38
38
– Питер!
Сквозь тьму мелькнули лучи света. Рядом скрипнул стул.
– Питер, пора приходить в себя!
Меня сводила с ума жажда. Невыносимая сухость в горле, не позволившая произнести ни звука. Лишь после третьего обращения я измученно простонал, давая владельцу незнакомого голоса понять, что я его слышу.
Я с трудом раскрыл глаза. От жара пот стекал со лба по пульсирующему виску. В гудящую голову словно залили жидкий раскаленный металл, тяжесть которого не давала мне поднять голову.
– Питер, вы в порядке? – Теперь я видел, что тот, кто со мной говорил, – удивительно хорошо сохранившийся старик.
Он поправил мне подушку и помог сесть на постели. Окружающая обстановка была знакома лишь по безумному сну, от которого он меня спас, но как я сюда попал и кто этот человек – я надеялся узнать у него прямо сейчас.
– Что я здесь делаю? – Я заметил на нем белый больничный халат и хлипкие очки, висевшие на горловине рубашки. – И кто вы?
Старик тяжело вздохнул, вскинув густые седые брови и покачал головой.
– Мое имя мало что вам скажет, но я Бенджамин Гриффин. Главный диспансерный врач-нарколог.
За загадочное представление цеплялся мой первый вопрос:
– Где я?
– Вы в наркологическом центре после сильнейшего наркотического отравления галлюциногенами. Очередного, я бы сказал.
Я не мог ничего вспомнить из минувших дней, кроме трагической смерти Колдера. Что было после – темнота, рассеянная лишь кошмарным сном. Неясность ума тянула меня в пустоту, где не найти ни одного предположения, как я мог оказаться там, куда попасть должен был бы нескоро.
Мистер Гриффин избавил меня от тщетных попыток найти ответы:
– Накануне вы вернулись из Айдахо к себе в квартиру, где навернули столько таблеток, вызывающих галлюцинации, что ваш организм на этот раз не выдержал. – Он достал из кармана три пустые баночки. – Мы едва вас откачали.
Я кивнул, подтвердив, что действительно их принимал, но по неизвестной причине помнил лишь единственный раз, три года назад, когда только познакомился с этим видом наркотиков и зарекся никогда его больше не употреблять. В какой же момент я нарушил слово? И значит ли это, что поход в клуб и странная смерть Колдера мне лишь почудились? Отрадные предположения померкли, когда до меня дошли слова мистера Гриффина:
– Что значит «на этот раз»?
На морщинистом лице врача проскользнула тень жалости. Он опустил голову, поднес кулак к подбородку, обдумывая ответ. Но истина была столь горькой, что ему не хватало сил наконец-то ее породить. Тогда я сделал это сам:
– Хотите сказать, что я здесь не впервые?
Он поднял на меня тяжелый взгляд и покончил с моими сомнениями:
– Да, именно так. Мы нашли у вас не одну такую баночку, и я уверен, что были еще. Несколько раз вы попадали к нам, но тогда все было не так критично, ваш отец Ганн был рядом.
Это началось до того, как он умер.
– Но почему же я ничего не помню?
– Учитывая, что вы принимали один галлюциноген за другим, это неудивительно.
– Кто привел меня на этот раз?
– Соседи позвонили нам. Узнали о том, что вы вернулись, решили выразить соболезнования и обнаружили дверь открытой. А там уже и вас на полу нашли.
– Значит, Колдер не умирал. – Я тихо ликовал, чувствуя, как камень спадает с души. – Ко мне не приходил парень по имени Колдер?
Бенджамин вздрогнул и сглотнул. Казалось, имя зацепило его за нужные струны. Но ответ не просто не оправдал моих ожиданий, он похоронил последние месяцы моей жизни:
– Вы часто о нем бредили. Колдер, Колдер, Колдер… Кто этот бесфамильный Колдер, мы с вашим отцом никак не могли понять, пока однажды не догадались, что… его не существует. Вы его выдумали, Питер.
Отчего-то на глазах внезапно выступили слезы. Я не смог возразить: лишенный дара речи, я вспомнил страшный сон и последние слова Колдера перед пробуждением:
«Я – всего лишь плод твоего воображения. Образ, необходимый для жизни, но так и не найденный тобой в реальности».
По щекам скатились горячие слезы, и вместе с ними пришло бессмысленное отрицание правды, которой в душе я уже поверил:
– Что за бред? Он был со мной все это время! Ганн знал его, Роллинс, Кавилл… Мы должны были сниматься в одном фильме!
Похоже, мистер Гриффин не раз проходил через это: убеждение пациента в неверности его реальности, разрушение дивного, выдуманного мира ради возвращения в настоящую жизнь, где никогда не найти того, что когда-то приобрел в фантазиях.
Бенджамин в очередной раз вздохнул и тихо заговорил:
– Как его фамилия?
И первый же вопрос стал острым крюком, зацепившим меня за живое.
– Я-я не знаю…
– Кто он? Откуда?
– Я не знаю…
– Кто его родители? Где они?
– Его мать была наркоманкой…
– Прямо как ваша, не так ли? – Уголки губ мистера Гриффина дрогнули в победной улыбке.
– Д-да. – Я качал головой, всматриваясь в одеяло, словно на нем лежали ответы. – Но его мать умерла…
– Это была не его мертвая мать-наркоманка. Это был ваш страх потерять свою мать-наркоманку, ставший частью биографии выдуманного персонажа.
– Нет, послушайте!..
Я готов был задушить старика за истину, произносимую им с таким равнодушием, равномерным голосом, словно иллюзия моей жизни – обычное явление, а не трагедия, перечеркнувшая все, во что я так свято верил.
Неужели это правда? И никогда не было никакого Колдера – идеального парня, любившего меня, несмотря ни на что? И снова я задавался вопросом, являвшимся все это время ответом.
– Расскажите еще о Колдере, – попросил Бенджамин так, словно речь шла о безобидной краже.
Да, кража. Так я и описал бы свое состояние – ограбленный и бездомный. Этот малодушный двуличный старик украл у меня идеальную жизнь, но в первую очередь – человека, которого я всегда хотел видеть рядом с собой.
Но вот еще одно, найденное уже мной, доказательство того, что Колдер никогда не существовал: я едва мог вспомнить, что было между нашими встречами. Словно жизнь в промежутках между разговорами протекала либо как ускоренная пластинка, либо не существовала вовсе. Даже смерть Ганна и дни моего самобичевания вспоминались не так ярко, как разговоры с Колдером.
– Он был… прекрасным, – отвечал я. – Он пел в клубах под собственную игру на гитаре…
– Прямо как ваш отец Ганн.
– Ему предложили сыграть вместе со мной главную роль в одном фильме знаменитого режиссера Кристиана Кавилла. У нас даже не было проб…
– А вас не смутило, что совершенно неопытному человеку дали главную роль без кастинга?
Мне было тяжело ответить на этот вопрос даже себе самому.
Отторжение выдуманной мной жизни с ее трагичным концом было болезненным до слез. Я больше не замечал, как они скатываются по мокрым щекам, и режущая в горле боль стала неощутимой. Я все не мог поверить, что Колдер – обман. Я сам себя обманул.
– Под галлюциногенами человек обычно видит либо то, что хочет, либо то, чего боится. В вашем случае все смешалось настолько, что не разберешь, где вымысел, а где правда.
– Замолчите, прошу… – умолял я горько, все повторяя в крохотной надежде: – Я не мог его выдумать! Все это было настолько реальным… Он был таким реальным… я помню все, что с нами было. Я чувствовал себя живым и нужным так, как никогда прежде. Я… любил его. Сильно, черт возьми, как никогда и никого не любил и никого полюбить не смогу.
Я разразился рыданиями. Не ждал ни жалости, ни утешений, и если меня спросят, от чьей смерти мне было больнее всего, то я прокричу: «От смерти того, кого выдумал».
И жизнь обесцветилась всего за миг, и ни одна роль в мире не смогла бы отвлечь меня от собственных угрызений и осознания того, что то, что я впервые в жизни так сильно полюбил, сам же и выдумал. Не говорило ли это о том, что я в душе незаметно, но так отчаянно искал «своего человека», но, не найдя, породил его в своей голове? А галлюциногены лишь помогли оживить его, вписать в мой мир, заложив в него все самое прекрасное и несуществующее.
– Вы убили его… – прошептал я и перешел на крик: – Вы убили единственного человека, который был мне по-настоящему дорог!
Бенджамин встал и ответил размеренным тоном:
– Невозможно убить того, кого не существует.
На самом деле мне не в чем было его винить, как и себя. Просто… кто-то на небесах дал мне этим горьким жизненным опытом понять: я не найду «своего человека» никогда, ибо всем, кого встречу на своем пути, предстоит сравнение с больше не существующим, но некогда таким реальным и любимым человеком.
Но как же мне, в душе мертвому и пустому, удалось придумать человека с таким богатым внутренним миром? Откуда же брались эти благородные слова и мысли, что должны были принадлежать Колдеру?
Ответ был прост: он – слияние отдельных замечательных человеческих качеств, кои я, сам того не замечая, искал в других.
– Мне нужно сделать звонок, – прошептал я.
– Конечно. – Он подал мне телефон.
Услышав гудки, я задержал дыхание. Не забыть бы все слова и не потерять смелость до того, как услышу ответ; не разрыдаться бы снова до того, как финальный в этой истории разговор не завершится.
– Алло. – От голоса Кристиана, от страха перед его ответом все вновь расплылось перед глазами от слез.
– Здравствуйте! Э-это П-Питер…
– Да, привет!
– С-скажите, – я закрыл рот рукой, проглатывая крик отчаяния, – Колдер с вами не связывался?
Я закрыл глаза, и от полученного невинного ответа почувствовал, как неоправданная последняя песчинка надежды раскалывает сердце пополам:
– Какой Колдер?
Я убрал телефон, чтобы Кристиан не услышал моих рыданий в ладонь.
Это был конец моей истории. Конец меня самого.
P. S.
Все чудовища когда-то были детьми.
– Как же жестоко вы с ним поступили, – повторял мистер Гриффин.
За более чем шестьдесят лет работы он еще ни разу не попадал в такие истории. Трагические обстоятельства, перечеркивающие жизнь одних, чтобы дать жизнь другим.
Но так ли это было на самом деле?
Он не ждал долгих объяснений. Хватило бы и пары слов, оправдывающих того, кто лишил несчастного Питера Чекфила не просто человека, которого тот всегда искал и полюбил, но и желания двигаться дальше.
Питер Чекфил уже никогда не сможет жить полноценной жизнью.
– Я не думал, что все зайдет так далеко.
«Это не оправдание. Ничто не сможет это оправдать», – порывался ответить Бенджамин, но струсил: он был обычным стариком, живущим в недорогой квартире в старом районе Лос-Анджелеса, а тот, кто сидел перед ним, – сыном состоятельного бизнесмена, способного лишить его дома и работы одним звонком.
– Колдер… – начал было мистер Гриффин.
– Я не Колдер, – прервал его юноша, поправляя свой пиджак. – Меня зовут Элтон. А Колдер – первое попавшееся имя в книге самых распространенных американских имен.
Бенджамин поймал себя на том, что от страха сглатывал уже в четвертый раз. Он набрался смелости спросить у юноши за столом:
– Так к чему все это было, если не секрет? Зачем вы все это устроили, а под конец подстроили собственную смерть?
«Колдер» сдержанно улыбнулся, но улыбка быстро сошла с лица. Его окутывала пугающая, но привлекательная аура. Она держала юношу в красочной обертке, внутри которой – яд.
Элтон встал из-за стола, принадлежавшего Бенджамину, и обошел его мрачный, скучный кабинет с голыми стенами и всего парой ярких грамот.
– Я всю жизнь хотел быть свободным от дурацких обязательств, но еще в детстве мне сказали: «Ты откроешь собственную фирму. Мы тебе в этом поможем». А меня тянула улица с ее пороками. Поначалу я поддавался своим соблазнам, так и влез в наркотики, но родители быстро поставили меня на ноги, думая, что выветрили из моей головы всю юношескую дурь. Даже нашли мне невесту. Вот только мне по-прежнему чего-то не хватало.
Он остановился у грамот и развернулся.
– Я действительно завязал с наркотиками, но меня не покидала идея начать жизнь сначала. С улицы. Так под вымышленным именем я попал в Лос-Анджелес, в PRIVATE CLUB, где встретил человека, спутавшего мне все карты. – Взгляд «Колдера» наполнился печалью. – Но этот человек был непохож ни на кого другого. Поэтому я… к нему…
Он спрятал руки в карманы и отвел взгляд в сторону. Не всем чувствам суждено стать достоянием чужой памяти. Есть те, которые становятся частью только тебя, твоим маленьким сокровищем. И поделиться ими – все равно что разориться.
– Родители меня быстро вычислили через газеты. Я знал, что невозможно вести двойную жизнь с одним лицом, но осознание того, что меня могут поймать в любой момент, лишь подстегивало меня, и я продолжил игру. – Он усмехнулся сам себе, но его взгляд выражал глубокую печаль, которую не могла скрыть ни одна хитрая, самодовольная улыбка. – Только вот оказалось, что это не игра, а реальность, в которой я хотел бы остаться… но не могу.
К двери приближались шаги. Для «Колдера» они были последним звонком часов, оповещающих: дивная сказка под названием «свобода» закончилась.
Но свободой чего она была? Мыслей, чувств, души, личности. История, обреченная на трагический конец, и любовь, не получившая достойного финала, заканчивались всего из-за одной вещи: в жизни так не бывает. Само мироздание не устроено так, чтобы осуществлять наши мечты, а стечения обстоятельств, складывающихся из желаний более властных людей, не позволяют вздохнуть и жить так, как хочется тебе. Далеко не все способны справиться с трудностями и потому проживают несчастную жизнь, под конец которой нечего вспомнить, нечем похвастаться и нечему порадоваться.
А «Колдер» был лишь невольным рабом построенной другими людьми системы. Ему не скрыться и не отвертеться от написанной родителями судьбы.
Уже сейчас он садится в машину, чтобы поехать в аэропорт и улететь в Пенсильванию. Уже через полгода он женится на выбранной его родителями нелюбимой девушке. И уже через несколько лет займется делом, к которому не лежит душа.
Но так напечатано в сценарии. Так следуй же ему, «Колдер», раз не можешь найти смелости пойти против системы, раскрой свои ладони и дай бабочке – предвестнице желанной жизни – навсегда улететь. Ты уже никогда ее не поймаешь, если только она не смилуется и не вернется.
– Ну что, Элтон? – начал отец, сидя на переднем сиденье. Но сын не поднял взгляда. – Ты достаточно нагулялся перед тем, как стать ответственным человеком? Музыка – ерунда, а люди, которых ты встречал, – лишь временные, тонущие в грязи создания.
– Ты пойми нас, – добавила мать. – Это все юношеское. Оно пройдет. Мы не можем позволить тебе застрять в этом. Ты больше никогда не встретишь этих людей. Нужно двигаться дальше… Ты что, плачешь?
«Колдер» качнул головой, сохраняя из последних сил безмятежный вид. Но дрожащие губы и наполняющиеся слезами глаза заставили мать замолчать.
– Плачет? – угрожающе повторил отец.
– Нет, мне показалось…
– Настоящие мужчины не плачут. Слезы – проявление слабости. Ты парень из уважаемой семьи. Скоро у тебя будет своя семья, дети. Ты должен быть сильным.
Мать устало вздохнула. Речи, передаваемые из поколения в поколение, надоели даже ей. Откинув свой хлопковый бежевый шарф, она оглянулась на сына и увидела в его глазах все ту же пустоту. Материнское сердце не вынесло догадок и переживаний:
– Ты выглядишь хуже, чем когда уходил. Но скоро все встанет на свои места.
– Оно никогда и не было на своих местах.
«Колдер» отвернулся к окну.
– А знаете, что самое трагичное?
Родители замерли.
«Я действительно любил его», – правда стоила бы ему года, потраченного на лечение от собственной сущности.
Он выбрал другую правду:
– Я больше никогда не буду по-настоящему счастлив, как тогда, в Айдахо.