Часть 4. Пацаны не плачут
Андрей с раннего утра подслушивает телефонный разговор Ильдара, стараясь вникнуть в саму суть разговора мужчины с его подчиненными. Удается это с трудом, потому что мозг, не отошедший от сна, не хочет переваривать полученную информацию, которая, как кажется мальчишке, может быть полезна. Он даже не до конца понимает, почему не идёт дальше спать, ведь вставать совсем скоро и вести Юльку в садик под причитания матери, которой на смену к девяти утра.
Часы отбивают шесть, когда до ушей доносятся шаги матери и её тихий, ласковый голос, призывающий Юльку просыпаться и идти умываться, пока на кухне ей будут готовить вкусный и сытный завтрак, так как мелкая не любит каши, которыми кормят в садике. Да и у Андрея язык не поворачивается назвать эту кашу «едой», когда видит её впервые. Застывшая, твердая куча-мала, запах от которой напоминает, давно завалявшиеся в мусорном баке, отходы. Как это едят другие дети - никому не понятно, но даже сейчас, вспоминая вид этой каши, Андрей ощущает, как к горлу подступает ком, от чего он морщится и подскакивает с кровати, тут же одеваясь в вещи, подаренные Маратом на его предстоящее день рождения.
И, как на зло, его резко озаряет, словно обливают ледяной водой, позволяющей его мыслям проясниться и собрать весь пазл воедино, от которого по спине пробегается неприятный табун мурашек. Поверить в его догадку и осознание того, какие проблемы данная ситуация принесет «Универсаму» - страшно. Практически ужасающе. Да и ещё украденный видак не приносит столь сильного счастья в жизнь Васильева, хотя изначально эта идея ему кажется гениальной, но сейчас он готов забрать все свои слова назад.
Вдыхая морозный, февральский воздух, мальчишка скользит по дорожке возле качалки и поправляет одной рукой свою шапку, дабы та не спадала на глаза. Ему нужно донести все новости старшим, по крайней мере, Турбо, которого это дело, возможно, и не касается, но поставить его в известность обязательно стоит.
— Турбо! Турбо, там это, - все замолкают. Гам, что царит в качалке до прихода Пальто, сходит на «нет», а все взгляды тут же устремляются на нарушителя их покоя. Даже Марат застывает, как замороженный, с кружкой воды в руках и вопросительно вскидывает брови вверх, обращая карие глаза на лучшего друга.
Кучерявая голова показывается из каморки старших, а тонкие губы сжимают дешевую, стрельнутую у какого-то прохожего на улице, сигарету, от чего дым от неё разносится по всей качалке и ударяет в нос. Но это уже довольно привычно.
— Там этот... Кащей в коме, - его бирюзовые глаза стараются отыскать Адидаса старшего в толпе пацанов, но это не заканчивается успехом. — Говорят, что состояние тяжелое. Возможно, не выкарабкается...
— Блять, - мысли Валеры в этот момент смешаны в кучу. Их настолько много, что начинает пульсировать висок, на который тот не обращает никакого внимания, в попытках унять полет мыслей, напоминающие ему рой с пчелами. — В какой больнице?
— А почему в коме-то? - вопрос, поступивший со стороны Марата, кажется Андрею более, чем логичным. Знай он ответ на него, то обязательно бы ответил, но, к сожалению, такой информации до него не поступает, поэтому он разочарованно пожимает плечами и чуть опускает голову вниз.
Валера же чувствует нарастающую внутри злость. Прекрасно ведь знает, кем Кащей приходится Анисе, которую не видит уже несколько дней, не считая, конечно, тайной слежки от всего «Универсама». В голове не укладывается, почему никто не заботится об этом раньше и как они все упускают такую важную деталь, что Никита, их автор, основатель их ОПГ - пропадает, практически, без вести, если не считать полученную, только что, информацию.
— Сутулый, берешь несколько ребят, проверяете больницу на окраине, где работает сестра Кащея, - он не может снова пересекаться с Анисой лицом к лицу, ведь всем нутром чувствует, что уже не сможет уйти. Не сможет оставить эти небесно-голубые глаза, что до сих пор приходят ему во снах. Не сможет оставить Эмилию, за которой, также, ставит слежку, чтобы, не дай бог, с малюткой ничего не произошло. — Зима, Пальто и Адидас идут со мной. Проверяем центральную больницу, там Наташка работает, девчонка Вовы.
Он надеется на то, что Аниса не знает и даже не догадывается о случившемся с её старшим братом. Надеется, что пацаны будут первыми, кто всё разузнает и, если что, разнесет к чертям виновника, а уже потом сам Туркин подготовит девушку к столь шокирующей новости. Возвращаясь мысленно из раза в раз в тот вечер на кухне после ДК, парень не хочет доставлять блондинке ещё больше боли, чем ей и так достается. У неё вся жизнь впереди. Маленький ребёнок, которого нужно воспитать и оберегать на протяжении всей жизни, а не задумываться о том, как спасти собственную жизнь в криминальной Казани, где Сафиной, уже точно, нет места. Не уезжай она отсюда в Рязань, то, возможно, жизнь шла чуточку лучше, но это всего лишь бредни сумасшедшего. О какой лучшей жизни может идти речь, когда её брат носит статус автора ОПГ на их районе и вместе с парнями ввязывается не в детские игры?
Ребята видят в Кащее поддержку, которую невозможно получить от родителей, вечно пропадающих на работе и приходящих только под ночь. Они видят в нём опору и старшего брата. Человека, с которого нужно брать пример и того, кто принимает их такими, какие они есть на самом деле, слегка корректируя их принципы. «Универсам» для многих не просто группировка, где нужно носиться с кулаками на другие ОПГ и делить асфальт. Для некоторых мальчишек это становится семьей, которую они сами выбирают, но не подозревают, что за все грехи, даже самые маленькие, приходит слишком большая расплата.
***
— Никит, ты же всегда из всего выбирался, - пухлые губы девушки становятся больше похожи на тонкую нить, когда взгляд красных, от слёз, глаз метается от окна на брата. Тот лежит неподвижно, словно живой, тёплый труп, отличить которого можно только по температуре тела и пищанию медицинских приборов, название которых Аниса не знает, так как в их больницу такие ещё даже не завезли. — Пожалуйста... Выберись сейчас.
Новость о том, что её брат находится в коме, обваливается, как снег на голову, когда она впопыхах собирает Эмилию в садик и мчится на работу, чтобы взять отгул. Уговаривать главврача приходится долго. Настолько долго, что в какой-то момент Аниса думает ударить его чем-нибудь тяжелым до потери памяти, чтобы уйти к брату, жизнь которого висит на волоске. Ей даже не говорят, кто сотворил это с ним и довел до такого состояния, потому что Никиту находят уже без сознания на въезде в Казань. Аниса продолжает задаваться вопросом, что он там делал и как вообще попал, но неизвестность, на которую никто не может дать ей ответов, пугает куда сильнее.
Внутри зарождается страх за свою жизнь и за жизнь дочери. Если это кто-то так решает отомстить Никите за его образ жизни, то, скорее всего, доберутся и до семьи. Зверей ничего не останавливает, если они голодны и не могут утолить этот голод, поедающий их самих изнутри.
Кончиком пальца смахивая отросшие любимые кудряшки, девушка шмыгает носом, укладывая голову на родное плечо, которое всегда оказывает ей поддержку в самые трудные и тёмные периоды её жизни. Только сейчас она не чувствует ни поддержки, ни гарантии на то, что будет в безопасности. Теперь лишь чувство полного одиночества, что не желает выпускать блондинку из своих крепких объятий и смеётся ей так громко и противно в лицо, что слёзы накатывают с новой силой. Она сталкивается лицом к лицу с пугающей, жестокой реальностью, что бьёт её по щекам и кричит очнуться. Снять с себя всю эту выстроенную вокруг иллюзию и взглянуть, наконец-то, правде в глаза, боль от которой, к сожалению, ни чем не залечить.
— Аниса? - его голос звучит, как последняя надежда на её спасение. Словно протянутая ладонь света, чтобы вытащить девушки из темноты, в которой та находится довольно долгое время и не знает, как из неё выбраться.
Взгляд у него напуганный, Аниса это читает сразу же, как отрывает голову от плеча брата. Различает даже когда перед глазами полная пелена слёз, размывающая цельную картину и не позволяющая сфокусировать зрение. А он от неё этого и не просит. Только ступает осторожно, совсем тихо, желая докоснуться и обнять блондинку, чьи слёзы для него являются едва ли не концом света. Парень резко останавливается, не решаясь подойти ближе без разрешения после сказанных, им самим же, слов в тот проклятый вечер.
— Я могу подойти? - а Аниса возводит глаза к потолку и придаётся истерике, прижимая ладонь к губам, чтобы не издавать громких, хлюпающих всхлипов, что так и просятся вырваться наружу. Вместо них слышится смех, и тогда Валере становится противно от самого себя. От себя, от «Универсама, от их образа жизни и от всего, что происходит в этой проклятой Казани.
Он же не предаст парней? Не уйдёт из-за какой-то девчонки? Аниса не просто девчонка. Она та самая, за которую Туркин готов отдать собственную жизнь, не раздумывая ни секунды. Её взгляд - он мёртв где-то там в глубине души, что у него, оказывается, есть и всегда будет.
Короткий кивок и его руки прижимают к себе хрупкое тело, содрогающееся от рыданий.
— Зачем? Валер, скажи мне, зачем это? Зачем вы этим занимаетесь?! Это из-за того проклятого видака? - сердце обливается кровью, когда Андрей застывает в дверном проёме и наблюдает всю эту картину. Глаза начинает предательски пощипывать, из-за чего руки тянутся к носу и быстро трут его, чтобы не разрыдаться вместе с блондинкой. — Да почему, блять?! Валер, пожалуйста, я не могу... Я больше не могу... Не могу смотреть на покалеченных мальчишек, которые порой висят на волоске от смерти только потому, что вы делите чёртов асфальт!
Тогда Андрей впервые видит слёзы не Турбо, а именно Валеры. Видит, как сердце, наконец-то, избавляется от последнего кусочка льда, и как он вытирает тыльной стороной ладони женские слёзы, уговаривая её посмотреть на него. В нём она находит своё спокойствие?
Аниса брыкается, отдаваясь истерике со всей головой, и бьёт парня кулаками, продолжая повторять одно и то же, словно заученную мантру. Валера хочет забрать её боль себе, потому что у него не хватит сил, чтобы смотреть на её страдания и делать вид, что вот-вот всё станет хорошо. Не бывает так. Не случается всё по щелчку пальцев, а уличную гниль вытравить куда сложнее. Практически невозможно и никому не под силу. Разве что Андрею, ещё не до конца познавшему весь ужас.
— Я здесь, - тихо шепчет Туркин, оставляя поцелуй на виске и задерживаясь там, после чего прикрывает глаза, ощущая, как тело девушки обмякает в его руках. Как она сдается ему всецело и отдает свою жизнь вновь в его руки, допуская очередную, жестокую ошибку.
***
— Турбо! - счастливый возглас Эмилии и её маленькие ручки, пытающиеся обвить его шею - вот, чего парню не хватает все эти дни. Маленького, белокурого счастья, которое смотрит на него блестящими глазами и с силой сжимает в своих объятиях, расцеловывая его щеку. Представить даже себе не мог, что так сильно будет скучать по ребенку и её матери, что остается в больнице до закрытия, дабы обсудить с врачами состояние брата. — Я так скучала! Мама тоже! Почему ты не приходил к нам? У тебя закончились жвачки, да?
Волна из вопросов, что сыпятся с уст ребёнка, вызывают улыбку парня и тихий смешок. Он подхватывает её тельце и сажает на скамью, позволяя ей свесить ножки и болтать ими в воздухе.
— Нет, конфета, просто иногда рядом со мной находится опасно, - смотря на девочку сверху вниз, он тихо хмыкает. — Какой твой шкафчик?
— С лисичкой, - на лице ребенка застывает гримаса непонимания от услышанных слов со стороны Валеры. Как он может быть плохим? Турбо и опасность? Для неё, как и для матери, он олицетворение безопасности. По другому и быть не может, а иначе она очень сильно ошибается. Дети ведь глаголят истину? — Но ты ведь ни капельки не опасный. Ты хороший. Ты - Турбо, который любит жвачки турбо, я не верю, что ты можешь быть опасным.
Он и сам в это уже мало верит, потому что рядом с девочками становится совершенно другим человеком. Не тем пацаном, воспитанного улицей, а обычным парнем с житейскими проблемами и полностью погруженным в... семью. Осознание вводит его в ступор. Глаза утыкаются в одну точку, когда в голове вихрем проносится одно единственное слово, которое он применяет только к «Универсаму». Семья. Аниса и Эмилия уже становятся для него семьей, ради которых он готов забраться на Эверест, если они попросят. Валера впервые позволяет себе быть марионеткой в чьих-то руках, потому что эти руки принадлежат его девчонкам. Хрупким, беззащитным, светлым, но его.
Они доходят до дома под интересный и увлекающий, как кажется Эмилии, диалог о том, что им точно нужно испечь блины и что у Дашки снова самая красивая прическа в её группе. Конечно, про прическу сказано не с восхищением, а даже с долей зависти и злости, ведь её мама старается делать ей самые красивые косы, но всё равно остаётся на втором плане. Это не честно.
— Конфета, у тебя самые лучшие причёски, - поднимаясь с малышкой на руках по лестнице, парень звенит ключами от квартиры в воздухе. — Не обращай внимания на Дашку. Она просто тебе завидует, поэтому пытается сделать что-то круче, но у неё не выходит.
Эмилия приободряется в одно мгновение ока. Слезает с мужских крепких рук и, сняв с себя всю уличную одежду, бежит на кухню, куда, в принципе, вход им обоим закрыт, но Валера идёт на поводу у малышки и вместе с ней начинает искать муку. Он не до конца помнит, как готовить блины и какие ингредиенты нужны для них, но делает вид, что знаток в этом. Лишь бы Эмилька радовалась, а остальное не столь важно.
В муке через час становится абсолютно всё. И Эмилия, и кухонная гарнитура и сам Валера, чей свитер будет довольно сложно очистить, но под курткой, вряд ли, кто-то заметит. Единственное, что придётся долго отряхивать - так это его кудри, на которых виднеется не один слой муки.
— Как думаешь, мама нас сильно будет ругать? - поедая блин с малиновым вареньем и пачкая в нём лицо, глаза Эмилии становятся размером с монету, когда в коридоре слышится голос матери. Малышка на какое-то время даже не шевелится и прикладывает указательный пальчик к пухлым губам, давая Туркину понять, что им лучше сидеть тихо. Да по идее будет ещё лучше, если они прямо сейчас же испарятся в воздухе, а иначе получат от Анисы такую взбучку, что «мама не горюй».
Откладывая половник на столешницу, Валера тихо, словно какой-то сыщик или вор, выходит из кухни в коридор, сталкиваясь взглядом с голубыми глаза, что округляются в удивлении. Брови девушки медленно ползут вверх, а пятерня застревает в копне золотистых, от света ламп, волос. Сказать, что Аниса в шоке - не сказать ничего. Перед ней стоит парень, являющийся, на минуту, группировщиком, измазанный в муке с головы до ног и с глупой, ребяческой улыбкой, хлопая ресницами, как маленький ребенок.
— Ты издеваешься на до мной? - устало вздыхая, девушка ставит сумку на тумбу и переключает всё своё внимание на Туркина, на чьем плече висит вафельное полотенце.
— Мам, мы кушаем блинчики! Турбо, конечно, чуть не спалил кухню, но я кушаю блинчики! - из кухни выбегает маленькое, испачканное в муке, чудо, в руках которой находятся два блина.
— Твою мать...
Такой реакции стоит ожидать. Валера тихо смеётся, смотря на малышку, что подбегает к матери и тянет к ней свои губки, целуя ту в щеку и слегка пачкая нежную, ещё холодную после улицы, кожу.
— Что сказали в больнице? - наблюдая за тем, как Эмилия убегает обратно, парень делает шаг назад, позволяя блондинке пройти следом и осмотреть весь масштаб катастрофы, произошедший всего за пару часов.
— Ничего нового. Абсолютно. Наташа следит за его состоянием каждые полчаса, но ничего не меняется, - упирая руки в бока, тяжело вздыхает и кидает взгляд на плиту, где уже сгорает очередной блин. Кулинарные способности парня не плохие, но вот внимательность оставляет желать лучшего. — Можешь сходить в душ. На улице довольно поздно да и холодно... Можешь занять комнату Никиты, если решишь остаться.
А ему так хочется остаться. Так хочется самому уложить Эмильку спать, прочитав ей сказку на ночь, и оказать поддержку Анисе, в чьих глазах можно прочесть только печаль и разочарование размером с гору. Все её действия делаются через силу, которой просто не остаётся ни на что. Ему даже кажется, что ещё немного и она рухнет на пол без сознания прямо здесь.
— Я сегодня на смене в видеосалоне вместе с Пальто и подружкой Марата, - Эмилия, что продолжает поедать блины и запивать теплым молоком, резко оборачивается на слово «видеосалон». — Я не возьму тебя, даже не смотри на меня.
— Но почему? - иногда Валера задается вопросом, есть ли у этой малышки хоть капля инстинкта самосохранения. Не может же она вечно окунаться в неприятности только потому, что ей интересно то или иное.
— Потому что туда пускают только взрослых детишек, а ты ещё... - Аниса запинается, когда серьезный взгляд дочери направлен прямо на неё. Это не сулит ничего хорошего, да и плохого, в принципе, тоже, но двухчасовая истерика, после всех событий за день, ей точно ни к чему. — Не достаточно взрослая, милая.
Блондинке, почему-то, сложно отпускать парня, когда он стоит на пороге уже вместе с Андреем, оставляет мимолетный поцелуй на её лбу и обещает, что вернется утром, а после скрывается в лестничном пролете под смех младшего от очередного комментария Эмилии в их сторону. Сложно, потому что в груди что-то неприятно покалывает, а живот скручивает, тянет вниз и заставляет глотать противный ком в горле, не сулящий ничего хорошего.
***
Рад ли Андрей тому, что у него выдаётся возможность побыть с Айгуль? Безусловно. На протяжении всего сеанса первого мультфильма он не отводит от неё взгляда, который девочка чувствует и всё прекрасно понимает, но не знает, как сказать другу о том, что в её сердце только Марат. Она выстраивает границы общения с блондином, показывает всем своим видом, что он для неё лишь лучший друг, которому доверяет полностью, но любит то совершенно другого человека.
Причинять моральную боль мальчишке не входит в планы Айгуль, но что ещё ей делать? Как оттолкнуть от себя человека, который не понимает обычных слов? Лучше бы он и дальше продолжал проявлять знаки внимания к Ирине Сергеевне, а не переключился на девчонку своего лучшего друга. У Андрея, как будто мания, влюбляться в недоступных девушек. Одна старше его на несколько лет и не воспринимает его, как взрослого человека, а вторая запретный плод из-за пацанского кодекса. Так ведь поступают настоящие пацаны? Отступают? Но он не намерен отступать. Да, может, в этом плане Пальто похож на крысу, которая только и ждёт не верного шага со стороны Марата, но он не лезет к девочке в открытую. Порой провожает её до дома, соглашается посидеть в видеосалоне вместе с ней на кассе, зная, что Марат будет на дне рождении своего отца вместе с Вовой. Доверять Турбо - он доверяет, но всё равно знает его отношение к ней. Она для него пустое место. Подружка скорлупы и не более.
Андрей думал, что, когда старший, наконец, разберется в своих чувствах к Анисе, которые понятны были уже всем, кроме него, то войдет в положение Марата. Только этого не происходит. К сожалению или к счастью, Турбо не придает девчонке должного внимания, а лишь ссылается на то, что он не в ответе за неё. И тогда на себя роль ответственного за Айгуль берет Андрей. Что ему остается?
— Можешь не смотреть так на меня? - От неожиданности мальчишка вздрагивает, сталкиваясь взглядом с серо-голубыми глазами.
— Как? - стараясь быть как можно тише, чтобы не мешать людям смотреть новую видеокассету, которую ставит Турбо и удаляется на улицу, наверное, покурить, Андрей вопросительно вскидывает брови вверх.
Айгуль же очень жалеет, что не может огреть его милую мордашку чем-то тяжелым, не считая, конечно, стула, на котором сидит. Но стул ей будет жаль больше, чем парня. Его упертость, схожая с упертостью Марата - раздражает. Андрей и Марат - две стороны одной моменты, а выбирать между ними девочке не хочется абсолютно. Если есть выбор, то она лучше останется ни с чем.
— Так, сл... - её перебивает внезапное появление Турбо с парнями из другой группировки, что кажутся на несколько лет старше всех мальчишек «Универсама». — Рубль с человека.
Андрей настораживается, тянет девчонку вниз обратно на стул за руку, но та одергивает её, словно прикасается ладонью к огню, обжигающему её мягкую, ещё детскую кожу. Его восхищает её умение смотреть опасностям в лицо и ничего не бояться, но сейчас от этих парней он не чувствует ничего хорошего, а инстинкт защитить девчонку просыпается вовремя.
Для него всё происходит, как в замедленной съёмке, когда Турбо ударяют чем-то увесистым и тяжелым по голове, от чего парень падает на пол без сознания. Андрей ищет рукой Айгуль, но не замечает, как она бежит к видаку и прижимает его к своей груди, крича только его имя и чтобы её немедленно отпустили. Злость его можно прочесть даже во взгляде, когда кулак прилетает прямиком в лицо одному из старших другой группировки, от чего тот материт его всеми известными словами. В ушах у мальчишки до сих пор стоит крик Айгуль и собственное имя, срывающееся с её губ. Перед глазами лишь картина того, как её от него уносят, а дальше темнота и острая, ноющая боль в голове.
Хватаясь за голову, Турбо корчится от боли, что волной проходится по всему телу, и бежит к выходу, проклиная чертову слабость в ногах, из-за которых падает возле входа в коммссионку на холодный бетон. В голове крутятся лишь все известные ему проклятья, которые, к сожалению, не помогут в данной ситуации, ведь ни Айгуль, ни Пальто сейчас не появятся по его велению. Он винит себя, где-то в глубине души, что не уследил за парнем, за которого должен ручаться головой хотя бы перед его матерью.
— Турбо? - картавый голос Зимы хоть немного, но приводит парня в чувства. — Твою ж мать, чё случилось?
— Домбытовские мрази, видак с Пальто забрали, - Вахит по началу не до конца понимает, о каком пальто идёт речь, но после, вспоминая, что скорлупа день назад соглашается посидеть на кассе вместе с девчонкой Марата, оживляется и помогает другу встать на ноги.
— Ладно, разберёмся, - перекидывая руку парня через спину, парень подхватывает Валеру за торс и направляется в сторону остановки. — К Адидасу погнали. Пальто спасать надо.
Да, надо. Только оба парня забывают, что Пальто - не единственная их проблема.
***
Прийти в себя, после такого сильного удара, кажется Андрею неким чудом. Даже не смотря на затекшие руки и ноги, на которых он чувствует тугие веревки, не так важны, как его пробуждение в момент очередного стона, доносящегося с правой стороны. Слабость, как рукой снимает, а брови сводятся к переносице, когда он резко поворачивает голову в сторону, откуда доносятся звуки, и в шоке видит силуэт девчонки и какого-то неизвестного парня, сидящих на стульях.
По поникшему голосу Айгуль, что просит выключить эту порнографию, от которой у Андрея самого подступает тошнота, он понимает, что девочка напугана до чёртиков. Что она даже не надеется на собственное спасение, потому что несколькими минутами ранее видит, как Андрея плотно связывают без возможности выбраться самостоятельно.
— Смотри, может, научишься чему, - Андрей чувствует, как внутри нарастает злость размером, наверное, со всё это кафе, в котором они находятся. Его внутренние звери, которых он, чаще всего, отправляет в спячку, скалят свои острые клыки и рычат, готовые наброситься на этого парня.
— Может тебе стоит поучиться? - его слова дают Айгуль какую-то надежду, когда она бежит к выходу из заведения в момент отвлечения Колика на Андрея. Ей остается совсем немного. Только потянуть ручку вниз и дверь сама ей откроется. Совсем чуть-чуть.
Андрей надеется на то, что таким образом дает ей хоть немного времени сбежать. Когда кулак парня прилетает по его лицу, разбивая губу и заставляя почувствовать металлический привкус крови, заполняющей в последствии весь его рот, и увидеть звездочки перед глазами, он всё ещё надеется. Айгуль тянет ручку вниз, уже представляя, как она бежит прочь из этого проклятого места к «Универсаму», чтобы те спасли Андрея, но... Все надежды крахом падают на пол, как и её сердце, пропускающее несколько ударов, когда ручка не поддается. Дверь заперта снаружи. Андрей теряет себя где-то там рядом с разбитым сердцем его любимой и драгоценной Айгуленьки, чьё тело обвивают мерзкие пальцы Колика.
— Андрей! Андрей, помоги мне! Пожалуйста! - ненависть к себе растет настолько стремительно, что Андрей готов пустить себе пулю в висок, чтобы не слышать женские крики и понимать одну вещь: в этот раз он не может помочь. Не может, но так хочет.
Его руки и ноги связаны, голова трещит после сильного удара, на месте которого, скорее всего, останется шрам, ведь он не раз получает по затылку чем-то тяжелым, но тогда не болит так сильно, как сейчас. Попытки избавиться от веревки не заканчивается успехом, а лишь в кровь стирает его кожу. Каждое движение после этого кажется обжигающим, приносящим дикую и острую боль от кистей до самой ключицы.
— Сука, не трогай её! - его собственный крик кажется слишком тихом из-за того, что в горле пересыхает. Становится сложно произносить хоть какие-то слова, не чувствуя неприятное жжение от жажды воды. — Я вышибу твои мозги, тварь, если ты хоть посмеешь пальцем её тронуть!
А дальше он не слышит ничего, кроме хлопка двери вместе с которым чувствует, как смерть его души приходит в этот момент. Пацаны не плачут. Но сейчас Андрей плюёт на эти идиотские принципы и правила, бьётся ногами о пол, надеясь, что хоть так избавится от верёвок, которые продолжают всё также туго стягивать его лодыжки и колени. В воздухе слышится его гортанный рык, что после сопровождается громким криком в пустоту в перемешку со слезами, теряющихся в горловине его чёрного, грязного от пыли, свитера. После рассказа Турбо теперь он понимает, что физическая боль никак не сравнима с моральной. Андрей будет винить себя. За то, что не уберег единственное, что ещё сохраняло его человеком, не впитавшим всю эту гниль в себя. Не уберег то, что поклялся защищать ценой собственной жизни, если потребуется.
Смешно получается. Турбо и Пальто дают обещания, которые, по итогу, не могут сдержать.
Андрей, впервые, понимает, что такое - задыхаться от слёз, потому что сейчас, ему как никогда, не хватает кислорода в лёгких. Потому что слезы продолжают течь из глаз без остановки от злости, ненависти и не способностью помочь человеку, которого любит. Потому что Андрей прекрасно осознает, что там, сейчас, пока он сидит на полу проклятого кафе, над его девчонкой надругаются и причиняют боль, смыть которую после не получится никак.
— Сука-а-а-а, - протянул Андрей, захлёбываясь в слезах, что обжигают раскрасневшуюся кожу, и откидывая голову на бетонную стену. — Сука!
***
До прихода Вовы, что кажется Андрею не лучше по состоянию, его успевают распутать и убежать к Айгуль в комнату. Только перед этим он останавливается, смотря на то, как Колика, уверяющего, что девчонка соглашается сама на сексуальные действия, избивает автор Домбыта, поддаваясь порыву злости. Андрей не медлит, когда тот отходит в сторону и отключает видеокассету с порнографией.
Не смотря на боль в голове, которая никак не сравнится с болью внутри, он разукрашивает лицо зверя ещё сильнее, не зная, что делать с собственной злостью, застилающей глаза. Ему хочется унять эту боль. Отомстить, чтобы тот страдал точно также, как теперь будут страдать Андрей и Айгуль. Потому что это будет правильным. Он хватается за волосы у самых корней и сжимает их в кулак, садясь на парня сверху и стукая несколько раз его голову затылком о бетонный пол, пока его не снимают руки Жёлтого и сам он не пытается привести мальчишку в чувства.
Боль не уходит. Не отходит на второй план, когда он оседает острыми коленями возле дивана, на котором лежит Айгуль. Он боится даже дотронуться до неё, смотря на содрогающееся тело. Не имеет права на то, чтобы её трогать или хоть пальцем прикоснуться к ней. Его глаза следуют дальше, изучая каждую складку порванной школьной формы, пока не застывают на ногах в белых колготках. Сложно назвать их белыми, потому что на них остаются остатки грязи, пыли и... крови, что пропитывать ткань. Андрей пытается проглотить ком в горле, но не получается. Слёз и злости больше нет. Он вымещает всё на Колика, захлебывающегося сейчас в собственной крови.
— Айгуленька... - через силу и потерянный, от криков, голос зовет Андрей, намереваясь положить свою ладонь на девичьи острое плечо, но резко себя одёргивает. — Прости... Прости меня. Это я не уберёг тебя...
Он не вздрагивает, когда слышит выстрел. Не вздрагивает даже в момент, когда Айгуль придается новой волне слез, или когда Вова поднимает её с дивана, накидывая на неё свою куртку.
Андрей вздрагивает только на улице, когда сталкивается с безжизненными серо-голубыми глазами, которые смотрят сквозь него, как не живые. Его Айгуленьки больше нет.