11
Наутро Григорий отправился к Мохову в дом. Сергей Платонович пришел из
магазина к чаю. Сидел с Атепиным в столовой, оклеенной дорогими, под дуб,
обоями, цедил крепкий, бордовый чай. Григорий в передней положил шапку,
вошел в столовую.
- Я к вам, Сергей Платонович.
- А, Пантелея Мелехова сынок, кажется.
- Его.
- Тебе чего?
- Хотел просить, не наймете ли в работники?
Григорий повернул голову на скрип двери. Из зала вышел со сложенной
вчетверо газетой молодой офицер в зеленом кителе, с погонами сотника.
Григорий узнал в нем того офицера, которого обогнал в прошлом году на
скачках Митька Коршунов.
Подвигая офицеру стул, Сергей Платонович сказал!
- Что, аль обеднял отец, что сына нанимает?
- Я с ним не живу.
- Отделился?
- Да.
- С радостью взял бы, знаю вашу семью, работящий народ, да места у меня
нет.
- В чем дело? - спросил сотник, подсаживаясь к столу и поглядывая на
Григория.
- В работники парень нанимается.
- За лошадьми можешь ухаживать? Правишь хорошо дышловой запряжкой? -
спросил сотник, мешая ложечкой в стакане.
- Могу. Своих лошадей шесть штук держали.
- Мне нужен кучер. Условия твои?
- Я не дорого прошу...
- В таком случае приходи завтра к отцу в имение. Знаешь, где имение
Листницкого Николая Алексеевича?
- Так точно, знаю.
- Отсюда верст двенадцать. Приходи завтра с утра, договоришься там.
Григорий потоптался на месте и, уже держась за дверную ручку, сказал:
- Мне бы на-часок, ваше благородие, сказать вам...
Сотник вышел следом за Григорием в полутемный коридор. Сквозь матовые
стекла с террасы скупо сочился розовый свет.
- В чем дело?.
- Я не один... - Григорий густо покраснел. - Со мной баба. Может, и ей
место какое выйдет?
- Жена? - спросил сотник, улыбаясь, поднимая розовые от света брови.
- Чужая жена...
- Ах, вон как. Ну что ж, устроим и ее черной стряпухой. А муж ее где?
- Тут, хуторной.
- Ты что же, похитил у мужа жену?
- Сама приблудилась.
- Романтическая история. Ну хорошо, приходи завтра. Можешь быть
свободен, братец.
Григорий пришел в Ягодное - имение Листницких - часов в восемь утра. По
большому двору, обнесенному кирпичной облупленной оградой, нескладно
раскидались дворовые постройки: флигель под черепичной крышей, с
черепичной цифрой посредине - 1910 год, людская, баня, конюшня, птичник и
коровник, длинный амбар, каретник. Дом большой, старый, огороженный со
стороны двора палисадником, ютился в саду. За домом серою стеною стояли
оголенные тополя и вербы левады в коричневых шапках покинутых грачиных
гнезд.
Григория встретила за двором ватага крымских черных борзых. Старая
хромая сука, со слезящимся старушечьим взглядом, первая обнюхала Григория,
пошла следом, понурив сухую голову. В людской кухарка ругалась с
молоденькой веснушчатой горничной. В табачном дыму, как в мешке, сидел у
порога старый губатый человечина. Григория горничная провела в дом. В
передней воняло псиной и неподсохшими звериными шкурами. На столе валялся
чехол от двустволки и ягдташ с истрепанными зелеными шелковыми махрами.
- Молодой барин зовет к себе. - Из боковых дверей выглянула горничная.
Григорий опасливо оглядел свои грязные сапоги, шагнул в дверь.
На кровати, стоявшей под окном, лежал сотник; на одеяле - коробка с
гильзами и табаком. Начинив папиросу, сотник застегнул ворот белой
сорочки, сказал:
- Рано ты. Подожди, сейчас отец придет.
Григорий стал у двери. Через минуту по скрипучему полу передней
зашаркали чьи-то шаги. Густой низкий бас спросил в дверную щель:
- Не спишь, Евгении?
- Входите.
Вошел старик в черных кавказских бурках. Григорий глянул на него сбоку,
и первое, что ему кинулось в глаза, - это тонкий покривленный нос и белые,
под носом желтые от курева, широкие полудуги усов. Старик был саженного
роста, плечист и худ. На нем дрябло обвисал длинный верблюжьего сукна
сюртук, воротник петлей охватывал коричневую, в морщинах, шею. Близко к
переносице сидели выцветшие глаза.
- Вот, папа, кучер, которого я вам рекомендую. Парень из хорошей семьи.
- Чей это? - буркнул старик раскатом гудящего голоса.
- Мелехова.
- Которого Мелехова?
- Пантелея Мелехова сын.
- Прокофия знал, Пантелея тоже знаю. Хромой такой, из черкесов?
- Так точно - хромой. - Григорий тянулся струною.
Он помнил рассказы отца об отставном генерале Листницком - герое
русско-турецкой войны.
- Почему нанимаешься? - грохотало сверху.
- Не живу с отцом, ваше превосходительство.
- Какой же из тебя будет казак, ежели ты наймитом таскаешься? Отец,
отделяя тебя, разве ничего не дал?
- Так точно, ваше превосходительство, не дал.
- Тогда другое дело. Ты с женой нанимаешься?
Сотник резко скрипнул кроватью. Григорий повел глазами, увидел - сотник
моргает, дергает головой.
- Так точно, ваше превосходительство.
- Безо всяких превосходительств. Не люблю! Цена восемь рублей в месяц.
Это обоим. Жена будет стряпать на дворовых и сезонных рабочих. Согласен?
- Так точно.
- Чтоб были в имении завтра же. Займешь в людской ту половину, в
которой жил прежний кучер.
- Как ваша вчерашняя охота? - спросил сын у старика и опустил на коврик
узкие ступни.
- Выгнали из Гремячего лога лисовина, гнали до леса. Старый попался,
обманул собак.
- Казбек все хромает?
- У него, как оказалось, вывих. Ты поскорей, Евгений, завтрак стынет.
Старик повернулся к Григорию, щелкнул сухими, костлявыми пальцами.
- Шагом - марш! Завтра к восьми часам чтобы был здесь.
Григорий вышел за ворота. У заднего фасада амбара борзые грелись на
подсохшей от снега земле. Старая сука со старушечьим взглядом затрусила к
Григорию, обнюхала его сзади и провожала до первой балки, понуро опустив
голову, ступая шаг в шаг. Потом вернулась.