Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

           Чимин послушно следовал за Юнги и, ловко управляясь со спокойным конём, продолжал размышлять над словами Мина. Значит, то предчувствие, которое высказал омега ХваГану ещё накануне его смерти и вправду сбылось? Он действительно погиб в тот же день, в который вещал ему кончину омега, хотя по условиям их договора с императором, ХваГан мог сохранить свою жизнь, если сможет вернуть Чимина обратно и он действительно вернул, только всё равно погиб. Мин сказал, что причиной был именно омега, но почему? Может то, что он допустил их побег или же не вернул других сбежавших пленных? Было непонятно. Но даже не смотря на столь приятное известие, настоящая причина, по которой Юнги лишил его жизни, до сих пор была неизвестна. Чимин не решился навязываться вновь, поэтому путь они провели в полном молчании и пыхтении двух коней. Но теперь рыжеволосого не отпускал интерес, поэтому он решил, что вновь поднимет эту тему только позже. Определившись с этим вопросом, омега спокойно выдохнул и уже без каких-то задних мыслей, довольный своим упорством, смотрел вдаль, любуясь заснеженным видом и получая удовольствие от покалывающего пухлые щеки мороза. Было холодно, но тёплая одежда согревала, голову приятно кружила эйфория от любимого дела, к которому он вернулся спустя два месяца, а присутствие ненавистного человека совсем рядом как-то не волновало. В последнее время это отходило на второй план по сравнению с тем новым состоянием, в котором пребывал Пак уже много недель. Раньше омеге беременность представлялась совсем иначе и для него это была лишь проблема большого живота, ограничивающего действия, но теперь — на собственном опыте, это далеко было не главенствующей проблемой. Лидирующей были его эмоциональные перепады. Это сильно раздражало, ведь теперь он практически не мог сдерживать себя, всё выливалось наружу и чаще всего это были слёзы. Он начал часто плакать по поводу и без него: то ему настолько плохо, что голова раскалывается на части, то его вырвет и вновь прихватит живот или же совсем что-то мелочное по типу — что-то упадёт и разобьётся или же Тэхён уйдёт под вечер к Чонгуку. Бывало даже так, что когда омега проснулся, а ЛиБина не было рядом, то Чимин разрыдался так, что потом его долго успокаивали сам пришедший лекарь и Тэхён. Рыжеволосого это бесило, но после он понимал, что всё это из-за беременности и что всё это временно и уже через семь месяцев он вновь станет прежним, но даже после этого он начинал плакать, так как вынашивать ребёнка придётся ещё больше полугода. Омеге было тяжёло, но рядом с ним всегда был и ЛиБин и Тэхён, которым чаще всех перепадало от рыжеволосого. Лекарь отпаивал его отварами и откармливал, а брат постоянно обнимал, когда Чимин плакался, уткнувшись при этом ему в плечо. Омега проклинал Мина за своё состояние и упоминал его имя каждый раз, когда его сворачивало пополам от очередного приступа тошноты. Сейчас он был рядом и так же смотрел вдаль, не обращая внимания на смотрителя, который ехал на большом расстоянии от них. Удивительно было то, что омегу даже не подташнивало и чувствовал он себя, к большому удивлению, просто превосходно. Вот что значат прогулки на свежем воздухе и на коне, даже мята, исходящая от альфы была не столь противна как раньше, а даже наоборот стала более привлекательней и не такой раздражающей. Чимин улыбнулся и, перехватив поводья в одну руку, прижал свободную ладонь к животу. У него уже вошло в привычку обнимать ещё плоский животик и ничего поделать он с этим не мог. Руки, без его сознания, сами тянулись к ребёнку, защищая ещё совсем маленький плод от внешних невзгод. Он до сих пор не принял дитя внутри себя как своего, продолжая утверждать, что это только отродье императора, но омежьи инстинкты взяли верх и, уже не смотря на пустые слова, он всячески старался уберечь его, постоянно находя покой, лишь с прикрытым руками животом. Даже когда он укладывался спать, то постоянно прижимал ладони к плоду, поглаживал его несколько минут, а уже после мог спокойно заснуть.

          И сейчас, находясь верхом на спокойном коне, омега таким своеобразным способом оберегал ребёнка. Юнги был впереди, на расстоянии двух метров, и часто оборачивался, смотря на Чимина и проверяя всё ли с ним в порядке. Мин нахмурился, когда, повернув голову, заметил, что рыжеволосый ведёт коня одной рукой, а второй сжимает свой живот. Он натянул поводья, замедляя ход коня и вынуждая этой остановкой остановиться омегу.

— В чём дело? — возмутился Чимин, недовольно поджимая губы и убирая руку с живота, вновь беря поводья в две. Его конь так же зафыркал и мотнул головой, выражая подобие чувств своего седока.

— С тобой всё в порядке? Почему рукой за живот держишься, он болит, что-то с ребёнком? — взволновано проговорил альфа, разворачивая коня полубоком и смотря на омежий живот.

— Я виноват, что это инстинкты? У большинства беременных омег так же, просто хочется, вот и обнимаю себя, тебе то что? — резко вспыхнул омега, подгоняя своего коня и в недовольстве обходя Мина стороной.

— Если станет плохо, то не молчи и говори сразу, — также раздражённо ответил альфа, всё больше и больше убеждаясь, что не стоило позволять омеге садиться на коня, так как его постоянно преследовали плохие мысли, что с его ребёнком может случиться. Он решил не обгонять супруга и для его же безопасности, пристроился совсем рядом, так было проще следить за ним и если что, то альфа будет рядом. Чимину не понравилось, что Мин так близко, но спорить с ним не стал, так как хотел продолжения прогулок в дальнейшем.

— Я не хочу ограничиваться лишь одним таким выгулом, поэтому говорю сразу, что хочу ездить чаще чем раз в неделю.

— Так будет продолжаться, пока живот не станет виден и плод не подрастет, — не поворачиваясь к рыжеволосому, сразу же ответил Мин.

— Мне не интересны эти занятия, которыми обременяют меня ежедневно, — как бы невзначай добавил омега, желая чуть позже подвести эту проблему к нужному ему решению.

— Это твоя обязанность, как моего супруга.

— Это чересчур вместе с беременностью, — наморщил розоватый от холода нос Чимин.

— Такова твоя жизнь и другой не будет.

— Не забывай, что я являюсь тем, кто запросто сможет прервать твою династию, — вскинул голову омега, продолжая сидеть в седле с прямой осанкой и игнорируя взгляд чёрных глаз, направленный на него.

— Пытаешься шантажировать меня? И что же на этот раз ты вновь хочешь получить? Может отказ, ибо я не собираюсь исполнять все твои прихоти лишь из-за беременности? — прищурился альфа.

— Шантаж? Я использую те же методы, что и ты, думаешь я не знаю цены своему положению в твоей жизни? Этим глупо не воспользоваться, к тому же ты не оставляешь мне выбора, но даже не эти учения меня волнуют, а кое-что иное, — хмыкнул Чимин.

— Всему есть предел, запомни, ты ходишь по лезвию.

— Ты забыл кто я и кем был? Нападая на тебя в том тронном зале, я даже не думал о сохранении своей жизни, лишь о твоей смерти. Я всегда находился на грани с жизнью, а тут лезвие… Пора тебе усвоить, что я не боюсь смерти, а жизнь ценю в тех людях, которыми ты больше не вправе шантажировать меня. Пора усвоить эту простую истину, — Чимин без страха принял тяжёлый взгляд альфы и даже смог ответить ему самоуверенной улыбкой.

— Если бы не лицо, тело и запах, то я принял бы тебя за альфу, — неожиданно выдал Юнги, привычно опуская взгляд на его живот. Он не смотрел вперёд, так как конь сам следовал по натоптанному пути, а предпочитал долго изучать не изменившуюся за всё это время омежью фигуру. — Знаешь, всё больше и больше надо мной возвышаются убеждения, что в тебе совсем не тот характер, который обычно присущ всем омегам, ты не такой покладистый, как все остальные, с которыми я когда-то пересекался. Ты больше походишь на альфу.

— Им бы я и хотел быть, вот только мне не повезло и я омега, а ещё хуже, твой предназначенный, — Чимин повернулся в седле и заметил, как, всё на том же расстоянии, за ними следовал смотритель.

— Я тоже был бы больше доволен, будь мой предназначенный спокойным, тихим и уравновешенным омегой, только так он не доставлял бы мне лишних проблем, которые причиняешь ты мне. А ты альфа в омежьем теле и с запахом, который жутко бесит и притягивает одновременно, — стиснул зубы белобрысый, понимая, что без своей мелиссы он уже вряд-ли сможет жить как прежде.

— Таким меня сделала жизнь и месть к вашей династии. Из-за вас я потерял семью и думал, что утратил брата, это вы виноваты в том, какой я есть! — вскрикнул Чимин, понимая, что его эмоциональное состояние как беременного вновь взлетело до небес. Омега остановил коня и, не выдерживая переполняющих его чувств и присутствия рядом Мина, перекинул ногу и слез на заснеженную дорогу. Он, к удивлению альфы, развернулся, оставляя своего скакуна и уже пешим ходом направляясь обратно к конюшне, у которой находился ЛиБин. Ехать дальше и вместе с Юнги Чимин не собирался, поэтому, вытирая выступившую влагу из глаз, шёл, не оборачиваясь назад. Мин лишь покачал головой, когда смотритель хотел остановиться рядом с омегой, а после, взглянув на коня, которого оставил Чимин, развернул своего и направился за своим беременным супругом. Смотрителю он кинул, чтобы тот отвёл того коня, оставшегося на дороге среди снега, а сам поравнялся с Чимином, который довольно быстро шагал и игнорировал оседланного Мином скакуна, который, пыхтя, показывал недовольство от всего происходящего.

— Долго будешь дуться от обиды? — как бы невзначай спросил Юнги, продолжая следовать верхом за омегой. Рыжеволосый старательно смотрел только вперёд и ничего не говорил в ответ. — Думаешь, что так сможешь восстановить справедливость и вернуть тех, кто давно погиб? Может твои родители и мертвы, но у тебя всё ещё есть живой брат. То, что его похитили ещё в детстве, и есть причина по которой ты хотел уничтожить мою династию? Смерть и потеря привели тебя к этому? Твоя месть, направленная на династию, пала только на меня, как на единственного человека стоящего у власти. Ведь когда это произошло, то правителем был мой отец, мне же было только пятнадцать, а тебе, я так понимаю, восемь, верно? — Чимин молча шёл и даже не смотрел на альфу: — Значит, верно. Неужели из-за смерти своих родителей ты решил свернуть на этот путь? Разве это не глупо?

— Если бы твоего отца убили, брата похитили, а папа скончался от нескончаемой тоски по нему, то ты так же говорил бы? — не выдержав, выдал омега, в очередной раз утирая глаза рукавом.

— Но у меня не было братьев, а родитель погиб при родах. Думаю, мне не понять твоей горечи, ведь я даже не тосковал по отцу. Не тосковал, а больше был благодарен судьбе, за то, что она избавила меня от этого человека раз и навсегда. Но даже после этого жизнь преподнесла мне новый подарок. Хотя подарком это, пожалуй, не назовешь. Ты как проклятье, падшее на меня, чтобы жизнь не казалась столь сладкой. Клянусь, что если бы не тот факт, что ты мой предназначенный, то прикончил бы в день казни, прямо на том же балконе и тем же мечом. Но увы, у судьбы на твой счёт совсем другие планы…

— А что случилось с предыдущим императором? — вмиг успокоился Чимин, сбавляя шаг и посматривая на Юнги.

— Его отравили. Но человеком, сделавшим это, был, к сожалению, не я. Виновника быстро нашли. Он пытался сбежать, но и его тоже убили, — совершенно спокойно ответил Юнги.

— А почему к сожалению? — не понимая всей ситуации, омега нахмурился. Мин тяжёло вздохнул, натягивая поводья и останавливаясь. Он так и не ответил на его вопрос, а перекинув ногу, спустился к Чимину. Рыжеволосый опешил, когда альфа подошёл ближе к нему, а после, схватив за руку, ближе подвёл к своему коню: — Эй! — возмутился омега, понимая к чему тот клонит и уже хотел оттолкнуть Мина, но тот прижал его к себе, крепко сжимая в кольце рук и опаляя тёплым дыханием замершие щёки.

— У тебя есть выбор: первый — молча садишься на коня, второй — идёшь обратно пешком, а после только мечтаешь о последующих поездках. Выбирай, хотя по твоим глазам ответ очевиден, — Мин отпустил руку омеги, а после ловко оседлал своего скакуна, протягивая Чимину ладонь. Рыжеволосый долго не думал, всё равно именно от Юнги зависят его будущие подобные прогулки, поэтому приняв предложение, омега тяжёло вздохнул и уже начал думать как забраться на него, но альфа лишь наклонился, подхватывая его руками под подмышки и поднимая на коня. Мин усадил его боком, прижимая одной рукой к себе, а второй держась за поводья. Такое положение Чимину сразу не понравилось и он хотел сесть так, чтобы можно было обхватить коня ногами, но Мин не дал ему сделать так.

— Сиди смирно, попытку проехаться без меня ты оставил позади на дороге, поэтому теперь будь добр и не мешай мне.

— Но я хочу сесть верхом, — рыжеволосый ладонями упёрся в грудь альфы отстраняясь, но тот из вредности лишь крепче сжал его, ближе прижимая к себе. Омега вздёрнул голову выше и слегка отпрянул, так как кончиком носа проехался по его губам, на что Юнги лишь улыбнулся.

— Мой конь, мои правила, поедешь со мной только так, на этот раз у тебя выбора нет, поэтому терпи, — усмехнулся Мин, трогаясь с места и уводя коня в нужную сторону. Из-за чужой руки на омежьей талии, Чимин недовольно схватился за гриву, чтобы хоть за что-то держаться. Сидеть в таком положении было и удобно и неудобно одновременно. Дело в том, что так Юнги постоянно был в его поле зрения, он был слишком близок к омеге и Чимин, сквозь всю эту одежду, чувствовал тепло его тела, что не мало согревало в такую стужу. Мятный запах был ещё насыщенней чем прежде, а рука, придерживающая омегу за спину, сжалась чуть сильнее необходимого. Рыжеволосый буквально был прижат к его торсу и поделать с этим ничего не мог. Он нашёл решение и продолжил смотреть только вперёд на заснеженную дорогу, старательно избегая насмешливый взгляд чёрных глаз, вот только в таком положении, шея затекла довольно быстро и пришлось, опустив голову, вновь поворачиваться обратно. Чимин прекрасно чувствовал на себе изучающий взгляд альфы, но не смотрел на него в ответ. Слишком близко. Было некомфортно находится в такой близости с Юнги, поэтому рыжеволосый молчал, чтобы не напасть на разговор, ведь в таком положении было неудобно говорить с ним. Но как бы омега не хотел этого, Мин всё же решил вставить своё слово.

— На счёт той игры. Вечером, когда ты закончишь со своими занятиями, то жду тебя в своих покоях. Услуга взамен на услугу.

— Не думаю, что эта идея столь хороша, как ты себе её представляешь, — буркнул Чимин, вновь поворачиваясь к дороге и прикусывая губу.

— Мне не столько важна эта игра как мелисса, поэтому не бери это на свой счёт. Всё честно: тебе я обеспечиваю эти прогулки, а ты должен мне присутствие своего запаха, — довольный такой близостью рядом с омежьей шеей, Юнги не испытывал совершенно никакого дискомфорта.

— Но я хочу не только простые прогулки, но ещё кое-что, — Чимин вновь хотел завернуть разговор к возобновлению своих тренировок с мечом.

— И что же?

— Я хочу заниматься тем же, чем и раньше. Вновь хочу взять в руки меч, но не для того, чтобы кого-то убить, а чтобы не растерять сноровки в этот период. Я не собираюсь с кем-то сражаться, лишь простые тренировки, — поджал губы омега, приподнимая голову и смотря на Юнги едва ли не в упор. Между их лицами было меньше десяти сантиметров из-за чего омега чувствовал себя максимально некомфортно.

— Совершенно исключено. — Мин даже не думал. Услышав о мечах, сразу же отказал, так как понимал, что это край и что так рисковать он точно не будет. Омега, услышав отрицательный ответ, прищурился и уже хотел открыть рот, но альфа перебил его: — Не смей. Позже тебе будет не расплатиться со мной. Всё это я позволил тебе взамен на мелиссу, но о мечах даже не думай. Ребёнком и запахом ты меня шантажировать не сможешь. Что взамен отдашь дальше? Тело? — как бы невзначай проронил белобрысый, а Чимин, округлив от возмущения глаза, хотел замахнуться рукой, чтобы ударить и дать ему пощечину, но Юнги вовремя успел сказать, — Ударишь — поцелую! — омега быстро вернул руку к загривку коня и повернул вперёд к дороге голову, не пророня при этом и слова. Он поджал губы и вторую руку, которая была прижата к плоскому животу, Мин удивлённо приподнял брови: — Неплохая отговорка, стоит взять её на заметку. Довольно действенная не правда ли?

— Лучше молчи, — проворчал Чимин и, несмотря на то, что шея быстро затекла, не смел больше поворачиваться к нему лицом. Оставшийся путь они ехали молча и уже когда омегу спустили обратно на землю, то Чимин, не дожидаясь Мина, сразу же направился к ЛиБину и, взяв того за руку, повёл обратно в свои покои в сопровождении двух слуг. Смотритель за поводья и на своем коне привёл брошенного скакуна омеги и, отчитавшись перед императором, увёл их денник. Юнги, довольный таким исходом, уже ждал их вечерней встречи, но не забывал и о том, что сейчас только день. Он видел как торопливо шёл Чимин и как он нервно оборачивался назад, замечая на себе цепкий взгляд чёрных глаз. Альфа усмехнулся, когда омега скрылся из виду, и ещё минуту стоял на месте, смотря туда, где несколько секунд назад проходил Чимин. Юнги прикрыл глаза, втягивая мелиссу и продолжая удивляться, что из-за одного запаха он стал так зависим от своего предназначенного. Он кружил голову, дурманил сознание и буквально заставлял следовать за собой, словно мелисса могла подчинять и управлять им, хотя в этом была доля правды и альфа уже не сопротивлялся ей, принимая свою зависимость как проклятье за новую жизнь в его омеге. Запах угас, а Мин, собравшись духом, беспристрастно и без лишних колебаний, в сопровождении слуг, направился следом за своим супругом.

***

          Стоило Чимину вернуться обратно в покои, как ЛиБин сразу же уложил его на постель и укрыл одеялом, потому что румяные щёки и лёгкая дрожь его тела, побудили в лекаре причитания, что таким образом омега мог простудиться и заболеть и что при его положении это не хорошо. Поэтому уже через пять минут, закулёманный в несколько тканей и чашей парящего отвара, рыжеволосый интересовался отсутствием брата.

— Меня тоже волнует, что у него начались боли в животе, возможно и вправду переел или же его организм начал перестраиваться. Тэхён достаточно взрослый омега, может пришло время для его созревания. Сейчас он в своих покоях и он ещё спит, но чуть позже я проверю его. Думаю, что возможно у него через несколько дней начнется течка, но утверждать это ещё рано.

— Течка у Тэ? — рыжеволосый встрепенулся и немного нервно посмотрел на парящую жидкость в своих руках. Он раньше даже не думал об этом и не предполагал, совершенно упуская этот важный пункт. Для Чимина Тэхён был всё тем же младшим братишкой, его маленьким мальчиком. Если это действительно начальные позывы перед его окончательным взрослением, то скорее всего свои права на его заявит именно Чонгук, и он точно не откажется от того, чтобы воспользоваться возможностью и уязвлённым состоянием Тэхёна. Чимин покачал головой, отдавая ЛиБину чашу и поднимаясь с постели: — Нельзя Чонгука к нему допускать. Он же его…

— Чимушка, ну куда же ты собрался? Мы даже не знаем, что это наверняка. Возможно он и вправду переел. Давай так. Пусть он сейчас отдохнёт, а позже, когда проснется, то мы по его состоянию и поймём, что с ним. Только не горячись раньше времени и отвар выпей, тебя меньше тошнить будет, к тому же тебе стоит перекусить. В твоём состоянии лучше частые и небольшие перекусы, так не будет часто рвать, а то совсем остались кожа да кости, — качая головой, ЛиБин вернул и омегу в постель и чашу в его руки обратно.

— Ну какие кожа да кости? Мои щёки совсем о другом говорят, а что с Тэхёном? Может ты и прав, что просто волнуюсь. А всё же, вдруг мой братик и вправду уже совсем взрослым стал? Знаешь, даже принять это не могу, совершенно никак. Для меня он всё ещё совсем небольшой омежка, которого я не могу отпустить от себя надолго.

— Вы раньше были разлучены, поэтому твоё поведение не беспричинно, — улыбнулся бета всё той же доброй улыбкой. — Просто пора принять, что он рано или поздно станет совсем взрослым.

— Я понимаю, но это слишком сложно осознать, — качая головой и припадая губами к краю чаши, ответил Чимин.

***

          Рыжеволосый, за волнениями о брате, даже не заметил как быстро прошло время. Он спокойно вырисовывал палочками новые иероглифы, слушал и повторял слова за учителями, просматривал книги и так же, как прежде держал ровную осанку. С каждым разом он начинал привыкать к такому положению и уже свободно держался на занятиях, вот только это совсем выбило из головы осознание, что у него с правителем был договор, на условия которого омега согласился, а Юнги уже исполнил его просьбу. Только вечером, после того, как ЛиБин проверил Тэхёна и сообщил, что тот до сих пор спит, то Чимин, не на шутку взволнованный таким раскладом событий, уже хотел сам к нему придти и проверить брата, но буквально у дверей столкнулся со слугой, который пришёл от имени императора. Омега, разочарованный этим приходом, согласился пойти с ним и уже с подпорченным настроением предстал перед Мином. Слуга сопровождал Чимина прямо до низкого столика за которым уже сидел сам альфа, а после, поклонившись, удалился за двери, оставляя двоих наедине.

— Садись напротив меня, фигуры и доска готовы, — с тяжелым вдохом и недовольной миной, Чимин приподнял полы своего одеяния и поудобнее расположился рядом, как и сказал альфа, напротив его. Он быстро осмотрел резные и красивые небольшие фигурки, а после обратил внимание и на Юнги.

— Это и есть шахматы?

— Всё верно.

— Я думал, что это будет что-то более интересней, чем просто какие-то фигурки.

— Внешность обманчива, разве не об этом ты раньше всё твердил мне? — удивительно спокойно улыбнулся Юнги, а затем, взяв белую фигуру, которых было всего восемь, показал её омеге.

— Начнём с основ и изучения этих самых фигурок, но для начала я поведую тебе о кое-чем важном. Шахматы — это словно бой между двумя враждующими странами. У каждого есть свой правитель, — альфа поднял короля, а после поставил его обратно, — есть и приближённый, немало значимый в жизни страны человек, — ферзь так же взмыл вверх, а после опустился на свою клетку, — у каждого правителя есть своё окружение, свои войска и командующие, всё это составляющие шахмат и цель их такова — загнать короля, а после поставить мат. Шах — угроза съесть фигуру, а мат — безвыходная ситуация, при которой одна сторона терпит поражение. Шахматы удивительны тем, что они могут быть равны не просто одной партии, но и целому продуманному сражению, всё как у нас. Ты тоже когда-то планировал восстание, вот только я поставил тебе мат. Сейчас же я хочу не только быть окруженным твоим запахом, но и хочу научить тебя просчитывать ходы, продумывать и предугадывать ходы своего противника и уметь побеждать. Поэтому пора начинать, — альфа протянул небольшую вещичку Чимину и аккуратно передал её ему в руки, чтобы тот осмотрел всё поближе, — это пешка. Как ты уже заметил всего их восемь каждого цвета. У одного игрока в общем счёте шестнадцать фигур, как и у его противника. Всего тридцать две фигуры и шестьдесят четыре клетки. Пешки могут ходить на две клетки в первый ход, а после только на одну клетку. Ходят при этом они только вперёд, а фигуры противника поедают по диагонали.

— Поедают? — нахмурил брови Чимин.

— Позже ты поймёшь это, а сейчас перейдём к другой фигуре, от которой будет зависеть сама игра…

— Постой, если это сравнивать шахматы с настоящим сражением, то кем являются эти пешки?

— Солдатами. Их больше, но они слабее других фигур, но даже не смотря на это, они крайне важны в судьбе сражения. Причём только пешка, которая дойдёт до конца доски, сможет стать тем, кем только захочет его игрок. Она может одной из четырёх важных фигур, не считая короля.

— А что значит они едят фигуры? Я так и не понял этого, — уже более заинтересованным взглядом, Чимин рассматривал красивую резную пешку в своих руках.

— Давай её сюда, проще показать это на деле…

          Спустя полчаса, омега уже немного неуверенно, но сам мог делать ходы. Он долго думал, смотря на фигуры и пытался рассчитывать как лучше ему сходить, какой фигурой это сделать и куда, альфа не подгонял, лишь смотрел на омегу, но ничего не говорил. Юнги не мог сдержать улыбки каждый раз, когда Чимин, после долгих раздумий ставил фигуру на клетку, но одним ходом альфа тут же шаховал его, а омега разочарованно ныл, морща свой нос. Мин спокойно объяснял некоторые тактики, которые рыжеволосый запоминал и старался использовать на деле, но против Юнги они имели слабый эффект на игру.

          Ещё через час, омега уже хорошо понимал каждую фигуру и ходил намного увереннее, радуясь каждой съеденной пешке. Альфа пару раз специально поддавался, но побеждать не давал, ставя мат за меньше двух десятков ходов.

          Чимин ещё долго сидел и, не обращая внимания на время, затёкшие ноги и лёгкую усталость, продолжал играть. Только когда он стал чаще зевать и уже клевал носом, то Юнги отправил его обратно в свои покои, чтобы тот отдохнул и выспался. Он помог омеге подняться на ноги, так как те совсем затекли и проводил его к дверям, а после Чимин приподнял руку, чтобы его отпустили и уже после сам добрался до своих покоев, где ЛиБин поведал, что Тэхён до сих пор спит. Обеспокоенный этим известием, Чимин уже хотел идти к нему, но лекарь остановил его и сообщил, что с ним уже советник.

***

          Тэхён, глухо промычав, повернулся со спины на бок и, поджав к груди ноги, сжался в комочек. Сквозь сон он сразу начал чувствовать боль и что-то влажное и скользкое под собой. Рези в животе были сильными, они не отпускали ни на минуту, а голова кружилась. В покоях было темно, а Чонгук уже лежал рядом. Омеге не требовалось даже поворачиваться к нему лицом, так как яркий запах цитрусовых всё говорил за себя. Тэхён хотел понять, что с ним происходит, а попытка приподняться не увенчалась успехом, так как он сразу же повалился обратно. Рези были невыносимыми из-за чего красноволосый начал тихо лить слёзы, сжимаясь сильнее и пугаясь своего состояния. Тяжёло дыша и роняя крупные слёзы, дрожащим от страха и боли голосом, омега пытался разбудить альфу. Тэхён лежал к нему спиной, а был он на расстоянии вытянутой руки, но даже перевернуться и просто сдвинуться с места, омега не мог, не давали сильные рези.

— Чон-нгууук, — Тэхён, всхлипывая, продолжал звать его, — пож-жааалуйста, Чооон… — красноволосый вздрогнул, когда услышал, тихий стон и какое-то копошение позади.

— Тэ? — хрипло и сонно протянул брюнет, пытаясь разлепить глаза и понять, что нужно его предназначенному. — Тебе приснился кошмар? — так же сонно пролепетал Чонгук, с трудом отходя ото сна. Было темно и ничего не разобрать, но сразу же в нос ударил сильный вишневый запах из-за чего альфа слегка напрягся, резко качая головой и сбрасывая остатки сна: — Тэхён?

— Чонгууук, — тихо плакал омега, сжимаясь сильнее, — мне больно, помоги.

          Брюнет приподнялся и, быстро нащупав в темноте свой плачущий комочек, откинул с него одеяло. Альфу сразу накрыло сильным запахом спелой вишни, а Тэхён, всхлипнув, продолжал плакать, не понимая что с ним происходит. Начиная дышать с тяжёлой отдышкой, Чонгук сглотнул вязкую слюну, стараясь не думать ни о чём, что могло бы его раздразнить ещё сильнее. Пока Тэхён продолжал просить и умолял помочь, брюнет аккуратно подложил одну ладонь под его ягодицы, нащупывая влажную, пропитанную ароматной смазкой, простыню. Даже белая, длинная до бёдер рубаха, в которой спал омега, была пропитана его смазкой. Ошибок не было, хотя ещё по запаху всё стало ясно — у Тэхёна началась течка.

*

          Пак, громко всхлипывая, сжимал свой живот, продолжая при этом ныть и просить у альфы помощи, хотя Чонгук сам едва справлялся с тем, чтобы не сорвать с него последнюю рубаху и не помочь ему иным образом с членом в его скользкой от смазки заднице. Природа и метка на его ярко выраженных ключицах немало усложняли задачу сдерживать себя перед течным омегой в штанах, да ещё и в такой близости с ним и его сильнейшим запахом, от которого кружилась голова, а член уже стоял колом. Тэхён, плача и сжимаясь от боли, не представлял какое влияние имел на своего предназначенного именно в этот момент, так как его больше волновало то, что с его телом происходит что-то ужасное и его уже бросило в жар. Судорожно прикрывая нос чистой левой ладонью, брюнет всеми силами старался сосредоточиться на том, чтобы действительно помочь ему, успокоить и облегчить его страдания, но собственное возбуждение накрывало альфу с головой и, чтобы окончательно не потерять последние хрупкие частички самообладания, брюнет отстранился от него. Понадобилось время, чтобы подняться с постели и добраться до двери, а после отдать приказ слугам, находящимся снаружи и оберегающих их покои, что нужны свечи и тёплая вода. Не смотря на столь поздний час, всё быстро принесли и ещё через несколько минут Чон уже аккуратно переворачивал Тэхёна на спину, чтобы обнажить его тело, которое на время течки было крайне чувствительным и не выносило раздражающей ткани к пылающей, от разгорающегося огня внутри, коже. Измазанная в смазке рубаха быстро отлетела в сторону, а течный омега с полуоткрытыми глазами и раскрасневшимся от жара лицом, продолжал прижимать к себе руки, стараясь понять что с ним делают. Свечи освещали пол комнаты и Чонгук без особых проблем, кроме мутного от возбуждения сознания и дрожащих рук, старался привести омегу в чувства.

— Чонгууук, мне бооольно, — вновь всхлипнул красноволосый, когда рези внизу усилились, а его начало сворачивать в один комок. Держа себя в руках, альфа на скорую руку, быстро опустил несколько тканей в воду, а после отжав одну, начал прикладывать к раскрасневшемуся лицу, шее и той же груди. Приятный холод приносил некое успокоение и омега хватался за эту деталь, словно за последнюю возможность избавиться от жгучей боли внутри. Он плохо разбирал свои ощущения, поэтому концентрировался только на болях в животе и игнорировал собственное возбуждение в виде вставшего члена и истекающей смазкой пульсирующей задницы. Только когда Чонгук приступил к обтиранию, то Тэхён, не чётко, но уже различая свои природные позывы к размножению и потребности в соитии, начал медленно понимать, что его организм созрел к вынашиванию будущего плода и, будучи связанным меткой со своим предназначенным, потёк, чтобы альфа смог оплодотворить его. От осознания своего бедственного и крайне болезненного положения, Тэхён хотел отстраниться от блуждающих по его телу рук, которые обтирали его влажной тканью, чтобы сбить жар. Он с трудом смог, смахнуть с себя чонгуковы пальцы и приподняться, чтобы боязливо вжаться в спинку постели и, с помутневшими глазами, озираться на своего предназначенного. Омега, в скудном свете свечей, совсем нагой, беспомощный и обессиленный, с измазанными скользкими ягодицами и бёдрами, хотел отгородиться от Чона выкинутой вперёд рукой, которая сильно дрожала и так же была измазана в прозрачной жидкости. Это мало остановило брюнета, поэтому отложив лоханку с водой и тряпками в сторону, Чонгук принимая тот факт, что омеге в таком положении поможет только одно, поднялся с постели и, не смотря на страх в глазах напротив, принялся снимать с себя рубаху в которой спал до этого.

           С помутневшим сознанием и каким-то нарастающим посторонним чувством внизу, Тэхён вновь начал лить слёзы, боязливо скользя спиной по спинке постели к противоположной стороне, чтобы позже сползти на пол. Но не успел красноволосый даже немного отползти назад, как его за щиколотки притянули обратно к краю, не спасали даже судорожно цепляющиеся за простыни руки.

— Чонгук, прошу, не нужно… — альфа был раздет по пояс и уже развёл дрожащие ноги в стороны, чтобы расположиться между ними. Крупные солёные капли обжигали глаза, а в горле стоял горький ком из-за которого было также плохо.

— Тебе скоро станет лучше, мой хороший, потерпи ещё чуть-чуть, — Чонгук прикасался тёплыми губами к его скулам и щекам, а руками придвинул его на середину постели, откидывая куда подальше одеяло, чтобы оно не мешалось. Он так же удобно находился между раздвинутых ног и, заведя дрожащие запястья за голову Пака, продолжал нежно целовать его лицо, смакуя на кончике языка солёную влагу. Одна ладонь крепко сжимала запястья, а вторая уже находилась внизу и разводила упругие половинки ягодиц. — Я клянусь, что не оскверню твоё тело вновь, поверь мне. Я лишь хочу помочь тебе, — смазанные в скользкой смазке пальцы плотно прижимались и по круговой массировали вход в попытке успокоить Тэхёна, который не замолкал, продолжая хныкать, — просто попытайся довериться мне, я буду аккуратен и нежен, — Чонгук продолжал оставаться в штанах, медленно вводя две фаланги в анус омеги, просовывая сначала одну, а после и другую.

— Не надо, Чон, пожалуйста, не надо, — омега уже начал визжать, пытаясь ссадиться с пальцев, но его не слушали, проталкивая их ещё глубже. Чтобы не слушать пронзительных криков, брюнет, так же толкая и разводя пальцы внизу, прижался к его губам, которые имели солоноватый от слёз привкус. Он целовал не кусаясь, просто посасывал его губы и прижимался плотнее, водя прытким языком по дёснам и крепко стиснутым зубам. Омега не позволял проникнуть дальше, смыкая челюсти и мыча от безысходности, хотя пальцы, которые проталкивал брюнет в его анус, немного помогали сбавить то самое нарастающее чувство.

— Позволь лишь сделать так, — отстранившись от губ и нащупав простату, Чонгук слегка надавил на неё, отчего, приоткрыв рот, Тэхён судорожно вздохнул и на мгновение перестал плакать, по его телу прошла приятная дрожь, а дыхание спёрло. Чонгук улыбнулся, понимая, что его омеге это понравилось, поэтому, проведя по простате ещё пару раз, вновь надавил, но на этот раз чуть сильнее, тем самым вырывая долгожданный протяжный стон, который Тэхён тянул по мере давления на простату. В первую течку смазки было очень много, поэтому простыни быстро намокли, а руки брюнета были орашены ею полностью. Она пахла всё той же сочной и спелой вишней, из-за чего во рту быстро скопилась слюна. Шумно сглотнув её, Чон продолжал отказывать себе и щедро дарил удовольствие своему предназначенному, не убирая пальцев от простаты. Когда под действием течки, возбуждения и судорог, проходящих по прекрасному юному телу, Тэхён совсем расслабился и прекратил плакать, то альфа перестал удерживать его запястья.

— Чонгук, мне не хорошо, — было приятно чувствовать судороги, расползающиеся по всему телу от самой простаты до кончиков пальцев, но головокружение не исчезло, рези стали слабее, а волнение из-за чужих рук на собственном теле не отпускало.

— Я понимаю, мой хороший, мне самому нелегко, но природу не изменишь. Это твоя первая течка, поэтому тебе так тяжёло. Последующие будут намного легче, вот увидишь, — выдохнул брюнет, усиливая давление на простату и располагая вторую руку на его члене. — Сейчас тебе нужно расслабиться, чтобы боль ушла, тогда тебе будет в разы легче. Постарайся довериться мне, я не причиню тебе боли.

— Мне страшно, — простонал Тэхён, поджимая на ногах пальцы и прикрывая от удовольствия глаза. Скользкая из-за смазки ладонь быстро скользила по его возбуждению и не давала покоя, вынуждая на хриплые сдавленные стоны.

— Всё скоро пройдёт. Я не буду брать тебя, лишь помогу справиться с возбуждением, — Чонгук опустил голову ниже и, наблюдая за тем, как его омега изворачивался, стонал и выгибался в пояснице, принимая все его ласки и нежные прикосновения, припал к его члену, беря темно-розовую головку за щёку и аккуратно посасывая её. Тэхён, почувствовав на лобке жаркое дыхание и такой приятный, горячий влажный язык на своём органе, приоткрыл глаза, страшась увидеть то, о чём подумал. Он покраснел ещё сильнее, ведь меж его ног был альфа и причём он продолжал фалангами пальцев массировать простату и глубже заглатывать ртом небольшой омежий член. Было стыдно и безумно приятно одновременно, хотелось отстранить советника, чтобы он так больше не делал и не прикасался к его члену, но по ощущениям это было чертовски великолепно.

— Чонгук, не нужно этого… — альфа плотнее сомкнул губы, опускаясь ещё ниже к основанию и добавляя третий палец. Тэхён, поражённый таким удовольствием, быстро прикусил язык, не смея возразить, лишь продолжая несдержанно стонать. Он не привык к подобному, поэтому не удержав своих дрожащих в смазке рук, схватился за его чёрные волосы, не сильно сжал их в кулаке и неосознанно начал опускать его голову ещё ниже. Помимо влажного и жаркого рта, где за щекой находился член, ласкающего его головку прыткого языка и трёх пальцев в заднем проходе, омегу добивал жар исходящий от собственного тела. Омега хныкал, скулил и, прижимая одну ладонь ко рту сквозь выступающие слёзы, глушил свои стоны, хотя второй за волосы тянул альфу ближе к себе. Его тело выгнулось дугой, оно уже покрылось капельками солоноватого пота и сильно напряглось, когда Тэхён, притягивая и сгибая ноги в коленях, шире раздвинул их, а Чон опустился с членом во рту по самое основание и на мгновение замер, заставляя изнурённое тело Пака биться в сильных конвульсиях настигшего его оргазма.

— Чонгууук! — жмурясь и до крови кусая ребро своей ладони, омега затрясся, силой притягивая Чона к своему члену и, стыдливо краснея, кончил прямо в рот альфе. Тэхёна выворачивало так, что хрустнуло несколько позвонков, когда издавая гортанный и протяжный стон, он прогнулся в пояснице и откинул голову назад. Чонгук расслабил горло, позволяя своему омеге насладиться моментом и натянуть себя как можно ниже. Красноволосый, спустя несколько секунд, отпустил чёрные волосы своего предназначенного и, прикрывая влажные от слёз глаза, обессиленно упал на влажные от пота и смазки простыни. Его тело продолжала бить мелкая дрожь, а щёки предательски покраснели. Он был обнажён, а его ноги разведены в стороны, омега только что кончил прямо в Чонгука и за это было жутко стыдно, так как альфа до сих пор был рядом и смотрел на него. Лицо полыхало огнём. Тэхён чувствовал на себе его изучающий взгляд, но сам до сих пор страшился открыть глаза и посмотреть на него в ответ, а когда брюнет провёл по его бедру кончиками пальцев, то вообще сжался и, быстро нащупав подушку притянул к себе, чтобы прикрыть ею смущённое лицо. Чонгук улыбнулся.

— Тебе не нужно стесняться собственных чувств, Тэхён, ни тела, ни желания. — омега притянул ноги к себе и, отстранившись, продолжал держать подушку у лица и нащупывать рукой одеяло где-то в другой стороне. Брюнет вздохнул, но всё же поднялся, чтобы вернуть одеяло Паку, на что тот быстро закулёмался в кокон и заныл от жара исходящего от его щёк: — Тэхён? — мягко произнёс альфа, прижимая к себе руками свёрток из одеяла и заодно с ним стеснительного омегу, который ненадолго отошёл от воздействия течки и сгорал заживо от стыда, желая при всём этом провалиться прямо под землю. Чонгук несильно сжимал его, держа на коленях: — У тебя течка и желать получить удовольствие это совершенно нормально, — он обнимал свой любимый кокон и медленно покачивал на руках, словно это был не созревший к семейной жизни уже помеченный им омега, а совсем маленькое дитя, желающее получить от него ласки тепла и поддержки. — Нормально и то, что я делал, — немного опустив одеяло и убрав подушку, Чон прижался тёплыми губами ко лбу, нежно целуя его, а после спускаясь к вискам. Его волосы были влажными, но от них чудесно пахло вишней из-за чего альфа не упустил возможности зарыться в них носом, шумно втягивая свою вишню. Омега был до невозможности смущённым, отчего жмурил глаза и втянул шею так, что мочки ушей касались его оголённых плеч. Тэхён поджал губы, чувствуя на покрасневшем лице приятные прикосновения и тихо ныл от жара своего тела, — не стоит стесняться меня, Тэхён, я понимаю эту ситуацию, знаю, что тебе сложно привыкнуть к новым ощущениям, осознаю как ты хочешь и не хочешь меня одновременно. Поэтому позволь быть рядом, я хочу облегчить тебе течку, я помогу тебе и с гнездованием и с возбуждением…

— С гнездованием? — приоткрыл глаза Тэхён. Альфа понял по его удивлённому выражению лица, что он не знал ничего об этом, поэтому поспешил объяснить, продолжая обнимать и медленно покачивать его на руках.

— Чтобы чувствовать себя в безопасности на время течки, для того чтобы легче её перенести, ты можешь взять мои вещи, на которых есть мой запах, так для тебя будет лучше.

— Но мне сейчас уже лучше, живот практически не болит и голова не кружится, только вот жарко и кажется… кажется, что там всё вновь мокрое, это неприятно, — выдохнул омега, укладывая свою голову на крепкой груди альфы и втягивая насыщенный цитрусовый запах. Щеки так же горели, а задница и бёдра были измазаны в скользкой смазке, что доставляло немалый дискомфорт. Чонгук понял, что Тэхёна вновь начало накрывать и вот он уже откинул край одеяла, потому что ему стало невыносимо жарко и душно. Альфа помог ему раскулематься, но со своих рук не отпускал, продолжая и дальше обнимать омегу и успокаивающе покрывать его лицо нежными поцелуями.

— Это всё временно, мой хороший, всё пройдёт, но это лишь самое начало, поэтому чтобы тебе было легче, просто доверься мне, хорошо, Тэхён? — красноволосый вновь закрыл глаза от звона в ушах, но головой в знак согласия всё же кивнул.

          Чон сначала дождался того момента, когда омегу скрутит по новой, а уже после уложил его обратно на спину, продолжая возвышаться над ослабевшим и возбуждённым телом своего истинного. Руки вновь начали ласкать его чувствительные участки кожи, а губы и язык оставляли влажные дорожки на груди и ярко выраженных рёбрах Тэхёна. Красноволосый постоянно ныл от того, что ему было невыносимо жарко, поэтому тянулся к обнажённому торсу альфы, стараясь приласкаться к нему, не отталкивал и с бо́льшим энтузиазмом принял те три пальца внутрь себя. В момент когда омега был достаточно разморён и уже ни на что кроме приятных чувств внизу не реагировал. Его руки против воли сами несколько раз ползли к Чонгуковым штанам, но альфа постоянно уводил их, принимая тот факт, что после течки Тэхён вряд-ли сможет спокойно отреагировать на то, что между ними была близость, поэтому не решаясь снова терпеть с его стороны холод и отрешённость, брюнет всеми силами держал свои желания под контролем, так как для него важнее было доверие со стороны омеги. Поэтому старательно игнорируя свой стояк, альфа продолжал ласкать член Тэхёна и его простату, а красноволосому ничего не оставалось, как лежа на спине, раздвигать ноги, оттягивать Чона за волосы и получать большое удовольствие от всего процесса.

***

          Только когда фитилёк у свечей начал догорать, а воск уже совсем растаял и утратил былую форму, то Тэхён, чувствуя дикую усталость, после очередного сильного оргазма, обессиленно пал на влажные простыни, увлекая за собой и Чонгука. Омегу как прежде нагота уже не смущала и он без лишнего стыда лёг прямо на альфу под собой, ведь только так было намного удобнее уткнуться в его шею и вдыхать приятный запах цитрусовых фруктов. Тэхён даже не заметил за собой перемены, что когда-то ненавистный ему запах, так быстро стал любимым, особенно в период его первой течки. Омега чувствовал усталость, но внутри его подогревало такое тёплое и важное чувство, которое вселяло в красноволосого стойкую уверенность того, что он в полной безопасности и, что находясь здесь, в объятиях сильных рук альфы, ему ничего не страшно. Даже появилось некое подобие доверия, но оно было шатким, ведь это лишь первый день, хотя по нервному и дёрганному состоянию брюнета было сложно верить в то, что он не передумает и не набросится на него. Но даже не смотря на это, Тэхён всё же нашёл тело Чонгука более привлекательным местом для сна, нежели просто постель одеяло и подушка.

           Чон принял омегу и, протянув руку немного в сторону, хотел натянуть одеяло повыше, чтобы прикрыть его ноги, блестящие из-за смазки ягодицы и нагую спину, но тот запротестовал, продолжая лежать на его груди обнажённым и открытым. Альфа не стал больше предпринимать попыток прикрыть его тело и, сложив на его спине свои сцепленные руки, продолжил слушать уже тихое омежье сопение. Теплое дыхание на шее щекотало, но брюнет лишь улыбался, понимая насколько сейчас Тэхёну хорошо и спокойно с ним. Собственное желание было невыносимо болезненным и давно теснилось в штанах, принося дикий дискомфорт, но Чонгук до последнего не смел удовлетворять себя с помощью беззащитного из-за течки тела, чьё возбуждение было вызвано природой размножения. Единственное в чём был уверен брюнет, так это в том, что его омега совсем не готов принять его как своего альфу, а уж тем более был не готов к беременности. Несмотря на эти слова про то, что Пак не примет его, Чонгук верил, что со временем омеге всё же удастся это сделать. Чон продолжал лежать и терпеть возбуждение, пока спящий Тэхён, вдыхая необходимый ему запах, мирно спал на нём, прижавшись щекой к крепкой груди.