40
Даня
Ни один мужчина не откажется от того, что мы все безумно фанатеем от ощущения женского рта вокруг своего стояка. Я — не исключение. И у меня было много опыта в этом деле: от совсем слюнявых девчонок, которые думали, что просто полизать для полноценного оргазма уже «норм», до настоящих профи, заглатывающих почти по самые яйца. Иногда это было никак, иногда это было супер.
Но самый космос случился у меня в голове, когда я думал о Колючке после нашего поцелуя и мечтал, что когда-нибудь, возможно, я почувствую ее рот ниже пояса. Воображение подкидывало в топку возбуждения такие охеренные кадры, что после этого порно собственного производства, я чувствовал себя больным извращенцем.
И вот теперь моя фантазия ожила, но, к счастью, реальность оказалась в тысячу раз лучше моего воображения. Как будто все это время я смотрел интересное шоу с минимальной яркостью на черно-белом экране, а потом кто-то разобрался с настройками и…
Короче, юля еще только возится с моими джинсами, я уже готов спустить все в штаны, потому что позвоночник наполняется таким офигенным теплом, что хоть подохни — а я должен куда-то деть свой на хрен окаменевший член. Ее рот — идеальное для этого место.
— Можно… я не буду их снимать до конца? — Колючка поднимает на меня взволнованный зеленый взгляд.
Вспоминаю ее слова о том, то в прошлый раз ей понравилось, что из джинсов торчала только часть моей задницы. Кажется, у Колючки прорезаются интересные сексуальные пристрастия, и меня распирает от радости, что они появились только благодаря мне.
— Можешь делать со мной все, что захочешь, — прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, когда она пробегает кончиком языка по нижней губе, увлажняя ее. Мне нужна бочка выдержки, чтобы пережить ее губы на своем члене — и не сдуреть.
Колючка немного стаскивает с меня джинсы вместе с трусами, вздрагивает, когда мой член оказывается на уровне ее глаз. Меня прошибает насквозь только от осознания того, что сейчас я весь укутан ее горячим дыханием, но и это все равно совсем ничто в сравнении с тем, как вскипает кровь у меня в венах, как только Колючка обхватывает меня двумя ладошками.
Я с шипением пропускаю воздух сквозь сжатые зубы, задираю головы, чтобы успокоится. Смотреть на нее в эту минуту — отдельный сорт удовольствия. Мысленно считаю до трех, желаю себе не опозориться, кончив ей в руки, и все-таки смотрю вниз.
Бля, бля, бля!
Она наклоняется ко мне, раскрывает рот, мягко обхватывает губами. Осторожно, как будто боится сделать мне больно. Сглатываю и мое сердце начинает биться с частотой сто ударов в секунду, потому что внутри ее рта слишком горячо и влажно. Совершенно точно, что мое терпение уже беспомощно машет белым флагом и готово капитулировать.
Варя на миг выпускает меня, проводит ладонью до самого основания, ищет мой взгляд в поисках поддержки. Что ей сказать? Что у меня есть больная фантазия о том, что я хочу кончить в ее припухшие влажные и жадные губы?
— У меня сейчас яйца лопнут, — вместо этого говорю я, и поздно соображаю, что это так себе альтернатива пошлятине в моем мозгу.
Колючка сверкает глазами, вздыхает и на этот раз жадно втягивает меня в рот.
— Твою мать… — выдыхаю я, и следующие несколько секунд, пока она сжимает вокруг меня губы, это единственные слова, которые вырываются из моего горла. Потом немного подталкиваю ее затылок, и когда ее рот вбирает мене еще глубже, я просто дурею: — Да, детка, да…
Она перехватывает мою руку, которой я играю с ее волосами и недвусмысленно тянет, отдавая мне контроль. Это все, о чем я мог мечтать. Мы на миг сталкиваемся взглядами, и в глазах моей девочки один сплошной секс.
Я веду ее: показываю глубину и скорость, сам не замечая, что начинаю в ответ толкаться бедрами. Голова кругом, мир растекается разноцветными кляксами. В какой-то момент Варя вдруг втягивает меня почти до самого конца, и огонь поджигает мои вены. Кажется, я немного груб, когда оттаскиваю от себя ее голову.
— Что-то не так? — Растерянность в ее взгляде напополам с желанием — это как «Отвертка» на голодный желудок: клинит и мгновенно бьет в башку.
— Я просто слишком сильно хочу кончить, детка.
Она мотает головой, поглаживает меня ладонью и теперь это скользкое энергичное трение. Черт, я стал фанатом ее рук. Ее взгляд кричит: «Все хорошо, давай» и кто я такой, чтобы отказываться от десерта?
Оргазм подкатывает мгновенно, как только ее губы снова сжимают мою головку, а язык чертит контуры на туго наполненных кровью венах. Я ни хрена вообще не остыл. Мне нужно всего два толчка навстречу ее рту, скользкое горячее небо, в которое я упираюсь — и все, я на хуй в хлам.
Меня буквально рвет. Кончаю так сильно, что за закрытыми веками искрит высокое напряжение. Горячо и влажно. Просто убийственно. Я задерживаюсь в ее горле на несколько секунд и меня потряхивает бесконтрольными волнами.
Понятия не имею как и когда, но оказываюсь перед ней на коленях, тяжело дышу в сгиб ее шеи и бормочу хрен знает что. Переворачиваюсь, прижимаюсь спиной к дивану и тяну на себя Колючку.
— Ты моя Снегурочка, — звучит как бред сумасшедшего, но мой мозг неспособен на высокопарный слог. — А теперь садись на меня, детка.
Юлия
Меня до сих пор бьет крупная дрожь от одного вида моего Дани, когда она такой: напряженный, тугой и натянутый, как струна. И весь мой. И я вся его.
Мысли светлячками кружат в голове, ведут мои желания направленными точками света. Я больше не чувствую себя ни скованной, ни зажатой. Во мне столько потребностей и желаний, что хочется вслух попросить их притормозить и не навалиться всем разом, иначе я просто не выдержу.
Даня быстро и ловко расстегивает мои брюки, спускает вниз по бедрам и дает руку, чтобы я могла вышагнуть из них. Потом слишком медленно, нарочно издеваясь, проводит пальцами по влажным трусикам у меня между ног, ухмыляется какой-то дьявольской улыбкой и в один рывок стаскивает и их тоже.
— Садись, детка, пока я не тронулся окончательно. — Обхватывает себя у самого основания, направляет меня навстречу.
Я медленно вбираю его в себя сантиметр за сантиметром. Слишком много и остро, и приходится брать паузы, каждая из которых превращает лицо Дани в гримасу мучительного удовольствия. В конце концов, он стонет и, надрывно извиняясь, шепчет:
— Прости, детка, не могу… правда… ни хера не могу в тебе держаться…
Его ладони крепко сжимаются у меня на ягодицах, фиксируют в одном положении — и мой Милохин одним ударом вколачивается в меня сразу целиком. Мы в унисон громко стонем, сперва распадаемся, словно расколотая надвое чашка, а потом лихорадочно цепляемся друг в друга, наощупь находим губы, сплетаемся языками. Двигаемся в рваном ритме, и каждый его толчок отдается сладкой болью в животе, от которой расходятся волны до пупка и выше. Моя грудь такая болезненно твердая, что Даня без труда нащупывает соски под тканью и трет их большими пальцами, продолжая таранить меня мерными тяжелыми покачиваниями. Приходится вцепится в его плечи, чтобы не потерять опору в стремительно штормящем мире.
— Даня… я… я…
Хочу сказать, что во мне уже что-то вроде атомного взрыва внутрь, но не успеваю.
Он толкает меня на спину: горячо и жестко, без нежностей. Вгрызается в шею, одной рукой забрасывая мои ноги себе на локти.
— Так хочу кончить в тебя… — В его голосе почти отчаяние.
Я чувствую себя полностью покоренной и прирученной, и такой наполненной, что, кажется, больше не смогу принять ни сантиметра. Но мой Милохин доказывает обратное — наваливается бедрами и под таким углом я чувствую его где-то у самого пупка.
Кричу.
Мотаю головой по полу, пока он, словно поршень, накачивает меня собой.
Меня словно вынули из собственного тела, окунули в сладкую вату — и вручили этому мужчине в вечное владение.
Я пришла к тому, с кем должна была быть, с кем совпадаю, словно две половинки.
Мое тело еще дрожит от сладких судорог, а Даня, сделав последнее движение, выходит из меня, берет член в кулак и судорожно толкается в собственные пальцы.
— Можно? — спрашивает хрипло, тяжело дыша открытыми губами.
Вместо ответа я приподнимаюсь на локтях и жадно ловлю каждое его движение, пока Даня, со стоном облегчения, рвано кончает мне на живот. В эту минуту у меня случается второй оргазм — в моей голове.
Мы лежим на полу еще несколько долгих минут: восстанавливаем дыхание, нежно целуемся, чувствуем друг друга влажной кожей. Мне кажется, что теперь эта квартира навсегда пропахнет нами, и в этом есть что-то странно приятное. Как будто в будущем, что бы не случилось, на земле точно будет хотя бы одно место, запомнившее нас таких, как сейчас: жадных друг до друга, открытых, откровенных и решительных.
Потом Даня поднимается, знакомым уже жестом подтягивает джинсы до талии, в одно движение берет меня на руки и несет в душ. Откручивает вентиль и медленно раздевает, а потом заносит прямо под воду. Я задыхаюсь от того, он все еще в джинсах, а вся моя одежда сейчас — мурашки по телу и капли воды россыпью. Но Милохин прижимает меня к теплому пластику, снова целует и я, теперь уже не стесняясь, стаскиваю с него одежду. На этот раз — всю.
А когда примерно через полчаса мы все-таки добираемся до постели, и я совершенно выбилась из сил, Даня доказывает, что и это — совсем не предел моего организма.
Когда он, наконец, засыпает, скручиваясь вокруг меня, словно оберег, я контролирую собственное дыхание, чтобы вслушиваться в каждый удар его сердца. Завтра будет новый день и новые заботы. Завтра я снова уйду с работы своей мечты, потому что лучше уволиться самой, чем уходить с позором и осуждающим шепотом в спину. Вряд ли родители Дани передумают меня линчевать: для них я просто «недостойная женщина, загубившая будущее их сыну». И я изо всех сил стараюсь не думать о том, что когда-нибудь, возможно, настанет день, когда и Даня подумает об упущенных из-за меня возможностях.
Утром я успеваю приготовить завтрак, оставить на столе листок с примерным списком всего, что нам нужно купить к Новому году и под чертой пишу: «Дописывай остальное. Люблю. Твоя Колючка».
Целую его в щеку и убегаю на работу до того, как он проснется.