35
Словно выходя из тумана, она вытягивалась из крепкого сна, где ей снилась темная комната. Она видела всё, но не могла говорить и касаться пространства.
- Малышка, ты слышишь меня? Мелли, я здесь.
Его голос в глухой темноте, словно удар по грудной клетки, от которого горло саднит и прорывается сильный кашель.
- Чёртовы врачи! Скорее, мать вашу!
В глаза ненавистно стал светить яркий прожектор, от которого к горлу подступала желчь. Голова так сильно болела, что казалось сейчас треснет надвое.
- Мелисса, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете?
Брюнетка мотает головой, жмурясь.
Что-то вводится подкожно, а к губам приставляется тонкая трубочка.
- Пейте осторожно. Желудок может бунтовать, так что я не дам вам много жидкости в первый час.
Она осторожно втягивает в горящий рот воду, облегчая жжение и сухость.
Становится лучше.
Глаза наконец готовы раскрыться, но это удаётся сделать с третьей попытки.
- Сейчас вас может мутить. Наутро должно стать намного легче. У вас, Мелисса, был сильный приступ, но мы обошлись без хирургического вмешательства. Следующие прогнозы я обсужу с вами завтра, а сейчас вы можете пообщаться со своим женихом.
Последнее слово пронзает её сильнее стрелы. Карими глазами осторожно следит, как за дверь выходят врачи и боится переводить взгляд на оставшегося в палате мужчину. Мужчину, чьи слова и действия заставляют жалеть о собственном существовании.
- Я больше не могу жить без тебя.
Когда она слышит, что сказал любимый голос, сдерживать слёзы становится самым затруднительным действием.
- Я не хочу просыпаться утром, зная, что не увижу тебя нигде, кроме как на фотографиях.
Мелисса медленно поворачивает голову, застывая болезненным взглядом на тревожном лице. Всё, что плещется внутри него, для неё сейчас прозрачно.
Булаткин подходит ближе- опускается ниже, пока не остаётся на коленях. Их лица на уровне дыхания.
- Я люблю тебя. Так сильно, что не могу свободно дышать. Так сильно, что мне слишком много этого мира без тебя, и он совершенно не имеет смысла.
Мелисса поджимает дрожащие губы.
- Я не знал сколько ещё смогу бегать от тебя, но я знал, что совсем скоро сдамся.
Татуированная рука осторожно касается бледного лица, оставляя обжигающие поглаживания.
Ей хочется выть.
- Скажи мне хоть что-нибудь, Мел...Просто скажи, что я нужен тебе, и тогда я буду счастливее всех людей на планете.
Мелисса вздрагивает, когда большой палец его горячей руки проходится по губам. Она целует мягкие подушечки, прикрывая глаза.
- Ты нужен мне. Слишком сильно. Я так виновата перед тобой, Егор...
Из груди вырвался всхлип, но радостное лицо блондина предотвратило истерику.
Он ждал этих слов, чтобы воспроизвести момент вновь.
Кирилл часом ранее привёз в больницу то, что было необходимо, и сейчас, стоя на коленях, он хочет знать лишь одно.
- Пока ты лежишь и не сможешь убежать от меня, я задам тот самый вопрос, который задавал в ту ночь.
Он поднимает её легкую руку к губам, оставляя мягкий поцелуй, но рассматривая эти касания, Мелисса также разглядывает и сверкающий в темноте бриллиант.
- Ты выйдешь за меня замуж?
****
- Аккуратнее, придурок. Ты мою бушующую жену обнимаешь, а не слона.
Кирилл смеётся, передавая ослабленную, но счастливую Мелиссу в руки жены.
- Ну наконец-то я могу быть счастливым фанатом вашей парочки. Серьезно...Мне кажется, что когда-нибудь о вас напишут книгу. Санта-Барбара наших дней.
Гронская хихикает, прижимаясь к улыбающемуся Булаткин так, словно он- самая прочная защита и самое тёплое место.
Анастасия стонет.
- Кирилл, закрой мне глаза, чтобы я не видела две эти счастливые моськи. Я хочу плакать, словно мне шесть и я впервые посмотрела Хатико.
Мелисса прячется в пиджаке Егора. Она может прятаться там вечно, ведь теперь это возможно. Может прижиматься к нему и быть вросшей частью его тела, ведь теперь это возможно. Теперь возможно всё.
- Где Лёха?
Молодожены как по щелчку убирают с лица улыбки.
- Маша до сих пор подавлена. Он сказал, что не сможет оставить её одну, а она категорически отказывается ехать.
Анастасия отступает в сторону автомобиля мужа, сам же Кирилл качает головой.
- Она довела тебя до приступа и до сих пор не может прийти в себя. Римма говорит, что она не отвечает на её звонки. Да она вообще ни с кем, кроме Лёши не общается, и то лишь потому, что они живут вместе.
Мелисса морщится.
Те слова- были ударом по больному. Они были правдой.
- Я позвоню ей сама. Вы приедете вечером к нам?
Кирилл кивает, пожимая руку Булаткин и садится в авто.
Когда Джип друзей отдаляется, мужчина ловко разворачивает к себе невесту и подогнув колени, всматривается в погасшие глаза.
- Просто позвони ей, детка.
- Я...Может мы заедем к ним до ужина? Сейчас я хочу больше всего в душ, а потом полежать с тобой в постели. Эта дурацкая кровать в палате меня раздражала.
Блондин улыбается, касаясь губами нежной щеки.
И вновь не губ . За эти три дня он ни разу не касался её губ.
****
Закручивая винты холодной и горячей воды, она выжимает отяжелевшие от мытья волосы. Блаженство захватывает дух, когда до обоняния доходят родные запахи геля и шампуня.
Мелисса втирает в лицо легкий крем, расчёсывает мокрые волосы, которые затем осторожно подсушивает феном.
Когда ноги идут по знакомым коридорам его квартиры, она с замиранием рассматривает интерьер, что мучительно сидел все полтора месяца в воспоминаниях.
Стены спальни кажутся сейчас самым нереалистичным видением. Она была здесь так давно, что забыла насколько хорош вид из панорамного окна.
- Наконец-то ты здесь.
Медленно брюнетка оборачивается на горячий шёпот.
Этот мужчина превосходен.
Он взрывает в ней динамиты каждый божий день с ночи знакомства.
Кто бы ещё был насколько наглым, чтобы тащить её на плече спустя пол часа знакомства? Кто бы был настолько страстным, чтобы она смогла в первый же день сойти с ума и не смочь уснуть от учащенного дыхания и возбуждения? Кто, кроме него?
Гронская подходит ближе, тянется длинными руками к крепкой шее, и повисает всем крошечным телом на его мужественном.
- Да, здесь.
Мягкие губы так близко к его пересохшим, что каждый из двоих чувствует мятное дыхание.
Одно дыхание на двоих.
- Ты наказываешь меня?
Шепчет, прищуривая потемневшие от жажды глаза.
Булаткин прикрывает свои, такие же потемневшие и хочет отдалится, но правая нога Мелиссы осторожно сплетается на бедре мужчины.
- Ты хочешь наказать меня.
Утверждает, поднимая голову вверх.
Она знает, что он обожает целовать её шею и плечи.
Белая рубаха, что была украдена с полок его гардероба, сейчас мучительно сползает вниз по плечам. Ключицы выглядят так, словно выточены из мрамора самым искусным скульптором.
- Мел,
- Егор.
Утвердительно отвечает, не давая ему продолжить собственных мыслей.
Она наперёд знает о чем он скажет. О том, что она слаба и он не будет рисковать её здоровьем.
Но знал бы он, как рискует сейчас...Ведь именно от голода и возбуждения её сердце в эти секунды несётся в галоп.
- Я хочу грубо. В этой постели. Сейчас.
Блондин морщится, играя желваками яростно и слишком ритмично.
- Я слечу с катушек, как только коснусь тебя.
Она не может различить интонации. Что это? Предупреждение, извинение, или печаль?
И ей плевать какая интонация у его слов.
Она хватает в ладони напряженное лицо и с порывом обрушается губами на его жаждущие.
Стоны в уносом раскаляют комнату, которая теперь кажется намного теснее. Всё, что они видят и к чему движутся- мягкое ложе. Словно в борьбе, срывается одежда, губы невпопад кусают и тут же зацеловывают те части, где оставляют следы.
Девушка вскрикивает от удовольствия и неожиданности, когда длинные пальцы касаются пылающего центра. Он знает все её точки и то, с какой частотой нужно двигаться внутри.
- О Боже...
Булаткин рычит, когда из раскрытого рта Мелиссы вырывается хныканье.
- Нет...Я не хочу. Я хочу тебя внутри. Всего.
Вновь хватая его губы в свой плен, она даже не замечет, как становится вне главной роли. Теперь он нависает сверху, придавливая к родной постели.
- Шире, малышка. Я давно не был в тебе.
Его горячий шёпот разгоняется по крови, как спорткар по гоночному треку.
Худые ноги напористо окольцовывают крепкие бёдра, пятки упираются в твёрдые ягодицы, а руки в покорности откидываются к изголовью.
- Послушная...
Она лукаво улыбается этому замечанию.
Пока что -да. Но хватит ли этого послушания надолго?
Крепкие бёдра толкаются вперёд, сливаясь в единый танец. Нежные, скользящие движения уносят к самым небесам.
- Посмотри на меня.
Закрытые от блаженства глаза раскрываются. Приходится выпрямить задранное вверх лицо и смотреть на любимого мужчину, пока он похоронен так глубоко, что трудно мыслить.
- Ты с кем-нибудь была?
Гронская удивленно смотрит в голубые глаза.
Поругаться в первый день воссоединения кажется самой безумной идеей, но обида, разлагающаяся внутри, берет своё.
Ноги расслабившись удаляются с его талии, где были прочно переплетены. Она отворачивается, чтобы не видеть его лица, но это было бы то-же самое, что закрыть лицо руками, и сказать, что ты в домике.
Голубые глаза вновь смотрят в карие. Так долго, как только возможно.
- Нет.
Отчаянно Мелисса вытягивает из горла три буквы и больше не старается отвести взгляд.
Она открывает рот, чтобы спросить у него то же самое, но грубый толчок вырывает вместо вопроса рваный стон.
Он словно одичавший, врывается внутрь, заполоняя собой всё пространство.
Руки, что расположены по обе стороны от её разрумянившегося лица, цепляются за волосы. В блаженстве брюнетка чувствует, как начинают сокращаться стальные мышцы. Он близок.
- Прости.
Шепчет Егор, касаясь горячими губами мочки уха. Губы переходят на щёки, скулы, нос, пока не достигают приоткрытых губ.
- Я люблю тебя.
Его кульминация заставляет застыть, а после- с громким криком разлететься на части.
Голова кружится от эндорфинов, что бушуют внутри. Уши заложил экстаз, в котором она тонет.
- Мелли,
- Не надо, Егор. Я не смогла бы подпустить к себе кого-то, кроме тебя. Меня тошнит от других мужчин, я всё время хотела тебя. Я скучала и страдала. И ты думаешь, что могла бы заняться любовью с другим? Нет.
Карие глаза находят виноватый взгляд Булаткина.
Мелисса тянется рукой к щетине, поглаживая медленно и с заботой.
- Я люблю тебя. И мы больше никогда не будем даже подозревать друг друга в изменах. Никогда я не предам тебя. Никогда, слышишь?
Егор кивает, перекатываясь на бок и притягивая горячее тело в свои руки. Он так давно не грел её в объятиях. Так давно не засыпал в спокойствии и с улыбкой на лице.
- Отдохни.
Шепчет, целуя шоколадные волосы.
Ей и не нужно было предлагать, она уже погружена в дремоту.
На губах Булаткина расплывается улыбка.
Она слаба и беззащитна. Она словно маленькое дитя, которое постоянно нужно оберегать.
И он будет оберегать.