянула на кота. Он, развалившись передо мной, демонстративно зевнул во всю пасть и, казалось, провалился в сон за какие-то пять секунд.
Взглянув на свое отражение в зеркале над столом, я провела рукой по волосам и, оставив Мияра в его кошачьем царстве, отправилась на кухню утолить разбушевавшийся голод бутербродом.
Спустя полчаса на столе красовались бургеры с сочными помидорами, хрустящим салатом и пикантными огурцами. Мясо? Нет, это не для меня. Вегетарианка с четырехлетним стажем, я не могла даже представить, как моя плоть насыщается останками животных. Я не против мирно пасущихся овец, коз и коров, но против их безжалостного убийства.
Раньше я грезила о Корее, тайком от отца наслаждаясь дорамами и мечтая когда-нибудь посетить эту страну. Однако, узнав, что на улицах там торгуют мясом кошек и собак, моя мечта рассыпалась в прах. Это было невыносимо.
Качнув головой, чтобы прогнать мрачные мысли, я откусила кусок бутерброда и, предвкушая прохладу, помчалась в магазин за мороженым. Стамбул изнывал от невыносимой жары. Закинув рюкзак за плечи, я с сияющей улыбкой на лице закрыла дверь и выскочила на улицу, оставив Мияра сладко спать в одиночестве.
Тишину моего пути нарушил лишь тихий звон уведомлений. В телефоне – мои фотографии в IG набирают популярность. Я просто делюсь красотой – нежными лепестками распускающихся цветов, волшебными закатами, ослепительными рассветами... или Мияром за долю секунды до чиха. Последнее, как ни странно, пользуется наибольшим успехом. Комментарии пестрят милыми и забавными посланиями, адресованными моему пушистому другу.
С улыбкой перечитывая комплименты, восхваляющие его безупречную красоту и аристократичные усы, я заглянула в чат с братом и увидела его сообщение:
Кристофер: Марина, нужна твоя помощь.
Марина: Что случилось?
Деловито откликнулась я, по-прежнему хитро улыбаясь своим мыслям.
Кристофер: Можешь принести мою сменную одежду? И по дороге купи мне сэндвич и какой-нибудь напиток.
Марина: А что мне за это будет?
Кристофер: Я не отправлю Мияра в Корею на шашлык. Договорились?
Марина: Живодер. Иди ты...
Кристофер: Да я пошутил! Ну, пожалуйста, принеси мою сменку.
Марина: Так что мне за это будет? Думал, если свяжешь в одном предложении Мияра и шашлык, я забуду про свою выгоду?
Кристофер: Чертовка...
Марина: Принесу тебе святой воды.
Кристофер: Целый месяц буду покупать тебе фруктовую нарезку из магазина.
Марина: Даже если я потребую исполнения условий в час ночи?
Кристофер: Не наглей.
Марина: Идет.
Напечатав это, я развернулась, и неловкость, словно тень, увязалась за мной по пути домой. Стараясь казаться рассеянной, я притворилась, будто что-то потеряла, лишь бы не выдать странность своего поведения.
Я живу с двумя братьями и одной сестрой, хотя сестра давно уже съехала. Кристоферу двадцать семь, а сестре Кристине двадцать девять. Также есть надоедливый младший брат — Каин. Ему одиннадцать лет.
Открыв дверь своим ключом, я прошла в дом и, скользнув по коридору, оказалась у комнаты брата. Схватив его сменную одежду и бросив в контейнер мои скромные бутерброды, я направилась к футбольной площадке, примостившейся у тропы, что вела к старому поселению. Вечерами оттуда открывался вид, от которого замирало сердце – ночной Стамбул, рассыпавшийся огнями внизу.
На мне была просторная рубашка и не стесняющие движений брюки. Мои христианские корни диктовали скромность в одежде. Волосы я заплела в тугие косички, предвкушая утренние кудри.
Я прибавила шаг, стремясь успеть на закат, но азан, протяжный и мелодичный, разнесся над городом. Даже будучи христианкой, я всегда замирала, вслушиваясь в каждое слово, лицо озаряла улыбка, а сердце трепетало от необъяснимой радости. Это был призыв к молитве, и он отзывался эхом в моей душе.
Когда фонари зажглись, окутывая улицы теплым светом, а небо расцвело нежными красками – от розового до персикового – я продолжила свой путь. Спустя десять минут я уже стояла в шумном магазине.
Вокруг царила суета: продавцы переговаривались с друзьями, кто-то грыз семечки, а я пробиралась к полкам с прохладительными напитками.
Тихий вздох сорвался с губ, когда я увидела вожделенный манговый сок на самой верхней полке. Приподнявшись на цыпочки и отчаянно пытаясь дотянуться, я потерпела неудачу. Уже собиралась просить помощи у прохожих, когда вдруг передо мной возник незнакомец с темными волосами и печальными глазами. Он легко достал сок и протянул мне.
— Спасибо, – смущенно прошептала я, изучая его красивые черты.
В нем было что-то неуловимо знакомое, но я никак не могла понять, что именно. Его темные глаза, казалось, пронзили меня насквозь, заставляя сердце бешено колотиться. Черные брюки и футболка с короткими рукавами лишь подчеркивали его таинственность, приковывая к себе все мое внимание. Наверное, я стояла как зачарованная, потому что он, задержав взгляд на мгновение, коротко кивнул и направился к кассе со своим яблочным соком.
Как бы я ни старалась, бабочки в животе не собирались улетать после его мимолетного жеста и пронзительного взгляда. Если бы он мне улыбнулся, я бы, наверное, умерла прямо там от остановки сердца.
Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения. Выбрав фруктовый лед со вкусом киви, я отправилась расплачиваться за покупки. Тот таинственный парень все еще стоял возле кассы, сложив руки на груди и слегка улыбаясь. Но в его глазах читалась лишь печаль, они казались потухшими. Интересно, – пронеслось в моей голове.
Мысленно обругав себя за это наваждение, я встала рядом с ним и быстро оплатила покупки наличными. За это время он ни разу даже не взглянул в мою сторону. Мой мимолетный роман с треском провалился...
Я шла к широкой лестнице, змеящейся к футбольному полю, расположенному на вершине холма. Бросив робкий взгляд через плечо, я заметила, что тот парень все еще неотступно следовал за мной. Он словно охотился, хотя и делал вид, что смотрит в другую сторону. Ледяной ужас пополз по венам, рисуя в голове кошмарные картины. А вдруг он маньяк? Вдруг сейчас схватит меня и затащит в темный угол... Нет, я не хочу умирать.
Дрожащими пальцами я нашарила в сумке телефон и судорожно набрала номер брата, моля о спасении.
Стараясь не привлекать внимания, я осторожно оглянулась – "маньяк" все еще преследовал меня, будто пытался догнать. Но я не позволю ему приблизиться, иначе он меня обезоружит. Пусть держится на расстоянии, пока не придет брат.
Я начала взбираться по ступеням, надеясь, что он отстанет, но тщетно. Брат наконец-то ответил на звонок и обеспокоенно спросил, что случилось. Задыхаясь от страха, я попыталась прошептать, что меня кто-то преследует, но голос звучал едва слышно. Собрав остатки мужества, я прибавила шаг и с ужасом осознала, что он почти догнал меня: наши ноги ступали на одну и ту же ступеньку.
Каждое биение сердца отдавалось в висках набатом, и казалось, что сегодня мой последний день. Господи, помилуй и сохрани.
Я беззвучно шептала молитвы, из последних сил взбегая по лестнице, и наконец вырвалась на футбольное поле, где играл мой брат. Он стоял, увлеченный телефонным разговором, видимо, пытаясь дозвониться до меня снова. Собрав последние силы, я почти бегом бросилась к нему.
Внезапно телефон в моей руке завибрировал. Это был Кристофер! Я торопливо ответила и, задыхаясь, рассказала ему о своем преследователе.
Брат встревоженно огляделся и сразу же заметил меня у подножия лестницы. Я подошла к нему, в глазах застыл ужас и отчаянная мольба о спасении.
В последний раз я обернулась на парня, который смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Брат, заметив его, приветливо помахал рукой.
В полном недоумении я наблюдала, как "маньяк" подошел к Кристоферу и пожал ему руку, словно старому знакомому.
Я отшатнулась от человека, который гнал меня впереди себя, и вдруг до меня дошло: он просто шел тем же маршрутом, к моему брату. Значит... он не маньяк?
Я облегченно выдохнула, а Кристофер повернулся ко мне с вопросом:
— Где тот псих, который тебя преследовал? — потребовал он, жестом указывая, чтобы я показала направление, куда он ушел.
В панике я ткнула пальцем наугад и пролепетала, что он уже ушел. Брат побежал к лестнице, осматривая окрестности.
— Тут никого нет! — прокричал Кристофер, а "маньяк" все еще смотрел на меня, не отрываясь. Я неловко откашлялась и, натянув на лицо добродушную улыбку, пробормотала:
— Меня зовут Марина, я сестра Кристофера. Мы с тобой виделись в магазине.
Он на мгновение задумался, а затем его губы тронула легкая улыбка.
— Значит, я – маньяк? — тихо спросил он, наклонившись ко мне.
Я готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Учитывая мою болезненную стеснительность, это был апогей позора. Мое лицо пылало, как раскаленный уголь. Господи, смилуйся. Мое сердце колотилось так отчаянно, что казалось, еще немного, и я растекусь лужей на полу.
— Я... — запнулась я. — Просто ты выглядел подозрительно... Вот я и подумала...
— Мерт, — представился он с тихой иронией и протянул руку для рукопожатия.
Я робко потянулась в ответ, но внезапно возник Кристофер и грубо отдернул мою руку.
— Сестренка, это дядя Мерт, не смотри на него влюбленными глазками, — он усмехнулся, а я со всей силы пнула его в ногу.
Мерт, будто не замечая выходки моего брата, сказал, что не прочь поиграть в футбол, и не спеша направился к площадке. Я не сводила с него зачарованных глаз. В животе трепетали целые стаи бабочек, а щеки горели, как никогда раньше.
— Ему двадцать семь, не вздумай заигрывать. И к тому же у него сердце разбито, — буркнул Кристофер, обращаясь ко мне.
Я невольно подалась вперед, пытаясь уловить смысл его слов, словно подслушивала чужую исповедь.
— Почему разбито?
— У него был лучший друг, и Мерт был безумно влюблен в его сестру. Несложно догадаться, чем все закончилось. Она и разбила ему сердце.
— Как?
— Просто. Вышла замуж за другого.
— Она дура, — вырвалось у меня. — Как можно быть такой слепой?
— Не суди, да не судим будешь, тьфу-тьфу, покайся, грешница, — произнес он шутливо и побежал в сторону Мерта.
Кажется, у меня появилась новая одержимость, наваждение, идея фикс. Я всегда была склонна к фанатичной привязанности: к животным, из-за которых стала убежденной вегетарианкой, даже к маме, которая, откровенно говоря, терпеть меня не может. Во всяком случае, папа так говорит, а я ему не верю до конца.
Но больше всего на свете я боюсь своих безрассудных, импульсивных порывов, лишь бы не потерять объект своей одержимости.
В данный момент именно я, а не он, больше походила на маньяка. Я не отрываясь смотрела на Мерта, и на моем лице застыла нездоровая, зловещая улыбка.
Я разузнаю о нем все до мельчайших подробностей и сделаю его своим. Чего бы это ни стоило. Как когда-то заполучила того самого котенка, которого буквально вырвала из рук другой девушки, заключив дьявольскую сделку, потому что была одержима идеей иметь домашнего питомца.