Одержимость

В А Р В А Р А

Дисклеймер: Перед началом прочтения этой главы хотим предупредить, что в ней поднимаются серьезные темы, связанные с педофилией и домогательствами. Автор не поддерживает и не оправдывает описываемые действия. Цель данного текста – повысить осведомленность о проблемах сексуального насилия и эксплуатации, а также обсудить способы их предотвращения и защиты. Если вы или кто-то из ваших близких столкнулись с подобными ситуациями, настоятельно рекомендуем обратиться за поддержкой к квалифицированным специалистам. Сильно впечатлительным рекомендуется воздержаться от прочтения данной главы. Спасибо за внимание!

Девять лет назад

— Я вколола ей успокоительное. Скоро должна прийти в себя. – сквозь сон слышу женский незнакомый голос. Где я нахожусь? Где мама с папой? В голове царит полная растерянность, и тело словно парализовано. Слабость охватила каждую клеточку. Даже открыть глаза не получается. Звуки вокруг становятся фоном, и я не разбираю, кто и о чем говорит. Снова проваливаюсь в сон.

Сбоку что-то раздражающе пикает, прерывая тишину. Постепенно приоткрываю глаза и привыкаю к яркому свету. Белый потолок. Хотя нет, он не совсем белый. Я замечаю желтые пятна, которые напоминают мне о нашем доме. Такие же были у нас в гостиной до ремонта. Вспоминается тот день, когда я случайно уронила лимонад, а после папа предложил помочь мне открыть бутылку. Брызги разлетелись повсюду, и мама тогда сильно ругалась.

Я лежу на узкой больничной койке, обтянутой белоснежной простыней. Стены палаты окрашены в бледный зеленый цвет, который пытается создать видимость спокойствия, но на самом деле только усиливает чувство тревоги. На одном из них висит календарь с изображением зимнего леса. Внизу в красной рамке находится черное число «три», а вверху красными буквами написан «Январь».

На тумбочке рядом со мной стоит стакан с водой и несколько таблеток в упаковке. Слабый запах антисептика наполняет воздух. За окном виднеется серое небо. Прибор рядом продолжает пикать, из-за этого противного звука голова болит еще сильнее. Снаружи слышу шаги, и через минуту в палату заходят трое человек. Один из них взрослый мужчина в белом халате, на его шее висит стетофонендоскоп. Он смотрит на меня с улыбкой. Его лицо обрамляет борода с сединой, а его глаза кажутся больше из-за больших очков. Если бы у меня были силы, я бы рассмеялась. За его спиной стояли молодые парни. Они были в белых халатах и медицинских масках.

— Здравствуй, Варвара. Меня зовут Сергей Николаевич. Я твой лечащий врач. – ласковым голосом говорит старший врач, пододвигая стул и садясь рядом с моей постелью. Молодые врачи остаются на своих местах, молча наблюдая за мной с непонятным выражением лиц, и это меня настораживает. — Как ты себя чувствуешь?

— Голова болит. – тихо отвечаю, переводя взгляд на старшего врача. Он кивает и быстро делает заметки в своей тетради. — А где мама с папой?

Мужчина закрывает тетрадь и кладет ее на столик рядом со мной. Затем берет небольшой контейнер с разноцветными таблетками.

— Варюш, смотри, эти таблетки ты должна принимать три раза в день: утром после завтрака, днем после обеда и вечером после ужина. – мягко объясняет он. Его голос звучит ободряюще. Я медленно киваю, стараясь запомнить.

— А мама с папой где? – шепчу сдавленно. Надежда наполняет мой голос, когда я смотрю на него. Он поджимает губы, словно собираясь сказать что-то важное, и поднимается на ноги. — Я зайду к тебе завтра. Это Кирилл и Никита, если тебя что-то будет беспокоить, то нажми на вон ту кнопочку, и ребята сразу же помогут тебе.

Улыбается, проводит своей ладонью по моей голове и выходит из палаты. Молодые врачи идут за ним, почему-то у выхода, кидая смешки в мою сторону. Но тогда это меня не волновало. Больше всего я не понимала, почему мне он не ответил, где мои мама и папа?

Закрыв глаза, я увидела не фотопленку, а стремительно сменяющие друг друга кадры кошмара. Снег, искрящийся под мертвенно-бледным зимним солнцем, был окрашен алым. Мой папа в своей любимой, помятой от времени шапкой-ушанкой на голове лежал неподвижно. Мама, ее золотые от природы волосы рассыпались по снегу, были тоже окутаны этой жуткой липкой красной жидкостью. Вокруг них, разливаясь зловещим пятном, расплывалась огромная лужа крови.

Я не плакала. В груди не было места ни для слез, ни для крика. Только ледяной вакуум, сжимающий все внутри. Внутри меня рождался ужас. Не от увиденного, а от осознания – я больше не ребенок своих любимых родителей. Не было слез, не было рыданий, только бессмысленный взгляд в одну единственную точку. Мое сердце, словно разорванная на куски птица, стучало где-то в районе горла, и голос, наполненный невыразимой болью, застрял в горле. Я пыталась убедить себя, что это неправда, но холодный, зловещий ужас реальности просачивался в каждую клетку моей души, оставляя после себя пустоту и беспросветную, удушающую темноту.

Каждый день ко мне заходил Сергей Николаевич, сопровождаемый двумя молодыми врачами. Он внимательно интересовался моим состоянием, и я старалась отвечать ему короткими фразами. Сергей Николаевич уверял, что скоро я буду готова к выписке. Хоть он и не произносил вслух, я знала, что вернусь не в свой дом, а в совершенно другое место, туда, где дети растут без родителей.

Ночной холод пробирал до костей, когда я, вздрогнув, открыла глаза. Двое мужчин в белых халатах, Кирилл и Никита, нависли надо мной. Мое одеяло валялось на полу, а рука Кирилла, темноволосого парня с кривым носом, лежала на моем колене непозволительно близко. Сердце колотилось в бешеном ритме. Что происходит?

Страх, ледяной и звенящий, сковал меня. Я дернулась, готовая закричать, но рука Кирилла мгновенно прикрыла мой рот. Вместо вопля вырвался лишь сдавленный хрип. Я понимала, что не в силах противостоять им. Мне одиннадцать лет, а им уже за двадцать. Внутренний крик отчаяния метался внутри, не находя выхода. Желание вырваться, спрыгнуть с кровати и бежать было неотступным. Но мои ноги, словно приросшие к кровати, не подчинялись.

Кирилл, наконец, отнял руку с моего колена, но не для того, чтобы отпустить. Он достал из кармана халата фиксатор для рук и с небрежной жестокостью привязал мои руки к спинке кровати. Никита с омерзительной ухмылкой приблизился ко мне.

— Сиди тихо, малявка, мы немного поиграем. Будешь хорошей девочкой, то получишь... сладость. –  Его смех, злой и едкий, пронзил меня. Мой взгляд, затравленный и потерянный, умолял о пощаде, но в его глазах не было ничего, кроме холодного презрения.

Тошнота подкатила к горлу, сдавливая его с каждой секундой и усиливая давление. Белые халаты. Медицинские белые халаты казались воплощением отвращения. Словно в замедленной съемке, Никита расстегивает брюки, опускает молнию, обнажая то, что взрослому мужчине нельзя показывать ребенку. Нельзя ведь, да? Невыносимое желание не смотреть. Мой взгляд цеплялся за все, лишь бы не встретиться с тем, что обнажал Никита.

Грубая рука вжала ее ладонь в своей орган, словно в тиски. Не хочу.  Повторяю про себя, но это не унимает ужас, в котором я начала тонуть. Желание вырвать руку, вырваться было столь сильным, что казалось, вот-вот и должно было вылиться в отчаянную борьбу. Оцепенение. Пытка. И боль.

— Что ты от нас прячешь? – грязно усмехается Кирилл. Его руки, словно змеи, ползут по моим ногам, дергаюсь вновь. Не хочу, чтобы они трогали меня. Я не хочу. Мамочка, папочка, прошу, заберите меня!

На удивление, слез не было. Мне страшно. Мне жутко и противно. Хнычу, когда ладонь Кирилла забирается под тонкую сорочку, в которую меня переодели медсестры.

— Тебе нравится мой член? Ты ему нравишься. – наклоняется над моим лицом и шепчет в ухо. Его грязный язык проходится по ушной раковине. Хочу отвернуть голову, но он не дает мне этого сделать.

Никита руководит моей рукой. Очень быстро он проводит вдоль своего члена. Тяжело дышит мне в ухо и шепчет грязные слова. Рука Кирилла касается моих бедер. Пальцы скользят туда, куда не должны. Мерзость. Какая же мерзость. Пытаюсь отвернуться, вырвать свою руку, но их сила значительно больше.

— А грудь еще не выросла. Ну ничего, мы дождемся. Да, малявка? – смеется Кирилл. Его вторая рука поднялась выше, ладонь прошла по грудной клетке, пальцами цепляя сосок.

Задираю голову и просто молюсь. Про себя читаю молитву. Чтобы мама и папа помогли пережить мне это. Чтобы этот ужас закончился. Когда открываю глаза, рядом с кроватью замечаю пульт с большой зеленой кнопкой. Я нажимала на него несколько раз, когда мне нужна была помощь. И всегда приходили медсестры. Хватаюсь за этот шанс. Не знаю, откуда во мне столько скорости и смелости. Хоть вторая рука и была привязана, но мне хватает сил дотянуться пальцами и нажать на кнопку.

Моя палата находится рядом с постом медсестры, поэтому ночью слышно этот звонок. И «белые халаты» это тоже услышали. Замерли. Посмотрели на дверь.

— Тварь малолетняя. – прошипел Кирилл. Его рука сильнее прижалась ко рту. — Если ты хоть кому-то расскажешь, то мы придем за тобой и закончим. Поняла?

Киваю. Страх пронзает меня, как холодный ветер. Никита резко откидывает мою ладонь, поправляет мою сорочку и отвязывает зафиксированную руку. Второй парень с мягким выражением лица поднимает одеяло с пола и бережно накрывает меня.

В палату входит медсестра. Ее взгляд скользит по мужчинам с любопытством, но быстро возвращается ко мне.

— Где ты пропадала? – звучит требовательный голос Никиты. — Немедленно принеси ей таблетки, которые назначили! Не видишь, ребенку плохо? – почти рычит он. Я вновь ловлю взглядом белый халат. На девушке тоже он, и по телу пробегает дрожь. Паника проникает в грудь. В горле застревает ком.

Сердце начинает сжиматься от боли, а затем сознание уходит в темноту. Перед глазами лишь размытые силуэты в белых халатах, как призраки прошлого, которые вызывают во мне ненависть. Ненавижу белый цвет. Ненавижу белые халаты.

Наше время

Влад усаживает меня на свои колени, его тепло окутывает меня. Я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим, и это успокаивает. Позволяет чувствовать, что я не дефектная, не фригидная. Совершенно обычная. Такая, как все. Он бережно, но в тоже время крепко прижимает меня к своей груди, словно я самый ценный человек в его жизни. В его объятиях я нахожу укрытие от всего мира. Укрытие от боли и страха. Укрытие от своих кошмаров.

Хорошо, что он не в белом халате. Этот цвет стал для меня триггером. Каждый раз, когда я оказывалась в одном помещении с доктором в белом халате, ужас возвращался с неимоверной силой, как будто я вновь переживала тот кошмар. Даже если доктор сидел далеко, мне казалось, я чувствовала его прикосновения на себе. Там, где его руки не должны быть.

Я помню, как холодный металл акустической головки стетофонендоскопа касался моей кожи. Их грязные руки касались моей кожи, их извращенные похотливые взгляды исследовали мое тело. В тот момент я чувствовала себя беспомощной, словно игрушка в руках судьбы. Сидя на коленях у Влада, я понимаю, что в его объятиях я могу найти защиту от всего на свете. Не знаю, как я так быстро смогла довериться ему. Но я чувствую сердцем и душой, что он не причинит мне вреда. Влад избавит меня от всех страхов.

Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. Смесь свежести и легкой древесной ноты. Это успокаивает меня. Я чувствую, как постепенно уходит напряжение, как страх отступает. Влад здесь, и он готов быть моим щитом от всего, что когда-то причиняло мне боль.

Выходя из последнего кабинета, где мне взяли кровь, мы с Владом должны были вернутся в кабинет Руслана и дождаться результатов там. Но в коридоре я увидела его. Темные волосы, кривой нос и та же грязная ухмылка. Кирилл! Один из тех врачей, чье присутствие вызывало во мне лишь тревогу, страх и панику. Хоть с той ночи я их и не видела. Я не успела подумать, что он здесь делает и почему так беззаботно ведет себя. Воспоминания обрушились на меня, как горячий кипяток, и в одно мгновение я потеряла сознание.

Не хочу снова переживать это. Страх сковывает меня, как будто я снова та одиннадцатилетняя Варя, которой некому было рассказать о своих переживаниях. Внутри меня кричит и плачет тот ребенок, который не знал, как выразить свою боль, как найти утешение в мире, полном жестокости и непонимания.

Поднимаю голову и взглядом затравленного зверька смотрю на Влада. Он выглядит задумчивым. Мужчина прикасается своими губами к моему лбу и, кажется, еще сильнее сжимает меня в своих объятиях. Он ждет, что я расскажу ему. Но не хочет давить и подвергать меня стрессу.

— Влад, я могу поделиться с тобой кое-чем? – тихонько хриплю я, подбирая нужные слова. Про это я не рассказывала никому. Ни Каролина, ни Костя не знают о той ночи. Мне было банально стыдно. Я чувствовала себя мясом. Боялась, что друзья обвинят меня во всем. Спровоцировала. Какое ужасное слово.

— Конечно, я тебя слушаю. – уверенно ответил мужчина. Он взял мою ладошку и переплел наши пальцы. Тем самым давая мне силы начать рассказ. И я начала. Рассказала ему все с момента, как попала в больницу. Рассказала о том, что видела в новый год. Я открылась полностью для него, надеясь, что он примет меня такую.

Влад слушал, не прерывая. Лишь на моменте с двумя врачами его хват на моей ладони усилился, стиснув ее до боли. Я смотрела в одну точку, потому что боялась увидеть в его глазах осуждение. Но под конец рассказа Влад просто крепко обнял меня, а затем расцеловал лицо. Каждому участку кожи он уделил особое внимание.

— Ты ни в чем не виновата, маленькая. Я убью их нахрен. – шепчет он, носом зарываясь в мою шею, тяжело дыша. Я ощущала, как нарастает его возбуждение, как мышцы на его теле напрягаются, каменные и горячие. Пальцы, сжимающие мою талию, были сильными, но не причиняли боли. Я чувствовала приближающийся взрыв его ярости. — Скажи их имена, милая. Просто назови имена, и я клянусь тебе, они ответят. Каждый ответит за то, что посмел причинить тебе хоть малейший вред. Я уничтожу каждого, кто заставил эти прекрасные глаза блестеть от слез.

— Влад, не нужно. Это было давно. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. – говорю ему, пытаясь убедить его остановить бушующий в нем шторм.

— Ты пострадала, Варя. – достаточно резко произнес он, а потом словно одумался, махнул головой. Руки легли на мои плечи. — Просто назови имена. Они ответят по закону.

Смотрю в его глаза. В них полная решимость наказать моих обидчиков. Но есть ли смысл? Прошло девять лет. С другой стороны, сколько еще пострадало и пострадает от рук этих педофилов?

— Кирилл работает тут. Я увидела его. Из-за этого я потеряла сознание. Про Никиту ничего не знаю. – говорю ему. Влад кивает, а затем поднимает мое лицо за подбородок двумя пальцами. А затем нежно прикасается к моим губам, полностью завладев контролем над моим телом.