[13]
Гук хмыкнул, когда наконец пришло сообщение от Джина. Потому что он уже несколько часов пялился в экран телефона, где последним было то, что он сам написал.
«Поговори с ним, пожалуйста. Я не смогу спокойно объяснить»
Гук допил пиво в бокале и рванул домой. Споткнулся у дверей, когда разувался, пошел на голоса и заглянул в кухню. Все были там, сидели кто где со скучающим видом. Тэхен на подоконнике догрызал яблоко, когда его заметил. Слез, и, глядя исподлобья, пошел навстречу. Все обернулись, проследив за его взглядом, увидели Гука и повскакивали. Тэхен походкой в развалочку подошел на расстояние метра, дочавкал остатки огрызка, коротко улыбнулся и с такой силой вписал кулак Чонгуку в челюсть, что тот просто выпал в коридор. Парни ахнули. Чонгук потрогал зубы, хмыкнул и поднялся. Получил еще удар и снова упал. Глаза Тэхена сверкали яростью, но в них больше не было обиды. И Гук готов был до утра получать по роже, если тому полегчает.
— Вставай! — Рявкнул Тэ.
Чонгук поднялся, выровнялся и снова получил. Губа лопнула, горячая кровь брызнула на подбородок, но он снова повернул голову обратно и посмотрел в глаза. Боль была очень нужной, а потому приятной. Она искупляла его жестокость облегчала груз обиды, что душила Тэхена. С каждым ударом он все яростнее смотрит, он снова сильный и резкий, а не такой безвольный, как вчера, и это круто. Чонгук смотрит на него влюбленными глазами и снова и снова подставляется под кулаки.
— Может, хватит? Я уже смотреть не могу! — Не выдержал Хосок.
— Да, Тэхен, пожалей лицо младшего, он у нас один. — Поддакнул Чимин.
Тэхен остановился, перевел дыхание и уставился на Гука. На окровавленном лице светилась улыбка. Сильные руки схватили его щеки в тиски, и вкус крови в поцелуе вскружил голову. А в следующий момент его забросили на плечо и под одобрительные возгласы унесли в темную спальню. Дверь закрылась, лишив помещение источника света, и соленый поцелуй продолжился.
— Ты ведь простишь меня, да, малыш? — услышал он жаркий шепот над ухом.
— Тебе не помешала бы еще парочка оплеух, придурок!
— Тебе так нравится меня избивать?
— Выкинь такое еще раз, и я вообще убью тебя.
— Меня чуть не взорвало от мысли, что ты...
— Идиот, — в темноте отчетливо было слышно, как дрогнул у Тэхена голос, — Ты просто идиот, Чон Чонгук.
Гук почувствовал, как парня пробирает дрожь, идущая изнутри, прижал его к себе и стиснул зубы, слушая, как вырываются всхлипы.
— Прости... Слышишь, прости меня! Мне так сильно нужно было знать, что ты только мой, что я не подумал, как ты можешь понять мои слова.
Тэхен давился слезами, больно вцепившись руками в его бока и уткнувшись лбом ему в плечо. Не умеет и не хочет любить или ненавидеть вполсилы, из крайности в крайность, или бешеная ярость или всепоглощающее обожание — в этом весь Вишня, сладкий и кислый одновременно, яркий и пронзительный, сумасшедший и потрясающий. Чонгук обнимает его крепче, и сердце сдавливает от осознания того, как сильно он ему нужен.
— Я люблю тебя, Ким Тэхен. Всегда это знай. Мы для всего мира пидоры, и чувства наши неправильные, но ты тот, кому я хочу отдавать себя всего каждый день этой жизни. Никогда в этом не сомневайся, что бы не случилось и что бы я не сказал или сделал.
Тэ перестал дрожать и затих. Звонко шлепнула ладонь по стене, включился яркий свет, и Чонгук уставился в блестящие влагой глаза.
— Скажи еще раз!
Он произнес это, будто от ответа зависит его жизнь.
— Ну!
Почему он так странно смотрит? И почему такое ощущение, что, если ничего не сказать, он исчезнет, пропадет, и никогда больше не появится? Гука клинит от слишком белого света, от нежданного требования повторить то, на что он решался так долго, от того, что он вдруг вспомнил, что он младше всех в этом доме, а корчит из себя умного. А ему тоже хочется включать истерику и драться, и слушать признания, и играть в принцессу, требуя внимания. Он продолжает молчать, глядя куда-то сквозь Тэхена, пока тот, не дождавшись ответа, поворачивается и уходит, и Гук видит это как в замедленной съемке, не соображая, зачем, берет сумку, бросает туда сменную одежду, открывает окно и спрыгивает на улицу. Через минуту, когда в комнату влетает Чимин, чтобы спросить, куда опять поперся Тэхен, там уже никого нет. Только легкий вечерний ветер пробирается холодом внутрь.
Он не вернется ни ночью, ни на следующий день. Вишня оборвет телефон, названивая, когда кончится бзик, злость и терпение ждать, не скучая до смерти. Поругается с Джином, потому что тому Гук прислал сообщение, а Тэхену нет, и поэтому никто не подскажет Вишне, где искать Гука, и он будет орать и сходить с ума.
Потому что он еще ни разу не был без него так долго.
Потому что это, оказывается, невыносимо. Как будто не хватает кислорода в воздухе, или если перестать спать — ты вроде пытаешься жить, но получается все хуже с каждой минутой.
Прошла неделя. Тэхен точно знал, что Джин получает сообщения от Гука, и они все в курсе, где он и что делает. Но никто, даже Юнги, не собирался сказать хоть что-нибудь Тэхену. А он даже приблизительно не мог представить, где младший может быть вообще. Он вдруг понял, что не знает, ни где Гук работает, ни где живут его родители, вообще ничего. Он взял Тэхена в свой мир, и все остальное перестало для того существовать, но сделало его беспомощным для таких вот ситуаций. Впору биться головой об стену.
«Если ты хочешь, чтобы я свихнулся, осталось еще немного подождать»
Сообщение отправлено минуту назад, как и предыдущие сотня штук, и Тэ уже не ждет ответа, просто пишет слова, будто читает мантру. Но телефон вдруг пищит, и он не верит своим глазам. Сердце клокочет в горле.
«И за все это время ты ни разу не сказал того, что требовал от меня.»
Тэхен перечитал. Еще раз. Что за?! Понемногу до воспаленного сознания дошло, и Тэхен взревел, перевернул стол, за которым сидел, запустил телефон в стену над плитой и уже почти выбросил стул в сторону окна, когда руки Чимина схватили его сзади. Но не удержали, он вырвался, сбрасывал со столешниц все, что там стояло, и матерился так, что слышал, наверное, весь район. Скрутить его удалось только, когда подоспели Намджун и Юнги, причем, рот ему затыкать пришлось реально руками, Тэхен не реагировал на слова вообще.
— Может, все-таки вернешься? Он же скоро свихнется, — Джин стоял у стены и наблюдал, как Юнги, усевшийся Вишне на колени, чтобы удержать, хлещет его по щекам и орет, чтобы тот успокоился.
Чонгук слушал вопли в трубке, распластавшись на спине на кровати маленького мотеля на другом конце города. И голос Тэхена, надрывный, но такой желанный, заводил его все сильнее с каждым криком. Ему до чертей не хватало рядом истеричной Вишенки, и еще не было в жизни Чонгука времен, когда ему приходилось бы дрочить, чтобы снять напряжение, но сейчас уже плевать на гордость, потому что он не пойдет искать мальчика на ночь, как раньше, его тошнит от одной мысли об этом, а очередной неразряженный стояк уже просто разрывает штаны и отдается болью.
— Ненавижу! — орал Тэхен на фоне, — Сука! Можешь меня убить даже, Мин, мне похрену!
Чонгук тянется рукой к ширинке и сжимает член вместе со штанами, осознавая, что Джин может услышать его сдавленный стон.
— Я не буду! Я не буду спокоен, чувак, пока этот придурок не явится! Я хочу спросить у него, на что он рассчитывает! — Кричит Мину Вишня.
Щелкает застежка ремня, рука пробирается под боксеры, Чонгук изучает потолок и думает — откуда там взялись звезды?
— Да иди ты нахрен, Юнги!
Вверх-вниз.
— Отвали от меня!
Вверх-вниз. Вверх-вниз
— Слезай с меня, идиот, иначе я встану и ты пожалеешь!
Мозг фильтрует диалог, приглушая голос спорящего с Тэхеном Юнги, и оставляя только этот охрипший ор, у Гука на лбу испарина, рука уже живет своей жизнью, он ни за что не остановится, иначе умрет, он уверен. С трудом удерживая телефон над ухом второй рукой, он считает летающие звездочки перед глазами и извивается на постели, содрогаясь от сладкого возбуждения и напряжения в паху.
«Ну же, малыш, не молчи, мне так нужна сейчас твоя упрямость!»
И Тэхен его не подводит, продолжая горланить, теперь уже ругаясь с двумя, к ним присоеднился Джин, забывший, что вызов с Чонгуком еще идет. Трубка на том конце приземлилась на стол с резким стуком, и Чонгук мысленно расцеловал Джина в благодарностях, теперь уже начиная стонать и рычать, не сдерживаясь, четырхаться и ускорять ритм. Голос Тэхена вдруг стал ближе, он красочно рассказывал обоим хенам, куда им идти со своими успокоительными, а Чонгук повторял низким голосом его имя, упиваясь его голосом.
— Тэхенни... Вишенка моя... как же я хочу тебя... глупая, глупая Вишня...
Под звук грохота опрокинутого стола и падающего с него на пол телефона Чонгук кончил, зарычав в полный голос, заливая себе штаны мощной струей давно ждавшего выхода семени, и радуясь, что он лежит, иначе упал бы от накатившей слабости. Мобильник Джина, наверное, развалился на части, потому что вызов оборвался, оповещая об этом тремя короткими гудками.
"Даже когда тебя здесь нет, это кайф, круче которого не было ни с кем, Тэхенни..."
Чонгук улыбается, чувствуя, как тяжесть отступает, и его накрывает теплой пеленой дремоты. Как бы подняться до душа...
***
Горячие струи обжигают кожу, голова кружится, ноги уже ватные, и хочется сползти вниз, лечь и подождать, пока затопит с головой. Тэхен тупо наблюдает как с волос стекает вода и не слушает, как в дверь ванной ломится Юнги, требуя подтвердить, что он еще не вскрыл себе вены тут.
Чего же, все-таки добивается Чонгук? Расстаться? Но его слова говорят об обратном. Проучить Тэхена? Но полторы недели — это уже слишком жестокое наказание. Вишня прокручивает в голове последний разговор и пытается вспомнить хоть что-нибудь, что подскажет выход. Последнее, что сказал Гук — признание. Такое, что у Тэхена тогда волосы дыбом встали, и захотелось снова это услышать. Но не вышло. Почему младший не сделал этого? Разозлился? Не любит повторять? Или...
Хотел услышать то же в ответ.
— Какой же ты тупица, Ким Тэхен! — он лупит ладонью по стене. Конечно же, что еще может быть нужно любящему человеку? Взаимность! А Тэ только и делает всегда, что истерит и требует внимания, заставляя Чонгука проявлять чувства, о которых он и так знает, Тэхену это пиздец, как нужно, но он не задумывался, что в глазах младшего это выглядит как использование. И на его признание, вместо того, чтобы сказать «Я тоже люблю тебя», Тэ потребовал повторить.
— Ой, дебиил... — Спрятав глаза ладонью, простонал он.
Чуть не сшибив с ног Мина, стоявшего за дверью, Тэхен выскочил из ванной и помчался на второй этаж. Лежавший в большой спальне на кровати Джин смерил взглядом мокрое тело в полотенце, всем видом излучавшее крайнюю решительность, и выжидающе уставился на него.
— Джин-хен, ты должен мне сказать, где он.
— С чего бы?
— Думаю, ты знаешь, почему он сбежал.
Взгляд Джина смягчился. Неужто до истерички дошло?
— Если ты не скажешь мне, я отгрызу тебе задницу! — честно пообещал Тэхен.
— Только не в этой комнате! — подал голос Намджун, лежавший с ноутбуком на другом конце огромной кровати.
Джин усмехнулся и бросил на одеяло мобильник.
— Он вернется с работы в семь. Не облажайся снова, Вишенка.
Тэхен наградил его яростным взглядом и вышел, схватив телефон.
— Раньше я думал, что гомосякам проще в отношениях, — задумчиво сказал Джину Намджун, — У Гука никогда не было проблем с этим, и мне логично казалось, что у мужиков все проще.
— У Гука не было Тэхена, — Засмеялся Джин, и Намджун согласно закивал, улыбаясь.
— Точнее не скажешь!
***
Гук устало тащился мимо стойки служащих в свой номер, когда его окликнул портье, или как там зовутся такие парни в крошечных частных мотелях. Он протянул Чону конверт и молча поклонился, не ответив на вопрос — от кого. Дойдя до номера и включив свет, Гук достал записку.
«Вы приглашены на ужин в кафе Чинсан сегодня в 21-00»
Че? Гук задумался на пару секунд, потом в мыслях мелькнула догадка, он хмыкнул и пошел в душ. Ладно, посмотрим, что ты мне скажешь в этот раз, негодная Вишня.
Кафе было так затеряно между множества ярких витрин и огней, что Чон не сразу нашел неприметную вывеску, изображавшую лодку на реке под ветвями ивы. С тихим звоном китайского колокольчика открылась дверь, и он попал в царство дзена. Повсюду пастельные тона и черно-белые картины, отмеченные китайскими иероглифами, плетеная мебель и плакаты с каллиграфией. Не сразу он заметил, что к нему подошел очень маленький худощавый дяденька, шарахнулся в сторону, но опомнился и поклонился.
— Доброго вечера, господин, — поклонился тот в ответ, — Ваше имя Чон Чонгук?
Гук кивнул, отвечая тоненькому голосу.
— Мне сказали, что господин красив. Это чистейшая правда, — и дяденька снова поклонился, улыбаясь и указывая рукой в глубь помещения, — Прошу, проходите, сегодня мы ждали только вас.
Чонгук малость офигел, но последовал за ним. Больше ему не сказали ни слова, усадили на циновку перед плетеным столиком, налили воды в стакан и оставили одного. Но не успел он толком рассмотреть обстановку, как хозяин кафе вернулся с подносом, полным выпечки разных форм и цветов. Гук, обожавший мучное в любом виде, подавился слюной, провожая глазами выставляемое на стол богатство.
— Свежайшая выпечка для господина. С китайским фиником, черным кунжутом, зеленым чаем, медовой дыней, говяжим языком и мясной стружкой.
Тут были булочки из зеленого теста, с печатными рисунками, в форме головы поросенка, закрученные слоями и с оттиском иероглифов, и пахли они просто потрясающе. Если кое-кто хотел его задобрить, у него это получилось! Но где же сам пригласитель? Гук набрал номер, но ему сообщили, что абонент недоступен. Снова пришел хозяин с подносом, на котором стоял пузатый глиняный чайник, одна чашка, и лежала записка.
«Приятного аппетита. Машина заедет за вами в 22-00»
— Машина?
— Меня просили передать вам эту записку, когда вы придете, господин. — Дяденька кивнул и ушел.
Ну, раз так, ему больше достанется. И Гук принялся поглощать пышущие жаром булочки. Спустя час, когда он уже больше не мог впихнуть в себя ни крошки, и только запивал чаем удовольствие, забивая местоположение кафе в карты, чтобы снова как-нибудь прийти, в дверь вошел мужчина и сообщил, что машина ждет. Чонгук попытался расплатиться с хозяином кафе, но он уверил его, что все уже оплачено. Тогда он поблагодарил за еду и, поклонившись, вышел к такси.
Петляя улицами, машина привезла его в район набережной, где возле реки было немыслимое количество народу. Выйдя из авто, Чонгук увидел надпись на огромном транспаранте:
«Международный фестиваль фейерверков в Сеуле. 8 октября.»
Гук посмотрел в телефон и убедился, что сегодня как раз восьмое. Это что, хитро продуманный план? Или ему сегодня отвели роль принцессы? Он улыбнулся, качая головой, и тут к нему подбежал парнишка, одетый в костюм хот-дога, и всучил записку.
— Да ты шутишь! — Воскликнул Гук, ни к кому не обращаясь.
«Для вас забронировано место в открытом кафе на набережной.»
Чонгук потер лоб, вымученно улыбаясь, но решил сдаться на волю неуемной фантазии «организатора», и пошел сквозь толпу ближе к реке, где виднелись столики уличных кафе, почти все уже занятые, потому что народ спешил занять места получше для просмотра шоу. Не зная, в какое зайти, он просто нашел то, где один стол был не занят, спросил официанта, есть ли на него бронь. Да, это оказалось именно его место.
Вокруг шумели разговоры, все обсуждали, каким в этом году будет шоу, и чем удивят конкурсанты на этот раз, и только Чонгук сидел один, чувствуя себя очень одиноко и непонятно. Везде парочки, семьи, компании, а его друзья дома, хотя они могли бы вместе сюда прийти, но он их не видел уже давно, сбежав из дома, а они заняты присмотром за его истеричной Вишней. И всегда ответственный Чонгук почувствовал себя эгоистом. Сегодня выходной, а они все не вместе из-за него.
Раздался первый взрыв, за ним второй, толпа восторженно завопила, и небо над рекой заполнилось мириадами ярких красок, сотрясая воздух взрывами и криками людей. Шоу действительно было потрясающим, через пару минут Гук отвлекся от грустных мыслей и засмотрелся. Есть что-то волшебное в фейерверках, какая-то магия, гипнотизирующая и создающая иллюзию счастья. Можно на время улететь в мечты и почувствовать легкость в душе, забыв о заботах. И когда хлопки стихли и люди стали шумно аплодировать, Гук встал вместе с ними, улыбаясь и благодаря создателей маленького чуда. Посмотрев вокруг в поисках очередного посланца с запиской, он увидел на своем столе маленькую коробочку из черного бархата. Кто-то положил ее только что, пока он стоял, ведь ее точно не было там все это время.
Чон открыл ее и увидел внутри пару колец и сложенный вчетверо кусочек бумаги.
«Я тоже за равноправие, малыш. Вот то, что ты хотел услышать. Я тоже люблю тебя.»
Чонгук вертел головой по сторонам, пытаясь найти в толпе того, кто положил коробочку, а сердце его пропускало удары через раз. Те кольца, что покупал он, были из черненого серебра с орнаментом, а эти сверкали белым металлом, и, скорее всего, Тэхен спустил на них все отложенные деньги, потому что оттиск пробы внутри ясно намекал на цену. Белое золото, два почти одинаковых по размеру кольца, на каждом из которых была вырезана половина сердца, становившегося целым, если сложить их вместе.
Чонгук, как завороженный, поднял глаза от коробочки в руках, посмотрел вперед рассеянным взглядом и увидел, что люди снуют туда-сюда, расходясь по домам, и только один человек стоит неподвижно посреди суеты у реки и смотрит на него.
Какие же у него красивые глаза...