Глава 23
Глава 23
А где я?
Оставь при себе, что скажут карты тароОпять иду по Неве напротив старых домов…Нарисуй улыбку feat. saypink! Снова зима
Несмотря на то что Ева была очень увлечена созданием карточек с эпонимами, то и дело присылая Мирославу смешные названия (они стали у них вместо мемов), и, казалось бы, у неё не было времени на проявление чувств, она очень скучала по Лизе. Ей катастрофически не хватало её лучшей подруги. Еве было очень важно не потерять эту тонкую незримую нить дружбы, которая последние месяцы, пока Лиза ещё ходила в институт, поддерживалась в большей степени совместными походами на пары, разговорами про учёбу, осуждением Кати и обсуждением не всегда справедливых преподавателей. Сейчас Ева старалась как можно чаще выбираться в кафе, где нагло отвлекала подругу от работы. В точности как Лиза когда-то мешала Марку. Или же приходила к ней в гости в те дни, когда подруга валялась дома с токсикозом. Об институте они больше не вспоминали. Лиза предвкушала радости семейной жизни. С появлением Марка её, вернее теперь их, квартира стала в разы уютнее. Ева подмечала то тут, то там новые вещи: плед, как бы небрежно накинутый на кресло, посуду, которую раньше никогда не видела, а на полках фотографии в рамках и свечки. От покупок кроватки и других вещей для малыша и обустройства детской Лиза пока смогла удержаться, тем более времени до даты родов было ещё предостаточно. После того как Ева озадачила подругу идеей о безлактозном мороженом на растительном молоке, она опять приняла роль слушательницы. По мнению Евы, в её жизни, кроме олимпиады, не происходило ничего интересного, а человек, который недавно бросил мед, вряд ли хочет слушать о пространстве Бурнса, мембране Джейкоба, узлах Гроссмана и прочих вещах, о которых слышал далеко не каждый студент-медик. Лиза была погружена в чтение книжек о материнстве и родах и по несколько раз на дню делала расклады таро по любому пустяку. Это помогало ей успокоиться и понять, что всё в порядке. Пусть она и утверждала, что не ревнует Марка, но всё равно обращалась к картам, чтобы узнать, где он, с кем он, как он. Как будто соцсети и его номер телефона и вовсе не существовали. То, что её подруга окончательно утонула в эзотерике, Ева объясняла беременностью и гормонами. В конце концов, это не более странно, чем есть мел.
В свободное время, которого было не так уж и много, Ева строила планы на поездку в Питер. Она понимала, что они пробудут там от силы дня три и большую часть времени проведут с командой в стенах института, но помечтать ей никто не мог запретить. Нынешние планы уже не были похожи на воздушные замки, они отличались надёжностью. Ева возводила их кирпичик за кирпичиком, советуясь во многом с Мирой, который принимал в этом не менее активное участие. Она знала, что на этот раз ничто не сможет их сломать. Отчасти потому, что безгранично доверяла Мире и была уверена, что он её не бросит, отчасти потому, что они не могли уже покинуть команду. Ева жила этой предстоящей поездкой. Как назло, умная реклама, исходя из её интересов и запросов в интернете, выдавала ей то тату-мастеров и салоны красоты Питера, то подборки «Топ 10 мест, которые вы должны посетить, если будете в городе на Неве». Даже вновь объявилась её одноклассница, поступившая в Питере. Она решила, что именно сейчас то самое время, чтобы выложить фотосессию со своим новым парнем. На фоне фонтанов Петергофа. Они выглядели настолько счастливыми и влюблёнными, что Еве стало не по себе. Она не смогла понять, что чувствует, и ей стало тревожно. Судя по солнечному дню и лёгкому платью, фотки были сделаны ещё в середине лета. Интересно, что заставило её ждать аж полгода. Позже Ева нашла причину своего странного состояния – она хотела так же. Вздохнула, отложила телефон и вернулась к изучению эритроцитарных диагностикумов, кроличьих и лошадиных сывороток и классов антибиотиков к очередной контрольной.
После длительных разъездов во благо науки в их город вернулся Игорь Павлович, скинул задания пятилетней давности и напомнил о необходимости выбора дат подготовки. Во втором чате закипело обсуждение. Кафедра работала до четырёх, поэтому нужно было выбрать дни, когда их пары заканчивались рано или когда можно было их пропустить. Собрать троих людей с разными расписаниями в одном месте и в одно время, а тем более два раза в неделю, было не сложнее, чем встретить в их городе единорога в медицинском халате и шапочке с единорогами. В целом у Евы с Мирославом было немного пар, отрабатывать которые было бы очень болезненно. К тому же им обещали дать уважительные допуски. Но Ева из-за очень специфических преподавателей не могла пропускать микробиологию и гигиену, а Мира по тем же причинам – биохимию и физиологию. Что касалось Иры, казалось, все её пары смертельно важны, и она должна приходить туда даже мёртвой, а какая-то подготовка к всероссийской олимпиаде не была достаточно уважительной причиной. Ева понимала, что на третьем курсе в летнюю сессию стояло 5 экзаменов и экзаменационные дисциплины пропускать не стоило, но всё равно считала, что эта третьекурсница ставит себя выше других своей вечной занятостью и недосягаемостью. «Ой, у меня во вторник фарма, а в понедельник патшиза», – не уставала отправлять сообщения Ира, которой жутко не хотелось проводить вечера на кафедралках, куда её отправили бы вопреки всем допускам.
Если бы вопрос расписаний обсуждался при личной встрече, то вполне бы мог закончиться женской дракой, но, так как через экран телефона человека ударить нельзя, ребята смогли выбрать три даты, о чём и сообщили Игорю Павловичу. По понедельникам приходят Ева и Мирослав. По четвергам Ира, которая могла бы готовиться во время и после своих пар по топ. анатомии. А по пятницам приходят все трое, чтобы Игорь Павлович мог их опросить. Со следующей недели они приступили к подготовке.
В понедельник ребята должны были подойти на кафедру топографической анатомии. Еве было очень интересно взглянуть на место, где другие её однокурсники смогут оказаться только через год. Они стояли в коридоре и немного напуганно озирались по сторонам, их должны были встретить и отвести к пластинатам. Одна преподавательница, женщина пожилая, грузная и с очень грозным видом, приняла их за первокурсников, заблудившихся в корпусе, и попыталась прогнать. Ева растерялась и не смогла связать и пары слов, как будто та суровая преподавательница смогла дистанционно выключить ей голосовые связки. Как и всегда, Мирослав решил проблему и отстоял их право находиться на кафедре. В обозначенное время, минута в минуту, дверь одной из аудиторий открылась, и оттуда вышел человек, которому предстояло подготовить команду, отправиться в Петербург и стать членом жюри. И это был не Игорь Павлович.
– Вы Мирослав и Ева? – спросила миниатюрная блондинка, которую можно было спокойно спутать со студенткой.
Она была из числа тех молодых преподавателей, которые как будто ещё вчера сами тряслись и сдавали экзамены, а теперь вдруг оказались по другую сторону баррикад. Несмотря на несколько лет преподавания, её энтузиазм учить будущих медиков ничуть не ослаб. Выгорание и профдеформация ещё не застигли её ни в больнице, ни в институте, и она с одинаковым рвением проводила не самые интересные операции и объясняла топографию сосудисто-нервных пучков несколько раз на неделе. Её знания не были настолько обширны, как у Игоря Павловича, уже защитившего докторскую диссертацию, многое ей приходилось освежать в памяти перед парами, но на замену в качестве сопровождающего для этой команды нельзя было найти никого лучше.
Ева и Мира в замешательстве кивнули вместо ответа. Никто из них не ожидал, что их сопровождающий поменяется.
– Меня зовут Алина Олеговна, я вас буду готовить вместо Игоря Павловича, у меня ещё идёт пара, можете меня немного подождать? Я вам открою кабинет с пластинатами. – Она подошла к двери напротив кабинета, из которого вышла, и начала поворачивать ключ, попутно поясняя: – Нам нельзя оставлять студентов здесь без присмотра, но я не думаю, что вы что-то сломаете или порвёте, но всё равно, никому, это будет наш маленький секрет, – обернулась она и подмигнула ребятам, прежде чем запустить их в кабинет.
Это была небольшая комната с тремя секционными столами, застеленными голубой клеёнкой, и несколькими стульями, куда можно было положить свои вещи. На центральном столе лежала желтоватая высушенная и пополам распиленная человеческая голова. На столе напротив первого лежало что-то, завёрнутое в чёрные пакеты, судя по всему, мусорные.
– Мирослав, поможешь? – Алина Олеговна подошла к тому свёртку, что был покрупнее. – Нужно достать ногу, она достаточно тяжёлая. Ева, а ты можешь развернуть руку, – она указала на свёрток поменьше.
Через пару минут возни взгляду ребят открылись человеческие конечности, такие же высушенные, как и половинки головы того бедолаги, завещавшего себя науке. Еве стало интересно, были ли все эти четыре препарата когда-то одним человеком. Такие учебные материалы она видела впервые, так что этот день удивил её ещё сильнее, чем Лиза когда-то с её новостями о беременности и кафе. Раньше Ева видела только мокрые грязно-серые препараты. Казалось, что запах формалина, исходящий от них, мог выжечь или расплавить глаза. На них сложно было что-то найти, очень многие мышцы были порваны, а от сосудистых пучков оставались одни намёки, что они когда-то там были. Еве казалось, что, если бы она училась в одном из столичных вузов, уровень оснащения кафедр был бы выше, и она могла бы регулярно учить анатомию над этими странными высушенными частями тел. Видимо, они, состоявшие из розово-коралловых мышц, белых сухожилий, светло-жёлтых нервов, похожих на сушёных кальмаров, костей, выглядывающих кое-где, и артерий, заполненных розовой субстанцией, похожей на воск, и были пластинатами.
– Я вернусь к вам через полчаса, и мы начнём, – вернула Еву в реальность преподавательница, – а пока вы можете смотреть, трогать и переворачивать пластинаты, как вам удобно. Можно не надевать перчатки, только потом помойте руки. После них на пальцах как будто остаётся какой-то воск. Или лак. Я точно не знаю, чем их покрывают. В любом случае не очень приятно. Я ещё минут через десять-пятнадцать приведу сюда группу к голове. Игорь Павлович сказал, что вы начали учить руку и ногу, но можете послушать нас на будущее.
Первые минуты Ева и Мирослав даже не знали, с чего начать, но очень быстро осознали, что их время исчезает стремительнее, чем испаряется формалин с поверхности мокрых препаратов. Мира открыл принесённый из дома атлас на разделе «миология», а Ева – учебник, скинутый Ирой. Они пытались найти мышцы с картинок на пластинатах, разобраться, где какая артерия проходит и где какой нерв залегает. В один из моментов Ева наклонилась к ноге настолько близко, что смогла понять, что бледные полоски нервов не только выглядят как сушёные кальмары, но и пахнут так же. Новая пугалка для детей о происхождении этой закуски к пиву придумалась сама собой.
К моменту, когда пришла Алина Олеговна со своей группой, ребята смогли найти крупные мышцы и нервы и повторить названия некоторых анатомических образований по фамилиям. Хотя до изучения головы и шеи им было ещё далеко, они слушали рассказ преподавательницы с особым интересом. Ева порадовалась, что многое помнит лучше, чем третьекурсники. В моменты, когда группа на вопрос реагировала молчанием, Алина Олеговна обращалась к Еве и Мирославу. Ребята по очереди давали ответы, которые даже были иногда правильными. Конечно, было куда стремиться: названия областей и их границы Ева не знала, впрочем, как и клетчаточные пространства со всеми сообщениями (да и не могла знать, потому что курс топки у неё ещё не начался), но ей всегда было приятно осознавать, что она не полный ноль в анатомии.
С Алиной Олеговной они ещё раз прошлись по руке и ноге. Та хотела их поспрашивать, но больше всё же рассказывала сама, что для ребят не было удивлением – день опроса у них пятница. С этой женщиной Еве было очень комфортно готовиться: она была молодой, на одной волне с ними, шутила и смеялась. Ева расслабилась раньше времени, и страх кровавых соплей пропал. Когда преподавательница поняла, что уже рассказала и показала всё, что могла, она извинилась и сказала, что ей нужно ненадолго отлучиться. Через несколько минут вместе с ней в кабинет зашла суровая женщина, которая час назад пыталась прогнать Мирослава и Еву с кафедры.
– Зинаида Михайловна согласилась вас немного поспрашивать, – улыбнулась Алина Олеговна и привалилась к косяку двери.
– Ну что, знаете анатомию? Или только думаете, что знаете? – Женщина взяла небольшую металлическую спицу, которая служила указкой, и ткнула ею в одно из отверстий ноги. – Где я?
Ребята опешили. Ева, расслабившаяся раньше времени, окончательно растерялась, все знания тут же покинули голову.
– Ну же, мы же вот только это обсуждали, – Алина Олеговна пыталась телепатически передать ребятам правильный ответ.
– Бедренный канал? – предположил Мира.
– А если подумать?
– Бедренное кольцо? – взяла себя в руки Ева.
– А почему на русском?
– Anulus femoralis, – подхватил Мира.
– Глубокое или поверхностное?
– Поверхностное, – ответила Ева и ошиблась в первый, но не в последний раз за этот день.
– Запомните, – преподавательница вздохнула, – бедренного канала в норме не бы-ва-ет! – проговорила она, постукивая спицей по пластинату на каждом слоге. – Он образуется только при появлении наружной грыжи живота. Она проходит через бедренное кольцо. Оно од-но!
Следующие полчаса Зинаида Михайловна указывала своей спицей на различные мышцы, нервы и артерии. Лихо попадала ею в различные каналы. И задавала очень много вопросов. А что здесь проходит? А какие стенки? Где латынь? Что иннервирует этот нерв? А куда я попала? А где я? Ветви этой артерии? А что она питает? А по каким венам отток из этой области? А отток лимфы? Ответы на многие, если не на все, вопросы ребята не знали. А те, что и помнили, забыли от шока. Они пытались придумывать названия, исходя из того, где находилось образование. Анатомия – очень логичная наука (именно поэтому дно желудка находится наверху), и часто придуманные названия оказывались верными. В очередной раз Ева жалобно подняла глаза на Алину Олеговну в надежде, что та снова даст подсказку. Они с Мирой застопорились на одном из вопросов, а переходить к следующему Зинаида Михайловна отказывалась.
– Ты так на неё не смотри, на олимпиаде она не будет вам подсказывать. Это вы будете, скрючившись, корпеть над листами, а Алина Олеговна будет в это время где-нибудь в баре пить вино или шампанское. Она, в отличие от вас, едет отдыхать, – несмотря на весьма грозное первое впечатление, улыбка у этой строгой преподавательницы была очень доброй. Сейчас она выглядела как чья-то бабушка, которая всегда рада угостить гостей свежеиспечёнными пирожками.
Алина Олеговна смущённо захихикала. Она ничуть не пожалела, что привела себе помощницу. Знала, что не сможет сама достаточно хорошо поднатаскать команду, поэтому прибегла к помощи своего старшего товарища. Зинаида Михайловна очень часто указывала на ошибки, но не говорила правильный ответ. Это было и к лучшему, пусть у ребят будет стимул залезть в учебник, чтобы не быть в следующий раз настолько же уязвлёнными и оскорблёнными, как сегодня. Она понимала, что те смогут подготовиться гораздо лучше, если у них будет достаточная мотивация.
Когда с негромким хлопком дверь за пожилой преподавательницей закрылась, ребята облегчённо выдохнули. Они чувствовали себя мазохистами: их только что интеллектуально унизили, а они очень хотели это повторить. Радовало, что такая возможность скоро появится, а пока что у них есть парочка дней, чтобы закрыть пробелы. Ева решила, что Ира бросила их не из-за патфизиологии, а потому что была заранее в курсе подлянки. Её неприязнь к третьекурснице росла так же быстро, как занимаются места в кабинете перед отработкой.