15
15. Прошлое
Кусок пирога я съела в один присест.
Родителей Грэма несколько обескуражил наш поспешный уход. Он сказал матери, что у нас билеты на шоу фейерверков и нам нужно идти, а то мы пропустим грандиозный финал. Я была рада, что она не уловила метафорического подтекста его вранья.
По дороге домой мы почти не разговариваем. Грэм говорит, что любит ездить ночью с опущенными стеклами. Он включает музыку погромче, хватает мою руку и не отпускает всю дорогу до моего дома.
Наконец мы добираемся до моей квартиры, я открываю дверь и, уже пройдя половину гостиной, вдруг замечаю, что он не вошел вслед за мной. Я оборачиваюсь: он стоит, прислонившись к дверному косяку, словно и не собирается входить.
Я вижу в его глазах беспокойство и возвращаюсь к нему.
– С тобой все в порядке?
Он кивает, но как-то неубедительно. Его взгляд обводит комнату и останавливается на мне. Он смотрит как-то слишком серьезно. Я уже начала привыкать к озорной, саркастичной стороне характера Грэма. А теперь снова вижу его напряженным и сумрачным.
Грэм отталкивается от двери и проводит рукой по волосам.
– Может быть, это… слишком много. Слишком быстро.
К моим щекам сразу же приливает жар, не предвещая ничего хорошего. Это тот самый случай, когда в груди все горит от злости.
– Ты издеваешься? Разве не ты потащил меня знакомиться с родителями раньше, чем я узнала твою фамилию? – Я прижимаю руку ко лбу: в голове не укладывается, что он собирается пойти на попятную. После того, как трахнет меня. Я недоверчиво смеюсь над собственной глупостью. – Нет, это какая-то чушь.
Я отступаю, чтобы закрыть дверь, но он делает шаг вперед, открывает ее и притягивает меня к себе за талию.
– Нет, – говорит он, категорично покачав головой. – Нет. – Он целует меня, но отстраняется раньше, чем у меня появляется хотя бы шанс отпихнуть его. – Это просто… Господи, ну не знаю даже, как сказать…
Он запрокидывает голову, словно это поможет ему справиться с замешательством. Отпускает меня и выходит в коридор, где начинает расхаживать взад-вперед, собираясь с мыслями. Вид у него такой же удрученный, как в первый раз, когда я его увидела. Когда он так же расхаживал перед дверью Итана.
Грэм хватается за дверной косяк и делает шаг ко мне.
– Мы провели вместе один день, Квинн. Один. Это было прекрасно, весело, и ты такая красивая. Я бы хотел подхватить тебя на руки, отнести в постель и оставаться там с тобой всю ночь, и завтра, и послезавтра, и это… – Он проводит рукой по своим непослушным волосам и прижимает ее к затылку. – У меня от этого кружится голова, и я чувствую, что если сейчас не уйду, то буду очень разочарован, когда пойму, что ты не чувствуешь того же.
Секунд десять я пытаюсь въехать в то, что он сейчас произнес. Открываю рот, чтобы сказать ему, что он прав, что все произошло слишком рано и слишком быстро, но вместо этого брякаю:
– Понимаю. Это ужасно.
Он подходит ближе.
– Вот именно.
– Ты когда-нибудь чувствовал такое раньше? Так быстро?
– Никогда. Ничего похожего.
– Я тоже.
Он скользит рукой по моей шее и проводит пальцами по волосам. Другой рукой он обхватывает меня за талию и прижимает к себе. У самых своих губ я слышу шепот: «Ты хочешь, чтобы я ушел?»
Я отвечаю ему поцелуем.
Все, что происходит дальше, уже не вызывает у нас никаких сомнений. Они исчезают после того, как он пинком захлопывает дверь. Ничего страшного, если мы слишком быстро сорвем друг с друга одежду. Без малейших колебаний мы направляемся в спальню.
И в течение следующего часа он задает мне только один вопрос:
– Хочешь теперь побыть сверху?
Он спрашивает только раз, но я говорю да раз пять, пока все не заканчивается.
Теперь он лежит на спине, а я обнимаю его так, будто иначе мы не уместимся на кровати. Наши ноги переплетены, я рисую пальцем круги на его груди. Мы почти все время молчим, но не потому, что нам нечего сказать. Скорее, просто размышляем о том, какой была жизнь два дня назад по сравнению с тем, какова она сейчас.
Слишком многое нам нужно осознать.
Грэм водит пальцами вверх и вниз по моей руке. Его губы касаются моей макушки в быстром поцелуе.
– Итан когда-нибудь пытался вернуть тебя?
– Да, несколько недель звонил. Сам понимаешь, без толку. А Саша?
– Ага, – говорит он. – От нее спасу не было. Звонила мне по три раза на дню целый месяц. Голосовая почта все время была забита.
– Нужно было сменить номер.
– Я не мог. У тебя ведь нет других моих контактов.
От этого признания я улыбаюсь.
– Если честно, я бы вряд ли тебе позвонила. Я оставила твой номер на стене, потому что мне было приятно, что он там висит. Но не думала, что есть смысл тебе звонить, учитывая, как мы познакомились.
– Ты все еще так считаешь?
Я ложусь на него сверху, и озабоченное выражение его лица сменяется улыбкой.
– В данный момент мне совершенно все равно, как мы познакомились. Главное, что познакомились.
Грэм целует меня в уголок рта и переплетает наши пальцы.
– Я, вообще-то, думал, что ты вернулась к Итану, поэтому и не звонила.
– В жизни бы не вернулась. Особенно после того, как он попытался свалить всю вину на Сашу. Изобразить ее роковой женщиной, которая его соблазнила. А однажды даже назвал ее шлюхой, после чего я вообще перестала с ним разговаривать.
Грэм качает головой.
– Саша не шлюха. Она не такая плохая девчонка, просто иногда принимает ужасные, эгоистичные решения. – Он перекатывает меня на спину и начинает лениво чертить пальцем круги на моем животе. – Я уверен, они так поступили, потому что думали, что их не поймают.
И как он может так спокойно говорить? Я несколько недель места себе не находила от злости. Я приняла все произошедшее на свой счет, словно они завели роман, чтобы насолить нам. А если послушать Грэма, они сделали это, вообще не думая о нас.
– Ты еще общаешься с ней?
– Черт возьми, конечно, нет, – говорит он со смехом. – То, что я не считаю ее плохим человеком, не значит, что я хочу иметь с ней дело.
Я улыбаюсь его признанию.
Грэм целует меня в кончик носа и отстраняется.
– Ты рада, что все так случилось? Или тебе его не хватает?
Похоже, он спрашивает об этом не из ревности. Грэма просто интересует моя жизнь. Поэтому я отвечаю с полной откровенностью.
– Какое-то время не хватало, но, если подумать, у нас действительно не было ничего общего.
Я перекатываюсь на бок и подпираю голову рукой.
– Внешне у нас было много общего. Но здесь, – я касаюсь груди, – это не имело смысла. Мне казалось, что я люблю его, но не думаю, что эта любовь выдержала бы испытание браком.
Грэм смеется.
– Ты говоришь так, будто брак – это ураган пятой категории.
– Не всегда. Но я уверена, что в каждом браке есть моменты пятой категории. И не думаю, что мы с Итаном смогли бы их пережить.
Грэм задумчиво смотрит в потолок.
– Понимаю. Как муж я бы разочаровал Сашу.
– Черт возьми, почему?
– Дело тут больше в ней, чем во мне. – Грэм дотягивается до моей щеки и что-то с нее стирает.
– Тогда это она разочаровала бы тебя как жена, а не ты ее как муж.
Грэм одобрительно улыбается.
– Ты помнишь, что было в твоем печенье с предсказанием?
Я пожимаю плечами.
– Надо же, что вспомнил. Что-то о недостатках, да еще с ошибкой.
Грэм смеется.
– Там сказано, что, если ты прольешь свет на свои недостатки, все твои совершенности померкнут.
Мне приятно, что он сохранил мое предсказание. А еще приятнее, что он запомнил его наизусть.
– У нас всех полно недостатков. Сотни. Словно крошечные дырочки по всей нашей коже. И, как гласит предсказание, иногда мы проливаем на свои несовершенства слишком много света. Но некоторые предпочитают не замечать собственных недостатков, зато на чужие проливают столько света, что больше ничего в людях не видят. Они потихоньку расковыривают эти дырочки, которые потом становятся огромными прорехами – и это все, что от нас остается. Один гигантский, зияющий изъян.
Грэм смотрит мне в глаза, и, хотя то, что он говорит, немного удручает, он не выглядит разочарованным.
– Саша как раз такой человек. Женись я на ней, она в конце концов разочаровалась бы во мне, что бы я ни делал. Она не умеет видеть в людях хорошее.
Теперь я спокойна за Грэма. Мне было грустно представить его несчастливо женатым. И вообще мысль о возможном несчастливом браке мне слишком близка. Я хмурюсь, понимая, что сама чуть в это не вляпалась. Я смотрю на свою руку, машинально потирая безымянный палец без кольца.
– Итан тоже. Но я не замечала этого, пока мы не расстались. Я поняла, что без него мне лучше, чем с ним. – Я снова смотрю на Грэма. – Но я так долго думала, что он мне подходит. Наивная дурочка. Больше себе не доверяю.
– Не будь к себе такой строгой, – говорит он. – Теперь ты точно знаешь, что искать. Когда встречаешь того, кто тебе подходит, он не пробуждает в тебе комплекс неполноценности, ковыряясь в твоих недостатках. Он тебя воодушевляет, потому что сосредоточен на твоих лучших сторонах.
Я молюсь, чтобы он не почувствовал сейчас, как сильно бьется мое сердце. Я с трудом сглатываю и выдавливаю жалкую фразу.
– Это… да, это красиво.
Он пристально смотрит на меня, потом закрывает глаза и прижимается ко мне губами. Мы молча целуемся с такой силой, что, когда мы отрываемся друг от друга, я чувствую, что не могу дышать.
Я опускаю взгляд и делаю тихий вдох, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. Я заставляю себя улыбнуться в попытке ослабить напряжение в груди.
– Даже не верится, что ты сохранил это предсказание.
– А мне не верится, что ты полгода хранила мой номер на стене.
– Квиты.
Грэм тянется ко мне и проводит большим пальцем по моим губам.
– Как ты думаешь, в чем твой самый большой недостаток?
Я целую кончик его большого пальца.
– Семья – это недостаток?
– Нет.
Я думаю об этом еще мгновение.
– У меня их много. Но думаю, единственное, что я хотела бы в себе изменить, – это неумение разбираться в людях. Когда я смотрю на человека, мне трудно понять, о чем он думает.
– Вряд ли многие умеют разбираться в людях. Им просто кажется, что они умеют.
– Может быть.
Грэм устраивается поудобнее, захлестывает вокруг себя мою ногу, в его глазах появляется озорной блеск. Он наклоняется вперед и проводит своими губами по моим, дразня меня движением языка.
– Попробуй прочитать мои мысли, – шепчет он. – О чем я сейчас думаю? – Он отстраняется и смотрит на мои губы.
– О том, что хочешь переехать в Айдахо и купить картофельную ферму.
Он смеется.
– В самую точку, Квинн!
Он перекатывается на спину, притягивая меня к себе. Я толкаю его в грудь и сажусь, оседлав его.
– Ну а ты? В чем твой самый большой недостаток?
Улыбка исчезает с лица Грэма, и его глаза внезапно снова становятся грустными. Какие у него разные выражения лица. Когда ему грустно, он выглядит печальнее всех, кого я когда-либо знала. Но когда он счастлив, он выглядит счастливее всех, кого я когда-либо знала.
Грэм переплетает свои пальцы с моими и сжимает их.
– Однажды я совершил по-настоящему глупый поступок, который привел к ужасным последствиям.
Он понижает голос, и я понимаю, что ему не хочется говорить об этом. Но я все равно рада, что он продолжает.
– Мне было девятнадцать. Я был со своим лучшим другом Таннером и его шестнадцатилетним братом Алеком. Мы ехали с вечеринки, я как самый трезвый повез всех домой. Всего две мили.
Грэм сжимает мои руки и делает глубокий вдох. Он не смотрит мне в глаза, поэтому я знаю, что его история плохо кончится, и уже переживаю за него. Не из-за этого ли у него иногда такой грустный вид?
– В полумиле от моего дома случилась авария. Таннер погиб, Алека выбросило из машины, и он получил несколько переломов. Авария произошла не по нашей вине. Грузовик проехал на знак «Стоп», но это не имело значения, потому что я был нетрезв. Меня обвинили в вождении в нетрезвом виде, и я провел ночь в тюрьме. Но так как у меня не было судимостей, меня обвинили только в причинении вреда несовершеннолетнему и приговорили к году условно за то, что случилось с Алеком. – Грэм тяжело вздыхает. – Представляешь? Меня обвинили в травмах, полученных Алеком в аварии, но не обвинили в гибели моего лучшего друга.
Я смотрю на него и чувствую тяжесть его печали в собственной груди.
– Ты так говоришь, словно чувствуешь себя виноватым, что тебя не обвинили в его гибели.
Глаза Грэма наконец встречаются с моими.
– Я каждый день чувствую себя виноватым за то, что я жив, а Таннер нет.
Я жалею, что он счел своим долгом рассказать мне об этом. Конечно, об этом трудно говорить. С другой стороны, я ценю его откровенность. Я подношу его руку к губам и целую.
– Со временем действительно становится легче, – говорит Грэм. – Иногда я говорю себе, что с таким же успехом мог бы сидеть на пассажирском сиденье, а Таннер за рулем. Мы оба повели себя глупо той ночью. Оба были виноваты. Но как бы то ни было, я жив, а он нет. И я все время спрашиваю себя: а будь я трезвым, моя реакция стала бы лучше? А если бы я не вообразил, что достаточно трезв, чтобы сесть за руль? А если бы сумел свернуть и пропустить этот грузовик? Из-за этого я и чувствую себя таким виноватым.
Я даже не ищу слов, чтобы его разубедить. Есть ситуации, не имеющие положительных сторон. Все плохо, куда ни кинь. Я наклоняюсь и касаюсь его щеки. Потом прикасаюсь к уголкам его печальных глаз. Мои пальцы двигаются к шраму на его ключице, который он показал мне прошлой ночью.
– Так вот откуда у тебя этот шрам?
Он кивает.
Я опускаюсь на него сверху и прижимаюсь губами к его шраму. Я покрываю его поцелуями, поднимаю голову и смотрю Грэму в глаза.
– Мне жаль, что так получилось.
Он заставляет себя улыбнуться, но улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.
– Спасибо тебе.
Я прижимаюсь губами к его щеке и нежно целую.
– Мне жаль, что ты потерял лучшего друга.
Грэм резко выдыхает и обнимает меня.
– Спасибо тебе.
Я провожу губами от его щеки к его рту и нежно целую его. Затем отстраняюсь и снова смотрю на него.
– Мне очень жаль, – шепчу я.
Несколько коротких секунд Грэм молча наблюдает за мной, а потом переворачивает меня так, чтобы оказаться сверху. Он прижимает руку к моему горлу и нежно сжимает пальцами подбородок.
Не отрывая взгляда от моего лица, он входит в меня, его рот с нетерпением ждет моего вздоха. Как только мои губы приоткрываются, его язык ныряет между ними, и он целует меня так же, как трахает. Неторопливо. Ритмично. Решительно.