глава 17.
*Июль. 1982. Казань.*
[Катя]
За завтраком папа объявил о том, что в конце августа мы переезжаем в Москву. Он, я и Оля. Моего мнения на этот счет он, конечно же, слушать не стал.
- Помолчи, Катя, всё уже решено, - голос его был твёрдым и настойчивым. - Меня берут на серьёзную должность, которой я давно добивался, ты предлагаешь мне всё бросить, только потому что ТЫ чего-то не хочешь?
- Но, пап... Я ведь могу остаться здесь. С Ба и Де....
- И правда, Серёженька, - начала Ба. - может быть Катюша доучится в Казани?
В этот момент на лице Оли возникло некоторое ликование, которое она старательно пыталась скрыть, но взгляд её говорил сам за себя. Отец поправил очки и помотал головой.
- Мама, это исключено. Разве ты не понимаешь? Как я буду объяснять своему начальству то, что я оставил своего ребёнка в другом городе?
- Наличие новой жены через год после смерти первой ты никому не объяснял, в чем проблема сейчас? - сказала я.
В кухне наступила тишина, лишь нарастающий свист закипающего чайника заполнял эту безмолвную комнату. Ба так и замерла с вилкой в воздухе, на которой держался кусочек омлета. Оля покраснела до ушей и через секунду выскочила из-за стола. Отец, не отрываясь смотрел на меня, его побелевшие пальцы сжимали кружку, демонстрируя весь его гнев.
- Что ты сказала?
Чайник закипел, разрываясь от свиста. Никто даже взгляда не бросил в сторону плиты. Ба уже было раскрыла рот для того, чтобы что-то сказать, но папа жестом остановил ее, всё еще продолжая сверлить меня взглядом своих голубых глаз.
- Я спрашиваю. Что. Ты. Сказала.
- Мне повторить ещё раз?
Я знала, что за этим последует. Я знала, что меня накажут. Оставят без ужина. Запретят прогулки. Но молчать я тоже не собиралась.
- Встань, - сказал он.
- Даже не подумаю.
- Ты хочешь, чтобы я сам тебя поднял?
- Серёжа...
- Что, Серёжа? - он вскинул руки наверх. - Это вы её разбаловали, мама! Что за отношение такое? Отец бы со мной что за такие слова сделал?
Ба всегда пыталась сгладить углы, успокоить его. Моим же спокойствием обычно руководил Де, который сегодня умчался на работу, даже не позавтракав, из-за важных дел в институте. В последнее время мы часто ругались с папой абсолютно по любому поводу, его не устраивало ничего. Если раньше он хоть как-то контролировал себя или делал вид, что ему все равно, то сейчас и дня не проходит без того, чтобы мы не сцепились.
Ему не нравилось, что я начала отвечать. На каждое его обвинение или критику в мою сторону, я вставляла слово поперёк, что неизменно приводило к ссоре. Я подозревала, что все его претензии озвучивались исключительно с подачи Оли. Я не раз слышала, как она что-то щебетала ему в кабинете, а он затем, шёл ко мне в комнату выяснять, почему, например, я не рассказала, ему что у меня закончились занятия раньше, чем обычно и чем я занималась всё это время, поступившее в моё расположение. Если скрыла - то совершенно точно занималась чем-то непригодным, чем обычно, дочки дипломатов не занимаются.
Как-то раз даже Вове прилетело за то, что нас видели вместе в другом районе, а он всего лишь взял меня посмотреть футбольный матч между их секцией и ребятами с другого клуба. Он не интересовался моими делами сам, он всегда приходил пропитанный внушенными сомнениями от Оли, думая, что ей самой интересна моя жизнь и что она действовала лишь из добрых побуждений.
- Я больше повторять не буду, Катя. Либо ты встаёшь и идёшь извиняться перед Олей, либо...
- Либо что, пап? В очередной раз докажешь, что ты достоин своей должности в министерстве, как профессионал и примерный семьянин? - голос мой повышался с каждым словом. - Каким образом? Я сегодня не поем или не посплю? Или влепишь мне по губам как обычно?
- Катя! - Ба сложила руки на груди. - Не нужно так... Ох, Господи... Что-то... Не хорошо мне... Сережа, воды...
Мы оба подпрыгнули с мест. Я сразу же принялась рыться в тумбочке у окна, в поисках нужных таблеток. Папа выхватил у меня упаковку и принялся приводить Ба в чувства. Мне вдруг стало так гадко внутри. Будто всё это происходило только лишь по моей вине. В голове сразу начали проноситься фразы папы: "от тебя один сплошной негатив", "любишь ты другим проблемы доставлять", "к тебе все открыто, с душой, а ты колючками поросла и хамишь". Кровь резко прилила к висками, а в ушах стало шумно.
Я словно оглушенная смотрела за тем, как папа приводит Ба в чувства. Лишь с третьего раза я услышала, что он кричит мне, указывая куда-то мне за плечо.
- Да выключи ты уже этот чёртов чайник!
Я помотала головой и трясущейся рукой повернула регулятор подачи газа. Ба держалась за сердце и голову, пока папа обмахивал её газетой. Взглянув на меня, он снял очки и вытер со лба пот, проступивший крупными каплями от внезапного стресса.
- Выйди, - бросил он. - Потом поговорим.
Каждый раз, когда мне было плохо, я забиралась на крышу дома. Иногда одна, иногда с Вовой. Летом чердак никогда не закрывался, да и других компашек тут не наблюдалось, поэтому это место было исключительно нашим. Но со временем, Вова перестал приходить и я тусовалась здесь одна на слабо сколоченном года три назад поддоне.
Мне не хотелось уезжать, Москва мне эта совсем не сдалась. У меня тут друзья, одноклассники, которые со мной с детсада и Ба с Де. Как я могу бросить их здесь? Они всегда меня поддерживают, но если мы уедем, что тогда будет? Вдруг меня не примут в новой школе, а друзей я так и не встречу? И как я буду без Ба и Де? Они единственные, кто меня любит.
Положение солнца указывало на то, что время ушло за полдень. Значит я сидела здесь уже часа три. Желудок постепенно начал прилипать к позвоночнику, чувство голода нарастало. Но я и не думала возвращаться. Ковыряя носком покрытие, я думала о Ба, надеясь на то, что ей уже давно полегчало, но скорее всего, она по-прежнему переживала, ведь никто из них не знал, где я. Вернее, я думала, что никто.
- Ну слава богу ты здесь, птичка...
Я обернулась и увидела запыхавшегося Де. Он недовольно потирал поясницу, направляясь ко мне. Жестом показывая мне, чтобы я не вставала, он аккуратно приземлился рядом с мной. Отряхивая ладони друг об друга, он спросил:
- Ну что, воюем?
- Воюем.
- А убежала зачем?
- Он меня прогнал.
- Прогнал? Сергей?
- Да.
- А мне другое рассказал, жучара.
- Как Ба?
- В порядке. Я уговорил её вздремнуть, пока буду искать тебя. Но я, признаться, не ожидал, что так далеко у вас зайти все может.
Я заправила за ухо прядь волос, вечно выбивающуюся. Чувствуя, как к горлу подступил ком, я застучала пальцем по колену. Де аккуратно подтолкнул меня в плечо.
- Боишься.
- Боюсь.
- Но мы ведь тебя любить не перестанем от этого.
- Почему я просто не могу остаться у вас?
- Потому что это всё очень непросто, птичка. - Де почесал затылок. - Он не может тебя оставить. Мы бы и рады были, конечно.
Поднявшийся ветер смахивал с глаз проступающие слёзы. Сейчас плакать можно, меня не наругают. Де приобнял меня и я уткнулась носом в его плечо.
- У меня там ничего не получится.
- Получится. Не переживай. У тебя не может быть по-другому. Ты хорошая девочка, люди к тебе тянутся.
- А папа говорит, наоборот...
- Папа твой д... дурак! Но то, какой он дурак, он должен понять сам. Мы ему не указ больше, - Де развернулся ко мне и вытер слезы. - Мы рядом, где бы ты не была, птичка.
*Март. 1990г. Казань.*
Весна наконец пришла в город, ведя за собой плюсовые температуры и солнечные дни. Теплый ветер, гуляющий по Казани уже пару недель радовал жителей первыми проталинами и очищенными тротуарными дорожками. Даже ночью не было заморозков, что очень радовало тех, кому с утра приходилось ехать на работу или учёбу, не устраивая при этом представлений по фигурному катанию.
Этим утром я проснулась раньше обычного. В коридоре меня настиг запах истлевшей махорки. Я заглянула на кухню и застала там Де, медленно потягивающего кофе. Рядом с ним на столе небрежно лежала трубка с рассыпанным вокруг табаком. Странно. Он не курил уже десять лет.
- Ты чего это? - прямо спросила я. - И где Ба?
Увидев меня, он будто провинившийся школьник накрыл трубку газетой, лежащей рядом и судорожно принялся накрывать на стол.
- Проснулась птичка... Да-да... Сейчас я... Накормлю тебя. А Любаша... Любаша, она в поликлинике, у нее обследование... Полгода... Полгода уже ведь прошло с последнего...
Его состояние сильно пугало меня. От привычного спокойствия не было и следа. Дрожь в руках выдавалась пролитым мимо чаем, расплывающимся теперь по белоснежной скатерти. Я перехватила его ладонь, заставив взглянуть на себя.
- Де, ты в порядке?... Садись. Я всё сделаю сама.
Скатерть мы сняли, и я закинула ее замачиваться в ванной. Быстро нарезала себе хлеба для бутербродов и вернулась обратно за стол. Пока я ела, Де молча продолжал смотреть в одну точку. Чувствуя его напряжение, мне хотелось немедленно что-то предпринять, но все мои попытки вывести его из этого транса кончались провалом.
- Де... Ты сам не свой. Поговори со мной, пожалуйста.
- Катюша... Ты не против, если я отвезу тебя сам? С Валеркой я договорился, он с утра в магазине повозится. А у меня для тебя дело одно... - он надрывал край газеты с каждым словом всё быстрее. - Отлагательств не требует. Тебе ведь не к первой паре сегодня?
- Не к первой, какое дело? Сейчас?
- Сейчас, сейчас, птичка. Ты пока собирайся, я вниз, машину отогревать пойду.
Происходящее не вызывало ничего, кроме замешательства и тревоги. То, насколько Де несвойственно своему привычному состоянию себя вёл наталкивало меня на мысли о чем-то страшном. Вдруг что-то случилось с Ба и он не хочет говорить мне? Или может он сам болен? С магазином что-то?
Примерно через пятнадцать минут я спустилась вслед за Де на улицу. В машине было уже довольно тепло, и мы поехали почти сразу, как я вышла.
- А куда мы?
- По пути, милая, всё узнаешь по пути.
Как бы многообещающе это не звучало, но за всю дорогу он не проронил ни слова. По мере приближения к центру города, неухоженные фасады хрущёвок сменялись более красивыми историческими зданиями, построенными намного ранее, но вид у них был гораздо приятнее. Примерно через час езды Де припарковался возле одного из таких сооружений. Мы редко появлялись в этих местах раньше, а сейчас практически не выбирались, зная, что может настигнуть любого. Вероятность быть ограбленным или избитым в собственном дворе была велика, а уж если вы в другом районе, то стоило бы даже помолиться, чтобы с вами ничего не случилось.
-
Я сейчас, птичка, подожди меня в машине, - Де не стал даже глушить мотор, быстро выскочил из машины, оставляя меня одну.
Сама находясь еще в полусонном состоянии, я наблюдала за тем, как просыпается улица. Удивительно, как много здесь было патрульных милиционеров. О жестокости группировок в центре, я знала от Валеры и только сейчас поняла почему Де не хотел брать его с собой. К нам если вдруг и пристанут, то не тронут без особой причины ("если не падла какая безмозглая, а человек понятливый" - прозвучало однажды в нашем разговоре.) Валере же, объяснить свое присутствие на чужой территории было бы довольно проблематично и могло бы обернуться серьёзными последствиями.
Я приоткрыла окно, чтобы избавиться от духоты в салоне, воздух был свежим, с легкой, чуть влажной прохладой, легким потоком он заполнял пространство вокруг меня. Облокотившись на дверь, я рассматривала небольшую группку людей на автобусной остановке. Мой взгляд притянула к себе маленькая девочка в красном полушубке, на вид ей было около трёх или четырёх лет. Она мило бегала вокруг своих родителей, то обнимая маму за ногу и внимательно слушая их разговор между собой, то беззаботно катаясь на руке папы. До меня даже доносился ее звонкий детский смешок.
Губы невольно расплылись в улыбке, а внутри появилось какое-то тепло, радость за то, что есть дети, чувствующие любовь родителей на себе так, как это должно быть. Вдруг, рядом с ухом раздался звук удара по стеклу. От неожиданности я вздрогнула и неподвижно замерла, смотря перед собой.
- Слышь, кукла, ты откуда такая здесь?
Господи, десять минут. Де не было рядом всего десять минут. Что за дар у меня такой...
За окном стоял парень в кожанной куртке, согнувшись на уровне открытого пространства окна. Особых примет его я не видела, потому что даже не повернулась в его сторону. В голове сразу зазвучали слова Валеры, постоянно готовившего меня к такой возможной встрече. Мы оба понимали, что он не может быть приклеен ко мне пожизненно и возникнут ситуации, в которых мне придётся защищаться самой...
"В глаза никогда не смотри, если это не наши... Или не кто-то из соседей, которые нас знают. Че бы они тебе не пиздели, держись."
Девочка с родителями зашла в автобус. Отдаляющийся двадцать третий номер скрылся за поворотом.
- Ну че ты, кошка, давай поговорим. На свидание хочешь? У меня коньяк есть.
"Отвечай односложно, про бухло начнут говорить, сразу на нет своди."
- Не пью, спортсменка.
- Нихуя себе, футболистка?
- Фигуристка.
- Тебе не страшно?
"Если спросит, боишься или нет. Говори, что боишься."
- Страшно.
- А че сидишь тут одна, пойдём, со мной не страшно будет.
Тяжело было держать взгляд в стороне, ощущая внутри нарастающую агрессию. Каждый его вопрос был ядовитее предыдущего, интонации становились всё похабнее. Он ждал, что я повернусь и закричу на него, чтобы его руки развязались.
- У нас бухла много, тачка покруче чем твоя, трахаться поедем.
- Я с Универсамовскими, - выпалила я, вцепившись с сидушку.
- С универсамовскими? - хмыкнул он. - И с кем ходишь?
- С Турбо.
Последний раз я говорила это вслух Цыгану в кафе почти полгода назад.
- Старший кто?
- Кащей.
- Нихуя себе. А он подтвердит, что ты девка этого Турбо?
Я резко развернулась, видя его довольную улыбку. Ошибка. На радостях он уже собирался действовать дальше, разбить стекло и вытащить меня из машины, но неожиданно для нас обоих, на улице раздался милицейский свисток. Парень сменился в лице и разъярённо пнул корпус машины. Убегая, он бросил мне вслед:
- Сука, повезло тебе!
Когда Де вернулся, я ещё некоторое время пребывала состоянии шока. Он легонько дотронулся моего плеча и я будто вышла из транса.
- Что случилось, птичка?
- Да тут... такое...
- Старый дурень, надо было тебя брать с собой! - он ударил по рулю, выслушав мой рассказ.
Время было около десяти, когда мы подъехали к институту. Наконец Де заглушил мотор и решился рассказать мне всё, что творилось в его голове. Он снял шапку и опустил ее себе на колени, нервно барабаня по ней пальцами.
- В общем, птичка, ты только не перебивай меня, ладно? Я все расскажу, что решил, уже даже сделал, - он достал платок из внутреннего кармана куртки и протёр пот со лба. - Я знаешь, очень рад на самом деле, что ты про маму свою всю правду узнала. Ты заслуживала этой правды. Мы с Любашей пообещали Светлане, что позаботимся о тебе и вот мы обсудили... Знаешь, времена сейчас ужасные, Катя. Сейчас законы такие пойдут, непривычно всё станет, по-другому. Я уже давно о разговорах нехороших знаю.
Я пыталась собрать воедино все обрывки его фраз, от волнения Де путался. Но тут он достал из своего портфеля кожаную папку с какими-то бумагами и протянул мне. Пролистав содержимое, я подняла на него удивлённый взгляд.
- Откуда у тебя документы на собственность? Нельзя ведь... У нас нет приватизации....
- Моих связей достаточно, чтобы достать такие вещи, Катюша. Через полгода всё потихоньку будет поджиматься под руки не очень хороших людей, а когда это объявят всем, то начнутся разборки в разы хуже того, что творится сейчас...
Две дарственные, на магазин и квартиру, заполненные адреса, личная информация, заверенные нотариусом.
- Это очень важные бумаги, Катя, видишь, - он ткнул пальцем в верхний угол. - Открытая дата. Поставишь ее позже. Через пару лет. Вот Любашина подпись, как собственника...
- Почему не твоя?
- Так... надёжнее. Еще нужна твоя подпись вот здесь внизу, видишь? И тут, - он поднял палец до строчки информации об "одаряемом". - Тут тоже.
- Надежнее? Де, что происходит? - я захлопнула папку. - У меня сейчас голова лопнет.
Де повернулся и откинулся на спинку кресла. Его взгляд, направленный куда-то в даль леденел с каждой секундой.
- У меня плохое предчувствие, милая. Я такого за всю свою жизнь не ощущал. Знаешь... Я чувствую все по-другому. Погоду. Еду. Людей. Я поэтому и сделал эти бумажки.
- Мне не нравится то, к чему ты клонишь. Это просто... Давление может быть... Может к врачу надо...
- Тяжело это всё, птичка. Я за вас переживаю. За Любашу, за тебя. За Валерона. Я рад, конечно, что он так влился в семью нашу, что мне есть кому тебя доверить. А в магазине как справно он дела ведёт. Всё наладил мне. Одна беда, не всем это нравится.
Под выражением "не всем", подразумевался лишь один человек, имя которого мы не произнесли. Это все понимается на поверхности, Валера по статусу, не мог иметь такого влияния на дело, приносящее прибыль, Де доверял ему довольно много в управлении. И зарплату тоже платил. Но несмотря на то, что он отдавал часть денег на сборах, как смотрящий за возрастом, он всё ещё не был в безопасности. Я медленно убрала папку в сумку, прижимая ее к себе.
- Он угрожал тебе?
- Угрожал.
Пару минут мы провели в молчании, затем Де снова завел машину.
- Я не боюсь его, птичка. Я знаю, что у него ничего не получится. В конце концов, он останется ни с чем.
Оставшийся день в институте я провела за работой над курсовой. К счастью, моим научным руководителем был Павел Петрович, умеющий забрать меня с пар, которые, по нашему общему мнению, были не так важны, как выпускная работа.
- Ну, на сегодня, думаю хватит, - он оторвался от проверки моих листов. - Вот тут я тебе исправил, нужно перепечатать, поменять формулировки. К машинке доступ выбью тебе на следующий понедельник, за это время накидай мне список литературы полностью и... - он порылся в куче своих бумаг. - И будем уже готовиться на предзащиту перед комиссией, пора.
- Хорошо, я поняла.
Я аккуратно собрала листы курсовой, складывая их обратно в папку перевязала бечёвкой, чтобы ничего не вылетело. Взгляд мой задержался на кожанной папке с документами, лежащей в сумке, и я на секунду замерла.
- Слушай, Калинина, а ты ведь на Дзержинского живёшь? - спросил он.
- Да. А что?
- Я немного наслышан о твоей деятельности в Москве, ты ведь там помощью ветеранам занималась. Не хочешь вспомнить былое, посодействовать?
- Ну в принципе могу, что нужно сделать?
- Да вот, - он поставил на стол авоську с продуктами. - Тут еда и лекарства, бабусе нужно передать, я бы и сам с радостью, но у меня по городу ещё пять таких, и только эта ну совсем не в той стороне, куда мне надо!
Пожав плечами, я согласно кивнула в знак того, что исполню его просьбу. Мы попрощались, я собрала вещи и вышла из кабинета. Валера встречал меня у входа и вместе мы отправились на поиски нашей старушки.
Помощь нужно было доставить на Дзержинского шестнадцать, недалеко от его дома. Пенсионерка Анна Федоровна, восемьдесят девять лет, ветеран войны.
Всю дорогу я рассказывала Валере о наших с Мэлсом похождениях. Мы занимались разным: носили продукты старикам или семьям, потерявших своих солдат, приходили убираться в квартирах у пострадавших лежачих военных, помогали с перевязками, были добровольцами, следящими за порядком на концертах, творческих вечерах или встречах участников боевых действий с народом.
Отец никогда не одобрял этого моего занятия, они считал, что всё это цирк по выкачке денег из государственного бюджета. Что продукты мы покупаем в два раза дешевле, лекарства берем невесть откуда, а мероприятия все рано или поздно прикроются властью специализированных органов. А нас с Мэлсом настигнет правосудие. Его даже не переубедили два моих благодарственных письма, подписанных комиссией ВЛКСМ.
- Ты иди, - Валера взял мою сумку, - а я пока покурю, красота. Нужна будет помощь кричи. У неё хата на третьем этаже скорее всего.
Так и оказалось. Старенькая дверь не была плотно закрыта и сквозь щель доносились голоса и музыка, а вокруг квартиры стояла плотная сигаретная дымка. Думая, что ошиблась номером квартирв, я еще раз взглянула на бирку, прикреплённую к сумке с продуктами. Семьдесят шестая. Всё верно. Я прикусила губу и неуверенно поднесла палец к звонку, немного помедлив, я всё же нажала на кнопку.
Дверь распахнулась и передо мной возник Кащей.
- Опааа.
Медленно поднимая голову, я встретилась с ним взглядом. В ужасе осознавая происходящее, уже готова была сорваться с места и бежать, но он резким движением перехватил моё плечо.
- Тих, тих, тих, а ну стоять.
тгк: yesschsh