Алая роза в стальных руках

Первые лучи солнца окрасили шпили гарнизона в золотисто-лиловые тона характерный оттенок утреннего света, преломлённого через кристаллическую решётку городских стен. Генерал Кунсайт позволил себе единственную роскошь – десять минут утреннего чая на балконе. Его мозолистые руки, привыкшие сжимать рукоять меча, неловко обхватили изящную чашку. Тонкий фарфор слегка дрожал в его ладонях, пар поднимался спиральками в прохладном воздухе. Этот ритуал был священен десять минут покоя перед очередным днём бесконечной дисциплины, отчётов и тренировок. Кунсайт медленно выдохнул, наслаждаясь редким моментом тишины, когда движение в саду внизу заставило его замереть. Чашка застыла на полпути к губам.

Внезапно он замер.

Кто-то прогуливался среди его роз.

Не просто шёл по дорожке, а прогуливался, неспешно, словно на светском рауте, изучая каждый бутон с любопытством ценителя. Рука Кунсайта сжалась так сильно, что костяшки побелели. Фарфор жалобно хрустнул, но не разбился.

Его розовый сад. Единственное место в этой каменной крепости, где он мог снять маску непробиваемого командира и просто... быть. Где шипы и лепестки не требовали от него ничего, кроме заботы. Место, которое он лелеял семь лет, высаживая каждый куст собственными руками, защищая от морозов, подрезая с терпением монаха.

И теперь какой-то наглец осмеливался...

Кунсайт поставил чашку с такой силой, что блюдце треснуло. Каблуки его сапог гулко застучали по мраморным ступенькам размеренно, угрожающе, как барабанная дробь перед казнью. Гнев поднимался в груди тёмной волной, обжигая горло. За двадцать лет службы он научился сдерживать эмоции, но это... это было святотатством. Кунсайт ненавидел три вещи: опоздания, невыполненные приказы и посторонних в его саду.

Но больше всего его бесило, когда эти посторонние трогали его розы.

Шпага выскользнула из ножен с характерным свистом закалённой стали. Клинок был его продолжением отточенный до бритвенной остроты, безупречно сбалансированный, готовый пронзить или рассечь одним движением. Кунсайт приблизился неслышно, каждый шаг выверен годами военной подготовки.

Острие коснулось шеи незваного гостя не касанием, а поцелуем холодного металла. Ещё миллиметр, и на бледной коже выступит капелька крови.

— Одно движение, — прошипел он, голос низкий и опасный, как рык хищника, — и ваша наглость найдёт достойное...

Смех. Чистый, звонкий, беззаботный смех, словно серебряные колокольчики на ветру. Кунсайт замер, ошеломлённый. Не крик ужаса, не мольбы о пощаде, не даже попытка заговорить зубы. Смех. Искренний, почти детский в своей непосредственности.

Незнакомец медленно обернулся, и шпага задрожала в руке генерала.

Перед ним стоял, пожалуй, самый красивый мужчина, которого он видел за всю жизнь. Волосы цвета спелой пшеницы падали волнами до плеч, ловя солнечные блики. Глаза изумрудные, с золотистыми искорками, смотрели на него с любопытством и... весельем?

Но что-то в этих глазах было... не совсем обычным. Они были слишком яркими. Слишком... наблюдающими.

Черты лица были точёные, почти скульптурные, но без холодности мрамора, живые, подвижные, озарённые непоколебимой самоуверенностью.

— Ваши розы восхитительны, генерал, — произнёс он, и в его голосе странным образом сочетались аристократическая томность и стальная хватка. – Особенно этот сорт – "Кровавый ангел", верно? Редкий. Капризный. И... опасный.

Его пальцы, удивительно нежные для воина, обхватили бутон, но не сорвали его, а лишь провели по лепесткам с почтительным любопытством.

— Ну, генерал, — голос был мелодичным, с едва заметным аристократическим акцентом, — если вы так встречаете каждого нового посетителя, то ваша репутация даже недооценена. Хотя должен отметить, ваши розы действительно заслуживают подобной... защиты.

Юноша, а при ближайшем рассмотрении он оказался совсем молодым, лет на восемь-десять моложе самого Кунсайта... Он слегка наклонил голову, не в знак покорности, а скорее как аристократ, признающий изящный выпад в словесной дуэли. При этом он достал из рукава шёлковый платок и небрежно промокнул кончики пальцев, это движение отточенное, привычное, результат многолетнего дворцового воспитания.

Почва ушла из-под ног, когда Кунсайт понял, что его тактика запугивания разбилась об это спокойствие, как волна о скалу.

— Как вы здесь оказались? — голос генерала сорвался на хрип. — Мои люди получили приказ никого не пропускать в частные покои без доклада.– И почему смеете так дерзко разговаривать, когда клинок у вашей глотки? Этот сад — моя частная собственность...

— Ах, частная собственность? — прерывание было мягким, но безапелляционным. Изумрудные глаза сверкнули чем-то, что можно было принять за озорство, но Кунсайт заметил в них стальные нотки. — Какая досада! Позвольте мне исправить это недоразумение.

Взгляд скользнул по лезвию с профессиональным интересом, не как у испуганного мальчишки, а как у того, кто знает толк в оружии. Затем поднялся к глазам Кунсайта. В них не было и тени страха, только живое любопытство и что-то ещё. Что-то, от чего у генерала перехватывало дыхание.

— Что до того, как я здесь оказался... — юноша сделал изящный жест рукой, — скажем так, у меня есть определённые... привилегии в вопросах передвижения. Мой отец… Впрочем, — его голос понизился до доверительного тона, — полагаю, нам следует познакомиться в более... цивилизованной обстановке.

— Ваш отец? — недоумение Кунсайта было искренним. Главный вход? Часовые пропустили? — О чём вы вообще говорите? И кто вы такой?

Улыбка незнакомца расширилась, превращаясь в самодовольную ухмылку, от которой у Кунсайта что-то болезненно сжалось в груди. Юноша сделал шаг вперёд не назад, как диктовала логика самосохранения, а вперёд, к клинку. Кунсайт невольно отступил, чтобы не поранить его, и тут же проклял себя за эту слабость.

— Позвольте представиться должным образом, — в голосе звучали извиняющиеся нотки, но глаза выражали что-то совсем иное. — Моё имя Зойсайт.

Пауза. Театральная, рассчитанная на эффект, но не чрезмерная, как у того, кто привык к тому, что его имя производит впечатление.

— Сын Верховного Командующего Саито. — Ещё одна пауза, ещё более значимая. — И отныне, генерал Кунсайт, ваш новый... — он слегка поправил манжету, жест элегантный и продуманный, — ...наблюдатель. С особыми полномочиями по... изучению периферийных военных процедур.

Он развернулся спиной к всё ещё опущенной шпаге и прикоснулся к ещё одной из алых роз сердцевина,  которой почти.

— А этот сад, — продолжил он, вдыхая аромат, — действительно великолепен. Я всегда питал слабость к розам. Кажутся нежными, но способны процветать в самых... суровых условиях. При правильном уходе, разумеется.

Шпага выпала из руки Кунсайта, звякнув о каменную дорожку. Не от благоговения перед высоким происхождением незнакомца генерал давно перерос подобные предрассудки. От чистого, первобытного шока.

“Зойсайт. Этот наглец... этот мальчишка, сын самого Верховного Командующего. Тот, кого он только что чуть не пронзил мечом. Тот, кто теперь будет... инспектировать его? Оптимизировать?”

Но хуже всего было другое. То, как этот Зойсайт стоял среди его роз не как чужак, не как интриган или враг. А как... как будто принадлежал этому месту. Золотые волосы на фоне алых лепестков, изящные движения, не нарушающие гармонии сада. Даже  цветок в его руках выглядел не как акт вандализма, а как... приношение красоте.

Кунсайт почувствовал знакомое жжение гнева в груди, но теперь к нему примешивалось что-то незнакомое. Что-то тревожащее и притягивающее одновременно. Что-то, чему он не мог, не хотел дать определение.

— Инспектор, — повторил он, голос звучал хрипло. — Особые полномочия.

Зойсайт обернулся, все еще склонившись к розе  он вдыхал ее аромат, не срывая цветок. Улыбка стала мягче, почти сочувствующей.

— Не делайте такое лицо, генерал. Я не ревизор и не карательный инспектор. — Голос понизился, стал почти доверительным. — Скажем так, отец хочет, чтобы я понял, как работает система у самых... эффективных её представителей. — Взгляд скользнул по фигуре Кунсайта с профессиональной оценкой. — Ваша репутация в столице весьма... интригующая. Говорят, вы единственный генерал, чьи подчинённые никогда не просят перевода. Отец называет это феноменом лояльности.

И тут он сделал то, что окончательно лишило Кунсайта дара речи. Наклонился к ближайшему кусту и неторопливо, почти ласково, сорвал один цветок. Алый, бархатистый, с каплями росы на лепестках, а  роза словно светилась в его бледных пальцах.

Зойсайт поднес цветок к лицу, вдохнул аромат и медленно провел лепестками по своей щеке. Его глаза при этом не отрывались от Кунсайта, в них плясали насмешливые огоньки.

— Прекрасно, — прошептал он, и было непонятно, говорит ли он о розе или о чем-то еще. — Стоило ли так долго ждать?

В висках у Кунсайта застучало. Руки сжались в кулаки. Этот жест — небрежный, почти интимный — был настолько провокационным, что воздух между ними словно наэлектризовался. Зойсайт знал, что делает. Каждое движение было рассчитано, каждый взгляд — точно в цель.

— Может быть, начнём сначала? Без мечей и взаимных... недоразумений? — Он протянул цветок Кунсайту. Тот смотрел на протянутую розу, на свою розу в чужих руках и чувствовал, как привычный мир трещит по швам. Но теперь генерал понимал: этот юноша знал гораздо больше, чем показывал. И его присутствие здесь не было случайностью.

Он не взял цветок и Зойсайт пожал плечами и поднёс цветок к губам.

— В конце концов, мне предстоит многому у вас научиться.

Лёгкая улыбка тронула его губы.

Генерал медленно вложил шпагу в ножны, каждое движение требовало колоссального усилия воли. Пальцы сжались на рукояти так, что кожа натянулась, костяшки побелели как мел. Глубокий вдох обжёг лёгкие холодным утренним воздухом, но ярость в груди продолжала бурлить, как расплавленный металл в горне.

Двадцать лет службы. Двадцать лет безупречной дисциплины, когда он мог подавить любую эмоцию одним усилием воли. И теперь этот...  мальчишка одним смехом разрушил всё.

— Войдёмте... Лорд Зойсайт, — каждый слог давался с трудом, словно он выплёвывал осколки стекла. Кунсайт резко развернулся к особняку, спина была прямой как струна, но в движениях читалось едва сдерживаемое напряжение.

Зойсайт, казалось, совершенно не замечал его настроения или искусно делал вид. Он легко, почти танцуя, двинулся следом, золотистые волосы колыхались на ветру. Роза всё ещё была в его руке, и он время от времени подносил её к лицу, вдыхая аромат с наслаждением гурмана.

— О, наконец-то должное гостеприимство! — его смех звенел в утренней тишине, заставляя птиц в ближайших деревьях встрепенуться. — А я уж думал, вам более по нраву... переговоры под открытым небом. Хотя... — он обернулся, окидывая розы оценивающим взглядом, — место действительно располагает к откровенности. У вас изысканный вкус, генерал.

Он сделал небольшую паузу, изучая лицо Кунсайта, затем наклонил голову с наигранным смущением:

— Надеюсь, вы не против неформального общения? В столице все так чопорны... Может, обойдёмся без титулов? Просто... Кунсайт?

Последнее слово прозвучало почти интимно, с лёгкой вопросительной интонацией. Зойсайт произнёс имя медленно, словно пробуя его на вкус, как дорогое вино.

Кунсайт застыл так резко, что Зойсайт едва не налетел на его спину. Генерал медленно обернулся, и в его глазах полыхал такой огонь, что Зойсайт невольно сделал полшага назад — первое проявление осторожности с его стороны.

— Лорд Зойсайт, — голос генерала был ровным, но в нём слышались стальные нотки, — протокол существует не для украшения. Особенно когда речь идёт о встречах подобного... рода.

Генерал сжал челюсть.

— И Вы здесь не для любования цветами, — голос был ледяным, каждое слово отчеканено с военной чёткостью. — Вы здесь, потому что это приказано. Вашим отцом. Моим командующим. Не более того.

Но если Кунсайт надеялся смутить его этой отповедью, то жестоко просчитался. Зойсайт лишь приподнял одну идеально очерченную бровь, а улыбка стала ещё более загадочной.

— Как прямолинейно, — он произнёс это с лёгким сожалением, словно обсуждал неудачный выбор вина к обеду. — Но разве нельзя совмещать приятное с полезным?

Одной рукой он поправил локон, упавший на лоб, другой невесомо прикоснулся к алым лепесткам розы, все еще зажатой в пальцах. Движение было настолько чувственным, что .

— Например, — продолжал Зойсайт невозмутимо, — я могу выполнять свои скучные инспекторские обязанности и наслаждаться обществом такого... интересного человека, как ты.

Слово "интересного" он произнёс с особой интонацией, что Кунсайт почувствовал, как что-то горячее пробежало по коже. Это было неприемлемо. Недопустимо. Он развернулся и зашагал к дому, даже не удостоив наглеца ответом. Каблуки его сапог выстукивали гневную дробь по мощенной камню дорожке.

Кабинет генерала был воплощением строгого порядка. Каждая книга на полках стояла по линейке, каждый документ лежал под прямым углом. Здесь не было ничего лишнего, ничего случайного только функциональность, выверенная годами службы. Тяжёлый дубовый стол, кресла из тёмной кожи, карты на стенах с цветными флажками. Мужской мир, где всё подчинено логике и дисциплине.

Появление Зойсайта нарушило эту гармонию, как капля яркой краски в стакане с водой.

Кунсайт бросил запечатанную депешу на стол с такой силой, что тяжёлый пресс-папье подпрыгнул. Бумага заскользила по отполированной до зеркального блеска поверхности, остановившись точно перед Зойсайтом. Идеальное попадание результат многолетней тренировки и врождённой точности.

— Ваши полномочия, — голос прозвучал, как удар молота по наковальне. — Ознакомьтесь. Немедленно.

Зойсайт поднял документ с изящной неспешностью, как драгоценность. Изумрудные глаза скользнули по строчкам не быстро, как у того, кто уже всё знает, а вдумчиво, профессионально. Он даже достал из внутреннего кармана небольшие золотые очки — деталь, которая внезапно сделала его старше и серьёзнее.

— Мм, — он откинулся на спинку кресла, сложив документ вчетверо с аккуратностью архивариуса. — Стандартные формулировки, но..., — палец постучал по подлокотнику, — интересные полномочия. Особенно пункт о "свободном доступе к служебной документации и персоналу". — Взгляд поднялся к Кунсайту. — Довольно широкая трактовка, не находите?

Кунсайт скрестил руки на груди, мышцы напряглись под мундиром. Стойка была оборонительной, но в то же время угрожающей, как у воина, готового к атаке.

— Тогда объясните мне, — каждое слово весило как свинцовая пуля, — почему сын Верховного Командующего Хирото, вдруг решил стать моим... наблюдателем? — он выплюнул последнее слово с плохо скрываемым отвращением.

— И  почему Главнокомандующий написал, чтоб обращаться с вами как с обычным смертным, — Кунсайт окинул взглядом скромное окружение гостя. Никакой свиты, никакой прислуги, а  лишь пара охранников, застывших у входа. Либо это была хорошо продуманная провокация, либо наследник действительно прибыл сюда учиться, а не демонстрировать своё превосходство.

Зойсайт устроился в кресле с той непринуждённостью, которая у одних вызывает зависть, а у других неконтролируемое раздражение. Он закинул ногу на ногу, переплёл пальцы на колене и улыбнулся, не той вежливой улыбкой, которой награждают малознакомых людей, а чем-то более личным. Более провокационным.

— Отец полагает, что мне необходима... дисциплина и расширить понимание того, как функционирует система на местах, — он сделал паузу, наблюдая, как скулы Кунсайта каменеют. — У самых эффективных её представителей. — Ещё одна пауза, взвешивающая. — А ты, как я слышал, в этом вопросе... специалист экстра-класса.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, но в кабинете они прозвучали оглушительно. По спине Кунсайта пробежала волна... чего? Предвкушения? Вызова? Он не мог определить, и это бесило его ещё больше.

— Я не нянька для избалованных принцев, — выдавил он сквозь зубы.

— Ну конечно нет! — Зойсайт рассмеялся, но смех был не тем звонким серебром, что в саду. Более сдержанный, более... опасный.

— Ты — легенда. Железный генерал. Тот, кто способен... переформатировать любую систему под максимальную эффективность. — Он наклонился вперёд, подперев подбородок ладонью. — Ваши подчинённые демонстрируют поразительную преданность. Это результат страха или... чего-то иного? И знаешь что? Я хороший ученик. Очень... податливый. Ну, почти, — он подмигнул, и Кунсайт почувствовал, как воздух в кабинете стал гуще.

Генерал стиснул зубы так сильно, что в челюсти заболело. Каждый инстинкт кричал ему схватить этого наглеца за горло и вытряхнуть из него всю наигранную самоуверенность. Но он был офицером. Он был джентльменом. И он ни за что не даст этому мальчишке удовольствия видеть, как тот выводит его из себя.

— Если вы думаете, что ваше высокое происхождение даст вам особые привилегии…

— О, напротив! — Зойсайт махнул рукой, но жест был слишком отточенным, чтобы быть спонтанным. — Я рассчитываю на то, что вы будете со мной столь же... требовательны, как и со всеми остальными. — Голос понизился до доверительного тона. — Возможно, даже более. Ведь у меня нет опыта... практической работы с людьми.

Его тон оставался лёгким, игривым, но в глубине изумрудных глаз промелькнуло что-то серьёзное, почти уязвимое настолько быстро, что Кунсайт едва успел уловить. Словно под маской беззаботного аристократа скрывался кто-то совсем другой.

Долгое молчание повисло между ними, тяжёлое и густое. Кунсайт изучал лицо Зойсайта, пытаясь разгадать, что же на самом деле привело его сюда. В политических играх столицы редко что-то происходило просто так.

— ... Ясно, — наконец произнёс он, голос стал суше пергамента. — Тогда начнём с правил. И если вы думаете, что это будет игра...

— Правила? — Зойсайт изобразил живейший интерес, широко раскрыв глаза. — О, как интригующе! И какое же первое правило генерал Кунсайт установит для своего нового... подопечного?

— Первое, — Кунсайт выпрямился во весь рост, и в кабинете стало ощущаться давление его присутствия, — мой сад строго запрещён. Для всех. Без исключений.

Зойсайт рассмеялся, тем же серебристым смехом, который уже дважды сегодня заставлял Кунсайта терять равновесие. Он откинулся на спинку кресла, глаза сверкали весельем.

— Обещаю-обещаю! — он поднял руку в театральной клятве. — Больше не буду... без спроса. — И снова это проклятое подмигивание, которое превращало невинную фразу в нечто совершенно неприличное.

Кунсайт закрыл глаза и глубоко вздохнул, мысленно считая до десяти. Потом до двадцати. Потом просто попытался найти в себе те резервы терпения, которые позволяли ему выживать в придворных интригах столько лет.

"Это будет очень, очень долгая служба," — пронеслось у него в голове.

А где-то в глубине сознания предательский голосок шептал, что, возможно, она будет не такой уж скучной.