Лилии.
1993 год, 18 января, 23:59.
— Гермиона, сколько ещё? — Моника аккуратно подтолкнула локтем тяжёлую книгу, которая норовила соскользнуть из её объятий.
— Последняя полка, обещаю, — тихо ответила Гермиона, хотя в её голосе проскользнула торопливость. — Ты ведь сама сказала, что хочешь подтянуть теорию до зельеварения.
— Я сказала это днём. А сейчас уже ночь, — фыркнула Моника. — Если эти книги окажутся на мне, завтра на уроках вы будете обсуждать не Драко Малфоя, а призрак Моники Блэквуд.
Гермиона лишь что-то невнятно пробормотала, ускоряя шаг.
В дальнем углу факультетской библиотеки они расставили последние тома. Когда Моника потянулась выпрямить спину, где-то далеко пробили часы. Глухие удары прокатились по замку, и девушка машинально пересчитала: один... два... три... двенадцать.
— Полночь, — выдохнула она. — Гермиона, ты знала, что уже двенадцать?
— Да. — Гермиона поправила волосы, будто скрывая улыбку. — Пойдём в гостиную, там... теплее.
⸻
Они вышли в коридор. Замок спал. Тишина была такой плотной, что казалось, каждое эхо шагов могло разбудить портреты. Под сводами висел слабый лунный свет, и Моника уже собиралась сказать что-то язвительное о Гермиониных «вечерних прогулках», как вдруг дверь в гостиную распахнулась.
Свет.
Тёплый, золотой, будто целый день прятался в этой комнате и ждал только их. Под потолком плавали парящие свечи, ленты цвета огня и вина переплетались в узорах, а над камином висела огромная надпись:
«С Днём рождения, Моника!»
Она замерла.
— Сюрприз! — разом закричали голоса.
Фред и Джордж подбросили в воздух маленькие огненные шарики, которые развернулись в миниатюрных саламандр, пробежали по лентам и исчезли, оставляя за собой золотой след.
Рон махал руками:
— Ну наконец-то! Мы уж думали, вы с Гермионой в библиотеке ночевать решили!
Гарри, держа в руках что-то завернутое в ткань, подошёл ближе:
— С днём рождения, Моника.
Её взгляд скользнул по комнате: почти все, с кем она хоть раз общалась, были здесь. Дин, Сеймус, Невилл... даже пара старшекурсников, которых она знала только по имени. У стола с аккуратно сложенными свёртками стояла профессор МакГонагалл. В её осанке всё ещё чувствовалась привычная строгость, но глаза — мягче обычного.
— Мисс Блэквуд, — произнесла она, делая шаг вперёд, — позвольте поздравить вас. Не часто ученик второго курса так быстро привлекает к себе внимание... правильного рода. Вы умеете объединять людей, и это редкий дар.
Щёки обожгло теплом.
— Спасибо... профессор. Я... даже не знаю, что сказать.
— Скажите потом, — мягко, почти незаметно улыбнулась МакГонагалл. — Сегодня у вас есть повод просто радоваться.
За её спиной послышался свист — это Джордж явно пытался запустить ещё одну саламандру. Фред ткнул его локтем:
— Тихо, дай моменту случиться.
— Так, — первым опомнился Рон, почесав затылок, — раз уж ты тут стоишь такая... ошарашенная, начнём с подарков, а то Фред с Джорджем уже явно готовы всё открыть за тебя.
— Неправда! — в один голос возмутились близнецы, но тут же отступили к столу.
Гарри шагнул вперёд.
Он держал в руках аккуратно перевязанный свёрток, слегка плоский, и протянул его Монике.
— Я слышал... ну, точнее, ты как-то сказала, что хочешь попробовать древнеболгарский. Я нашёл это в библиотеке, — он чуть замялся. — Это копия старого манускрипта. Никто толком не знает, о чём он, но, кажется, про древние заклинания.
Моника осторожно развернула ткань.
Тёмный, словно потемневший от времени, пергамент источал слабый запах старых чернил. Строки, написанные угловатыми буквами, выглядели как следы древней магии.
— Гарри... — её голос чуть дрогнул. — Ты запомнил? Я ведь сказала это так, между делом.
— Я обычно забываю кучу всего, — признался он и улыбнулся. — Но не это.
⸻
— Теперь моя очередь! — Рон вытащил из-под стола большую банку с мармеладом.
— Это тебе. Тут твои любимые мишки... и ещё акулы, потому что они прикольные.
Он помолчал секунду и достал из-за спины чёрный вязаный берет.
— А это... э... мама связала. Я сказал ей, что ты любишь такие вещи. Она сказала, что ты похожа на тех старинных ведьм, которые выглядели стильно. Ну... ты понимаешь.
Моника засмеялась, но глаза у неё слегка заблестели.
— Спасибо, Рон. И передай Молли — это самый тёплый подарок, который я когда-либо получала.
Рон резко посмотрел в сторону:
— Ну... да ладно. Не начинай реветь, ладно? Тут же праздник.
⸻
Гермиона подошла последней, держа в руках тонкую книгу с тиснённой обложкой.
— Я долго думала, что подарить, и решила... вот.
Моника открыла.
На первой странице не было фотографии — вместо этого медленно проступила движущаяся сцена из памяти: они в поезде, Гарри улыбается, Рон с бутербродом, а Гермиона ворчит что-то о «правильной одежде». Перелистнула дальше: тролль в туалете, Моника тянет Гермиону за руку, потом — зима в Норе, снег, смех.
— Это... это не альбом. Это... — она не закончила.
— Это заклинание памяти. Я собрала все наши самые важные моменты. Ты можешь добавлять свои. Это наш общий альбом, — тихо сказала Гермиона.
Моника закрыла книгу, прижала к себе и выдохнула:
— Я не знаю, чем заслужила вас троих.
⸻
— И ещё, — прозвучал строгий голос.
Профессор МакГонагалл стояла чуть в стороне, всё это время наблюдая, но теперь подошла и протянула свой подарок.
— Это, мисс Блэквуд, принадлежит вам по праву.
Моника осторожно развязала ленты. В руках оказался толстый кожаный альбом. Она открыла его — и сердце будто споткнулось.
На первой странице: Локлен Блэквуд, лет двадцать назад, студент Хогвартса. Он держит метлу, рядом — Северус, удивительно молодой и непривычно... живой в выражении лица. На следующем фото — Локлен, Люциус Малфой и ещё двое парней. Смех, лёгкая спесь, настоящая дружба.
Моника замерла.
— Это... мой отец? Здесь... Снейп? И Люциус?
МакГонагалл кивнула.
— Я подумала, вам будет важно знать, что у вашей семьи есть история и здесь, в Хогвартсе.
Моника прижала альбом к груди.
— Спасибо... спасибо вам.
Гостиная Гриффиндора опустела. Моника сидела у камина с Гарри, Роном и Гермионой. На столике лежала аккуратная пачка писем, перевязанная бордовой лентой.
— Чикаго, — пояснила она, беря письма в руки. — Принёс их вчера утром, но только сейчас «разрешил» прочитать. Сказал, что «некоторые слова должны звучать в тишине».
Она разорвала ленту. Первое письмо — почерк отца.
⸻
«Моника,
моя дорогая девочка. Каждый день я благодарю судьбу за то, что ты моя дочь. Ты стала тем, чем я горжусь сильнее всего в жизни.
Сегодня ты на год старше, но для меня ты всё та же малышка, которая когда-то впервые коснулась моей руки и посмотрела так, будто я держу в ладонях целый мир.
Ты свет, который я не заслужил, но который получил. Я хочу, чтобы в этот день ты знала: я люблю тебя больше, чем когда-либо смогу сказать словами.
Береги себя, дочка.
Твой отец,
Локлен.
P.S. Мама поздравляет тебя.»
⸻
Моника читала, крепко сжимая пергамент. Уголки её губ дрогнули.
— Он тебя обожает, — тихо сказала Гермиона.
Моника кивнула, но быстро взяла следующее письмо.
⸻
Роннет:
«Моника,
ты можешь ошибаться, злиться, спорить, но для меня ты всегда останешься ребёнком, которого я обниму, даже если весь мир будет против.
Если тебе когда-нибудь захочется просто побыть в месте, где тебя любят без условий — приезжай. Я испеку твой любимый пирог, и мы вместе будем ругать Локлена за его вечную серьёзность.
С днём рождения, моя хорошая.
Тётя Роннет.»
⸻
— Вот это тётя! — Рон даже присвистнул. — Она прямо говорит, как есть.
Моника улыбнулась чуть теплее.
⸻
Умрус:
«Моника,
я знаю, ты умная и способная, но запомни: мир не прощает беспечности.
Да, ты подросток, и ты имеешь право на глупости — но выбирай их с умом. Ты Блэквуд. У тебя будет сила, и люди будут смотреть на тебя иначе. Реши, кем ты хочешь быть — тем, кто ведёт, или тем, кого ведут.
С днём рождения.
Умрус.»
⸻
Рон протянул:
— Хм. Это как «будь взрослой, но оставайся ребёнком».
— Примерно, — согласилась Моника, уже беря следующее письмо.
⸻
Акилае:
«МОНИКА!
Ты уже 13? А я всё ещё помню, как ты в три года пыталась перепеть «Bohemian Rhapsody» на нашем семейном ужине.
Ты, наверное, думаешь, что я напишу что-то мудрое? Нет! Слушай: никогда не доверяй людям, которые не танцуют. А если тебе грустно — включи "Stayin' Alive" и иди вперёд, даже если никто не понимает, куда ты.
С днём рождения, маленькая рок-звезда!
Акилае.»
⸻
Моника рассмеялась вслух:
— Он и правда такой. Ему всё равно, сколько ему лет.
⸻
Люси:
«Моника,
Акилае врёт: я помню, что ты в три года пела «Hotel California». Не слушай этого старпёра!
Надеюсь, ты не забыла, что у любой уважающей себя девушки должен быть идеальный поворот головы, когда она говорит «нет». И да, танцуй, пока другие спорят.
С днём рождения, любимая внучка!
Люси.»
⸻
Гарри удивлённо поднял брови:
— Они с дедом как будто подростки.
— Всю жизнь, — подтвердила Моника.
⸻
Майкл:
«Ну ладно, сделаю вид, что меня заставили это написать.
Честно, я не собирался быть первым, кто тебя поздравит, но, видимо, так и вышло. С днём рождения, Моника.
Ты крутая. Даже если ты старше всего на год, помни: я всё равно догоню тебя по всем заклинаниям. Надеюсь, в этом году ты наконец перестанешь говорить, что я твоя мини-версия.
P.S. Если кто-то обидит тебя — напиши. Я из Дурмстранга, мы умеем решать проблемы.
Твой кузен Майкл.»
⸻
— Милый парень, — сказал Гарри.
— Немного опасный, — добавила Гермиона.
Моника сложила письма, на секунду задержав взгляд. И только тогда Рон тихо спросил:
— От мамы ничего?
Моника выдохнула:
— Нет. Только строчка в папином письме.
Она попыталась улыбнуться:
— Но это не важно. Правда.
1993 год, 19 января, 03:01
Три часа ночи. В комнате для девочек Гриффиндора все давно спали. Тяжёлое дыхание соседок по комнате смешивалось с тихим потрескиванием догорающего камина внизу. Моника сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди. За стеклом падал тихий снег, и редкие звёзды тускло мерцали в чёрном январском небе.
Она провела пальцем по стеклу, оставив прозрачную полоску, и тихо пробормотала:
— Тринадцать. Целых тринадцать лет.
В этот момент что-то тёмное проскользнуло мимо башни. Моника сразу узнала характерный размах крыльев.
— Чикаго? — удивилась она.
Орел завис перед окном, блеснув янтарными глазами. В клюве он держал свёрнутый пергамент. Моника быстро откинула защёлку и распахнула створку. Холодный воздух ворвался внутрь, снежинки коснулись её щёк. Чикаго ловко проскользнул на подоконник, стряхнул снег с перьев и протянул письмо.
— Спасибо, красавец, — шепнула Моника, погладив его по груди.
Почерк был отцовский — чёткий, уверенный:
«Жди все подарки утром. Чикаго не справится один. Я, дедушка, бабушка и Роннет отправим Джека, Лондона, Доллара и Джексона в помощь Чикаго. Целую тебя.»
Моника невольно улыбнулась.
— Значит, будет настоящий десант, да? — она посмотрела на Чикаго. — Джек, Лондон, Доллар и Джексон... Это вся семейная «птичья команда».
Орел гордо встряхнул крыльями, будто подтверждая её слова.
Чикаго, словно внезапно что-то решив, коротко каркнул, клюнул Монику в запястье и потянул за собой.
— Эй... что ты делаешь? — прошептала она, но орёл оказался настойчивым.
Он спрыгнул на пол, расправил крылья и сделал несколько шагов, оглядываясь на неё. Моника, сбитая с толку, всё же встала. Чикаго снова клюнул её за край рукава и дёрнул.
— Ладно-ладно, веди. — Она тихо захлопнула окно и, стараясь не разбудить соседок, выскользнула из комнаты.
Чикаго взлетел на её плечо. Его когти мягко упирались в ткань пижамы, крыло иногда легонько касалось её щеки, будто подталкивая — «сюда», «теперь направо».
Коридоры в это время были тёмными и пустыми. Магические факелы лишь изредка вспыхивали, когда она проходила мимо.
— Ты хоть понимаешь, что нас могут поймать? — пробормотала она, но Чикаго не отреагировал.
Через несколько минут она догадалась: он ведёт её к Астрономической башне. По слухам, туда уже давно никто не поднимался — слишком холодно, слишком поздно.
⸻
На башне
Дверь со скрипом открылась, выпуская поток ледяного воздуха. Моника невольно поёжилась. Январь. Она была в тонкой шёлковой пижаме, без мантии, в простых тапочках.
Башня была пуста. Над ней раскинулось звёздное небо, снежинки медленно падали вниз. Она подошла к перилам, облокотилась на них и задержала дыхание:
— Красиво... — тихо выдохнула она.
Вдруг Чикаго взмахнул крыльями, поднялся с её плеча и улетел в сторону замка — туда, где находилась её комната.
— Что? Эй! — позвала она его, но орёл исчез в темноте.
Она осталась одна. Ветер пробирал до костей, но уходить не хотелось. И тут — тихий звук. Сначала еле слышный, потом отчётливее: чьи-то шаги.
Моника резко обернулась. В полумраке коридора появился силуэт. Высокий, светлые волосы. Он шагал уверенно, но не быстро.
— Малфой?.. — вырвалось у неё.
Драко остановился в нескольких шагах, и в его лице отражалось что-то странное: не привычная насмешка, а почти растерянность.
Драко молчал пару секунд, затем медленно протянул из-за спины небольшой букет розовых лилий и аккуратный пакетик. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд ускользнул в сторону, будто он хотел показать: это не я, это кто-то другой стоит здесь с подарком.
Моника замерла:
— Лилии? — она непроизвольно хлопнула глазами. — Как ты понял, что я их люблю? И... где ты их вообще взял в разгар января?
Она осторожно взяла букет, чувствуя, как стебли холодят ладони. Пакет в другой руке слегка приоткрылся, и она случайно увидела край подарка, но тут же отвернулась, не успев понять, что внутри.
Драко кашлянул, выпрямился и, не глядя на неё, сказал:
— Не думай, что это что-то особенное... или... что-то такое. Просто... мы из светского общества. А светское общество должно держаться вместе.
— Знаешь... — перебила Моника, глядя на него прямо. — Ты поздравил меня с подарком из «светских особ» первым.
— Правда? — он резко повернул голову. На мгновение в его глазах промелькнуло удивление и что-то почти тёплое. — Я... я всегда стараюсь поздравить тебя после всех... То есть... — он осёкся, будто случайно проговорился.
Моника улыбнулась едва заметно:
— Удивительно, но тебе всё равно удаётся поздравить одним из первых.
Моника несколько секунд молчала, рассматривая лилии, а затем вдруг подняла взгляд на Драко:
— Почему ты вообще не спишь в такую ночь? — её голос звучал мягко, но в нём слышалась явная тревога. — Ты ведь ради этого... тащил лилии, искал подарок? В такую погоду? Ночью?
Драко слегка дёрнул плечами:
— Я... просто решил, что потом будет некогда.
— Ты простудишься, — перебила она, не дав ему уйти от ответа. — Ты в одной мантии, здесь ледяной ветер. Ты хоть ел сегодня вечером? Или ты весь день только думал, как найти эти цветы?
Он попытался усмехнуться, но это получилось неловко:
— Ты задаёшь слишком много вопросов, Блэквуд.
— Потому что кто-то должен за тебя волноваться, если ты сам о себе не думаешь, — парировала она, и тут же сама осеклась, понимая, что сказала это вслух.
На секунду Драко замолчал. В его лице мелькнула лёгкая растерянность — словно он не ожидал услышать именно такую заботу.
— Ты... серьёзно? — тихо спросил он. — Ты волнуешься за меня?
Моника отвернулась к перилам, чтобы скрыть внезапный румянец, и коротко бросила:
— Я волнуюсь за всех. Но ты... сейчас выглядишь так, будто тебе самому нужна помощь.
Моника поняла, что сказала слишком много, и тут же отвернулась, подняв подбородок:
— Не преувеличивай, Малфой. Это была секундная слабость, не более.
Но Драко уже уловил нужное. Он сделал пару медленных шагов вперёд, и на его лице появилась лёгкая, почти хитрая улыбка.
— Ты волнуешься за меня, Блэквуд? — произнёс он нарочито спокойно, растягивая слова. — Прямо волнуешься?
Моника почувствовала, как щеки начинают предательски теплеть. Она сделала вид, что рассматривает тёмный горизонт:
— Я... сказала, что это было случайно. Не придавай этому значения.
— Случайно? — Драко чуть наклонил голову, и теперь между ними оставалось меньше метра. — Странно, обычно ты очень осторожна в словах.
Моника резко сделала шаг в сторону, пряча смущение за холодной манерой:
— Перестань, Малфой. У меня день рождения, а не допрос.
Драко сделал ещё один шаг, сокращая расстояние почти до нуля. Его голос стал тише, но звуча игриво:
— Ну же, Блэквуд, признайся. Ты волнуешься за меня.
— Малфой, хватит. — Моника попыталась сохранить серьёзный вид, но почувствовала, как уголки губ предательски дёрнулись.
Он наклонился чуть ближе:
— Скажи это. Просто одно слово.
— Ты... невыносим, — пробормотала она, отворачиваясь, но не отступая.
— А ты — не отвечаешь на вопрос, — мягко, но с той же настойчивостью. — Волнуешься?
Моника вздохнула, чувствуя, как напряжение растворяется в какой-то странной лёгкости. И вдруг она не выдержала — на её лице появилась искренняя, тёплая улыбка. Настолько настоящая, что на секунду исчезла вся её обычная сдержанность.
— Ну всё-всё... — она рассмеялась и на миг показала клыки. — Волнуюсь. Но чуть-чуть!
Драко замер, словно на мгновение потеряв дар речи, и только тихо выдохнул:
— Чуть-чуть... тоже неплохо.
1993 год, 19 января, 03:17
Снежинки ложились на волосы Моники, и она невольно поёжилась. Драко заметил это.
— Холодно? — его голос стал короче, но в нём слышалась не насмешка, а настороженность.
— Немного, — призналась Моника, стараясь не дрожать, но пальцы уже стали ледяными.
— Ты же... спасаешь всех подряд, — продолжил он после короткой паузы, — кроме себя. Как так можно?
Он снял с себя тёплую мантию, чуть нахмурился и решительно накинул её ей на плечи:
— Считай это тоже подарком.
Моника хотела что-то сказать, но он перебил сам себя:
— Я сегодня просто щедрый. Не подумай ничего лишнего.
Она слегка улыбнулась в сторону, прижимая ткань мантии руками.
— Щедрый... — тихо повторила она. — Значит, умеешь быть таким, когда хочешь.
На башне стояла тишина, та самая, которую нарушает только хруст снега под собственными мыслями. Снежинки кружили в воздухе, оседали на ресницах Моники и таяли, едва касаясь кожи. Драко стоял чуть поодаль, но взгляд его всё равно скользил в её сторону, будто он проверял — не слишком ли она замёрзла.
Пара минут прошла в молчании, тяжёлом, но не неприятном. Моника глубоко вдохнула холодный воздух, собрала смелость и негромко окликнула:
— Драко...
Он повернул голову, брови слегка приподнялись. Он явно ожидал услышать колкость или очередную шутку. Вместо этого она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её пальцы всё ещё держали края его мантии, но она подняла руку чуть выше, будто собиралась поправить её... и неожиданно наклонилась.
Её губы едва коснулись его виска — лёгкое, почти неуловимое прикосновение, но достаточно тёплое, чтобы пробить холодную ночь.
— Спасибо тебе... за всё это... — быстро выдохнула она, почти споткнувшись о собственные слова, и, не дав ему времени ответить, развернулась. Подол её пижамы мелькнул за дверью, и тишина вновь сомкнулась.
Драко остался стоять неподвижно. Секунда. Другая. Снег продолжал падать, но он, казалось, перестал его чувствовать. Его глаза расширились, щеки окрасились лёгким румянцем. Он поднял руку и коснулся того самого места на виске, как будто хотел убедиться, что это было на самом деле.
Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Он снова посмотрел на дверь.
— Блэквуд... — едва слышно выдохнул он.
В груди что-то сжалось, и привычная уверенность куда-то пропала. На башне, где минуту назад дул пронизывающий ветер, теперь казалось, было теплее.
_______________________
Дорогие, простите, что части такие короткие. Я сейчас на отдыхе, не могу писать много. Завтра еду домой, послезавтра буду дома. Как извинения за короткие главы, напишу вам главу на 10к. 🖤