Тени надежды||Никита Лыткин||Молоточники

тгк: беда-беда.
приятного чтения!

– Руки убрал от неё! – рявкнул Кирилл, вскипев от ярости. Ему резануло по нервам, как Никита взял Арину за руку, ограждая от него, заявляя свои права. Это короткое, почти незаметное движение отозвалось в груди Кирилла острым уколом ревности. И удвоило, утроило горькое чувство несправедливости: ему, Кириллу, отец Арины лично поручил присматривать за дочерью, оберегать её…Особенно от этого самого Никиты Лыткина, с которым строго-настрого запретил ей общаться. И вот теперь этот Лыткин, словно назло, стоит тут, распоряжается, да ещё и Арину к себе прижимает. Кирилл сжал кулаки, готовый в любой момент броситься на соперника. Внутри всё кипело, смесь из обиды, ревности и непонятной, глухой тревоги.

Никита отпустил Арину. Но не потому, что какой-то выскочка ему указывал. Просто пришло время разобраться с этим наглецом лично. Он сделал шаг навстречу Кириллу, глаза его сузились, а во взгляде читалась явная угроза.

– Чë ты сказал? – процедил Никита сквозь зубы. Голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость, готовая в любой момент вырваться наружу.

– Что ты, Немыткин, чмо, недостойное Арины, – повторил Кирилл, ничуть не испугавшись. Он даже выпятил подбородок, словно предлагая Никите ударить первым.

Эти слова стали последней каплей. Никита сжал челюсти так. Кулак его, словно каменная глыба, взметнулся вверх и со всей силы врезался в лицо Кирилла.

Завязалась драка. Кулаки мелькали, словно молнии. Кирилл, несмотря на полученный удар, яростно сопротивлялся. Арина стояла, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал её. Она не ожидала такой вспышки насилия, не знала, что делать, как остановить эту безумную схватку. Глаза её были широко раскрыты, дыхание прерывистое.

Вокруг уже собралась толпа. Вышедшие из школы ученики, прохожие – все завороженно наблюдали за разворачивающимся действом. Шëпот, восклицания, осуждающие взгляды – всё смешалось в один гул. Драка привлекала всё больше внимания, превращаясь в импровизированное зрелище. И в самый разгар этого хаоса, раздвигая толпу учеников, появилась сама директриса. Её строгое лицо выражало крайнее недовольство, губы были плотно сжаты. В её руке сверкал мобильный телефон – похоже, кто-то уже успел сообщить ей о происшествии.

– Так, это что здесь происходит?! Живо за мной! – раздался громовой голос директрисы, прорезавший шум толпы. Возможно, она сама услышала шум из своего кабинета или увидела столпотворение из окна. Её взгляд, острый как бритва, остановился на дерущихся. Схватив Никиту Лыткина за рукав, она потащила его за собой, не обращая внимания на его попытки вырваться.

– А ну тихо! – рявкнула она, заставляя Никиту прекратить сопротивления. – В кабинет, живо!

Тем временем, пока директриса уводила Лыткина, несколько старшеклассников бросились на помощь Кириллу Кузнецову. Он с трудом поднялся на ноги, лицо его было разбито, одежда порвана, рубашка пропиталась кровью. Поддерживая его с двух сторон, ребята повели его в сторону школьного медпункта. Кирилл шатался, морщился от боли, но упрямо молчал, лишь изредка стирая кровь с разбитой губы.

Никита Лыткин сидел в кабинете директрисы. В воздухе висела тяжëлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов. Он пытался собраться с мыслями, прокручивая в голове произошедшее, но в голове был полный хаос. Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошëл Кирилл Кузнецов. На его лице красовался свежий пластырь, а под глазом наливался внушительный синяк. Взгляд Кирилла, брошенный на Никиту, был полон ненависти. Он с явной неохотой опустился на стул рядом с соперником, стараясь держаться как можно дальше.

Директриса тяжело вздохнула, обвела парней строгим взглядом. Она молчала, словно давая им время осознать всю серьёзность ситуации. Тишина в кабинете стала ещё более напряжëнной, казалось, даже воздух загустел от недосказанности.

– Я уже сообщила о вашей выходке родителям. Благодаря вам, я их побеспокоила в рабочее время, – голос директрисы звучал холодно и отстранëнно. Она говорила ровно, без повышения тона, но в каждом слове чувствовалось неодобрение и разочарование.

Ни на лице Никиты, ни на лице Кирилла не отразилось ни тени раскаяния. Они продолжали сверлить друг друга взглядами, полными неприязни. Казалось, слова директрисы до них просто не доходят. Они словно находились в каком-то своëм мире, где существовали только они вдвоëм и их взаимная вражда.

Директриса девятнадцатой школы, устало вздохнув, опустилась в своё мягкое рабочее кресло. Скрип кожи резко нарушил тишину, словно подчëркивая бесперспективность еë попыток вразумить этих двух упрямцев. Она откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Мысли еë были далеко, она думала о том, какие же всë-таки сложные эти подростки.

Прошло около получаса. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Кузнецов-старший. Он был слегка взъерошен, дыхание сбитое – видно было, что мужчина спешил. Дмитрий буквально влетел в кабинет. Его взгляд мгновенно нашëл сына. В глазах отца читалось не гнев, а скорее глубокое разочарование, смешанное с усталостью. Кирилл, поймав взгляд отца, тут же потупил взор, не в силах выдержать этот тяжёлый, полный укора взгляд. Он ëрзал на стуле, теребил край рубашки, стараясь стать незаметным, словно надеясь, что отец просто пройдëт мимо. Но это было невозможно.

Следом за Дмитрием, почти бесшумно, в кабинет вошла мать Никиты – Марина Лыткина. На её лице лежала печать усталости, плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза. В отличие от энергичного и встревоженного отца Кирилла, Марина производила впечатление человека, пришедшего на казнь. В её взгляде не было ни гнева, ни укора – только тихая печаль и недоумение. Казалось, она до сих пор не могла поверить, что её Никита, её тихий и спокойный сын, способен кого-то избить. Она остановилась у порога, не решаясь пройти дальше, словно боясь увидеть то, что подтвердит её худшие опасения.

– Добрый день, – начала директриса, обращаясь к родителям. – Вы хоть представляете, какой балаган устроили ваши мальчики? Они осмелились подраться прямо на территории школы! – В её голосе, несмотря на попытки сохранять спокойствие, проскальзывали нотки раздражения.

– Я всё понимаю, – вступил в разговор Дмитрий, отец Кирилла. – Это недопустимо. Я проведу с Кириллом обязательную профилактическую беседу, он получит по заслугам, не переживайте, – он старался говорить спокойно и уверенно, пытаясь утихомирить разгорающийся конфликт и смягчить гнев. Его слова звучали как обещание, как гарантия того, что подобное больше не повторится.

– Буду очень благодарна, – кивнула женщина. Она перевела взгляд с отца Кирилла на Никиту и его мать, словно ища в их лицах понимание.

– Я тоже с ним поговорю, – тихо добавила она, обращаясь скорее к самой себе, чем к присутствующим.

Директриса, видя, что ситуация более-менее улеглась, подвела итог:

– Значит так, это первый и последний раз. Ещё одна подобная выходка – и вас поставят на учёт, а возможно, и вовсе отчислят из школы. Можете идти. – Её голос, хоть и оставался строгим, звучал уже не так резко, как в начале разговора. Она давала им понять, что этот инцидент исчерпан, но надеется, что они усвоили урок.

***

Две тысячи десятый год начался так же незаметно, как прошли непринуждённые детские романтические отношения между Никитой и Ариной. Наступил нудный, слякотный и грустный март – это был почти что конец третьей четверти, самой длинной, исчерпывающей все последние жизненные и моральные силы, месяц весны. Он сопровождался лишь грязью, пачкающий тебя от и до: марал обувь, а если тебе не везло, тогда ты мог запачкать и одежду, потому что в очередной раз подрался с кем-то из мальчиков, а может и подскользнулся прямо на ступеньке у входа в школу из-за проливных ливней. Арина и Никита часто гуляли под дождём, наслаждаясь запахом влажной земли и тротуара, не успевшие высохнуть хотя бы немного. Насыщенный влажный воздух приятно дул в лицо, а пряди волос на ветру развивались назад, изредка щекоча щёки, лоб и нос. Парочка могла ребячески попрыгать по лужам под собственный смех, поплескаться из неё и драться на палках с мокрыми листьями, от чего капли брызгали куда попало. От этого прибавлялось ещё больше озорства и веселья.

Потом они шли в ближайшую пекарню, где отогревались до последнего. Пока Арина сидела в толстовке Никиты, прижавшись к нему и утыкаясь носом в грудь, опаляя сквозь его футболку горячим дыханием кожу, парень же в свою очередь грелся так же как и Арина, в тёплых объятиях друг друга. Он, конечно же, не мог позволить чего-то большего для своей драгоценной девочки, но старался покупать ей на свои отложенные деньги со дня рождения её любимый кофе каждый раз, как они сюда приходили. Арина было очень неудобно принимать такие знаки внимания из-за своей чрезмерной скромности, хоть Никита и говорил, что всё в порядке и готов был оплатить каждые её любимые десерты, сладости, напитки, если на то и был способен. Самое главное для него было то, что любовь всей его жизни счастлива и довольна. Если Лыткин замечал, как у Арины снова пал взгляд на её любимую сладость, но она не была в состоянии купить из-за того, что её ограничили в карманных деньгах, то он незаметно брал эту же сладость, когда девушка отходила рассматривать другие товары, шёл на кассу и оплачивал, а потом выслушивал от неё: «Ну зачем же ты купил?», «Не стоило, спасибо», «Ты меня смущаешь». Никите было плевать на так называемое «недовольство» Соловьёвой, потому что ему приносило удовольствие смотреть на счастливое выражение лица той, когда она кусочком за кусочком поедала своё любимое лакомство и с набитым ртом обсыпала словами любезностями юношу.

Однажды родители Арины уехали загород, чтобы весело провести досуг со своими коллегами по работе, в том числе и с родителями Кирилла Кузнецова. Они оставили свою дочку одну в квартире, в буквальном смысле заперев её и забрали ключи, хотя отец даже и не догадывался, что этой же ночью она сбежит через окно дома, как она делала это всегда. По счастливой случайности, мама Никиты – Марина Лыткина, работала сегодня в ночную смену и так же ничего не подозревала, что к ним, сегодня ночью, нагрянет гостья, о которой она даже ничего и не знала. Почему же не знала? Да потому, что парень имел натянутые отношения со своей матерью в последние несколько лет. Отстранялся он от неё постепенно, а затем и во все перестал общаться. В последний раз юноша виделся со своим отцом в прошлом году, когда мама в очередной раз ушла на работу, а ему пришлось остаться с ним один на один на кухне, смотря телевизор. Общего языка они так не нашли, так как смерть первой жены и первого сына отца Никиты повлияли на него, вогнав в глубокую депрессию. Оба молчали, иногда перекидывались быстрыми взглядами, случайными. Напряжённая тишина воцарилась на кухне. Отец и сын были друг на друга похожи, как две капли воды – необщительные, тихие, некоммуникабельные. После этого он больше никогда не виделся с ним, а на следующий день сказал своей матери: «Зачем мне такой отец?». Этот вопрос сильно вогнал её в ступор, но его прервал сильный хлопок дверью и дребезг посуды в шкафчиках.

Никита не особо хотел вдаваться в подробности своей жизни, рассказывая некоторые детали и истории из детства. Ему было грустно, когда он видел сочувствие, жалость и грусть на лице Арины, от чего у неё иногда наворачивались слёзы. Парень было сильно занервничал, когда она и вправду чуть ли не заплакала. Он ещё долго успокаивал её, говоря, что всё в порядке.

Никита встретил Арину снизу, около подъезда. Они бежали в спешке, будто бы куда-то опаздывают, но спешить куда-то, не было необходимости. Мама Никиты придёт только к восьми утра, а в это время они уже будут в школе на уроках, а родители Арины вернутся вечером следующего дня.

Из окна в комнате Никиты дул прохладный влажный ветер. Парочка теплилась в объятиях друг друга, лёжа в кровати юноши. Руки переплетались в замке. Пальцы игрались в волосах, расслабляя уставшую голову после долгих учебного дня и прогулки. Аккуратные поглаживания по спине заставляли вздрагивать от неприятно холодных рук Никиты, которые сразу же грелись от прикосновения тела к телу.

Всё бы ничего, если бы этот покой и умиротворение не прервала молния с грозой, заставившие дрожать уже не от холодных рук Никиты, а от неожиданных ударов, грохота и выстрелов вспышек молний где-то там вдалеке.

Арина из-за своей боязни к такой погоде, уткнулась в родную мальчишескую грудь. После удара молнии последовал ливень, который затянется до самого утра.

Ребята гуляли так из-за дня в день без передышки, посвящая всё своё время друг другу. Они были буквально сосредоточены, будто вся их жизнь зависит от них друг друга. Жить не могли без своей компании и приятного времяпровождения каждый день после школы. Так как Никита сидел вместе с Ариной, они иногда делили проводные наушники и слушали плеер с музыкой либо же её, либо же того. Парень же часто мог по-дружески слегка подраться с ней, а потом же получал несколько раз учебником по голове, но он не был против. Хоть учителя и делали им частые замечания, из-за чего их двоих выгоняли с урока и вслед те получали осуждающие взгляды одноклассников и учителя, но им было так плевать, что они продолжали играть и резвиться прямо в коридоре: бегали, звали собой Артёма, учащийся на этом же этаже, а потом им попадало как от их собственного классного руководителя, так и от классного руководителя Ануфриева.

Арина получала осуждающие, отталкивающие взгляды и от Леры с Настей. Они поняли, что девушка встречается, или как минимум влюблена в Лыткина, так же, как и он в неё. Девочки сразу почувствовали неприятный ком в горле, чувство отвращения и сожаление о том, что ранее, когда-то неразлучные подруги общались так, будто знакомы всю жизнь, но одна из них связалась с недостойным и гадким человеком, тянущий её на самое дно.

Задумчивый взгляд Леры, целеустремлённый на Арину и её двоих друзей вдалеке коридора, несвойственный для такой, как она, заставил Настю задать встречный вопрос.

– Лера, ты думаешь о том же, что и я, да? – аккуратно задала вопрос жизнерадостная подруга, которая уже не так сияла, как раньше. Лера же резко оборачивается. Она, кажется, поглощённая в свои глубокие мысли, даже и не обращала внимания на окружающий мир.

– Да, – покивала она, обратив свой взгляд на Настю – Пойдём. Мы всё равно не можем оставить это на самотёк, да и лучше сказать всё сразу, прямо в лицо, – с упорством и стойкостью в голосе сказала Лера, взяв за руку Настю, чтобы та последовала за ней.

Волнение в каждой из них нарастало с приближением к Арине. Лера даже ведь не подумала о том, что будет говорить ей, а уж тем более так, чтобы не задеть, хоть и неприязнь оставалась как осадок на дне. Настя в принципе не хотела говорить об этом из-за своей мирной и доброжелательной натуры, но остаться в стороне и оставить Леру она тоже не может, делая это всё ради того, чтобы разойтись на мирной ноте. Хоть девочки и долго тянули с этим, но время шло неумолимо быстро.

Арина, заливаясь смехом с новой шутки Артёма, держалась за живот. У них шёл более чем оживлённый разговор. Парень уже было хотел добавить новую шутку, но две знакомые ему девушки попались в его поле зрения, от чего он презрительно окинул их взглядом, ожидая не самых лучших подколов в его адрес, как они обычно делали, если встречали его. Некоторые девушки сторонились и подкалывали самыми оскорбительными фразочками Артёма, у других же вызывал симпатию. С одноклассниками он был более менее в приятельских отношениях, хоть и случилось это лишь в старших классах, потому что в средних и младших ни с кем особо не общался – его так же, как и Никиту, не принимали и задирали, но с взрослением это, как ни странно, прошло.

Никита и Арина не сразу заметили его возмущения, так как не обратили внимания. Они продолжили свой разговор, пока Ануфриев пристально, не отрывая взгляда, наблюдал за парочкой двух лучших подружек «не разлей вода». Стояли они вкругу, поэтому ничего не предвещало беды, пока чужая рука не легла на плечо Арины, от чего он вздрогнула от неожиданности и обернулась назад. Это была до боли знакомая рука Леры, которая, чего-то явно хотела, судя по выражению лица.

– Арина, извини, если отвлекаем, но мы можем поговорить? – задала вопрос уже не такая близкая подруга, как раньше, – В более уединённом...месте, – намёк был понят, поэтому девушка покивала в знак согласия. Они отошли под цыканьем Артёма, зная настоящую лицемерную натуру Леры и Насти, но он так кипел от злости при виде этих двоих, поэтому они решили с Никитой подождать Арину здесь.

Девочки зашли в женскую уборную, где их бы никто не смог подслушать. Дверь закрылась наглухо. Здесь всегда собирались девочки: обсуждали последние сплетни, мальчиков-старшеклассников, либо же сидели в молчании и курили, за что получали от учителей, если их замечали за этим делом, после чего шли недовольные на уроки.

Никто из них не знал, как бы начать разговор, к которому было необходимо отнестись с полной серьёзностью. Напряжение нарастало, мёртвая тишина покоилась внутри, а время встало, минуты шли неумолимо долго.

– Ну, так для какого разговора вы позвали меня? – задала вопрос Арина, наконец-то прерывая тишину. Она сидела на подоконнике, смотря на девочек. Разумеется она понимала, для какого именно, но раскрывать все карты сразу она не имела смысла, ведь диалог должен начаться.

– Да ты сама уже догадалась, чего из себя дурочку строишь? Ты ведь с Лыткиным-то чаще начала общаться, глазки ему постоянно строишь при любой удобной возможности... – начала рассуждать Лера, то ли с наездом, то ли выпутывая нужную информацию из Арины, чтобы их догадки с Настей подтвердились.

– И вообще, ты в принципе начала с ним больше общаться! Я уже и забыла, когда мы в последний раз гуляли и разговаривали по душам, как это обычно было, – поддакивает Настя, когда Лера даёт ей очередь говорить, – неужели, у вас что-то есть? Вы любите друг-друга? Встречаетесь? Ну так что?! – вполголоса говорила она, но Лера аккуратно и незаметно взяла её за руку, чтобы она успокоилась, – Давай, признавайся! – В моменте, Арине пришла в голову мысль, что они ревнуют её к Никите, но это было бы странно, поэтому эта теория сразу отпала. Её догадки прервались резкими и неприятными словами, которые ударили как ножом по сердцу.

– Мы видели, что тебя встречает старшеклассник из десятого класса. Ну так зачем же ты возишься с Никитой? Чем же тебе так не нравится Кирилл? – задавала вопросы Лера, будто бы карала Соловьёву за плохой «выбор» в парне, – Он – истинный пример достойного парня, а не твой этот...Никита, – имя его произнесли так, будто бы попробовали что-то, что-то омерзительное и противное на вкус.

– Мы же говорили тебе, что он странный и водиться с ним не стоит ни в коем случае, но ты нас не послушала. Ну почему же, Арина? В чём причина? – снова вопрос. Больной. Досадный. Тягостный. – Если с тобой что-то будет, то выкарабкиваться из этого говна будешь сама. Да, мне не стыдно так сказать, потому что с ним ты попадёшь только в неприятности. Не надейся на нашу поддержку и помощь, потому что мы знаем этого человек насквозь. Нам есть, о чём посудить и о его гнусной личности в целом...

– Хватит! – яростно крикнула Арина, вскипая от злости, бурлящая внутри неё. Глаза вспыхнули негодованием, а на лице так и было написано, что ей было очень досадно, – Вы, обе, думаете, что мне приятно выслушивать это о человеке, с которым я пережила столько всего, о чём вы и не задумываетесь?! – Соловьёва хотела рвать и метать, она не могла контролировать свои наружу рвущиеся эмоции, – Да как вы можете говорить о Никите так, даже не зная о нём ничего! Вы не пробовали общаться с ним, а лишь придерживались стадного мнения, что он «странный» и «мутный». Как вы смеете строить мнение о человеке, даже не поговорив с ним, хотя бы немного! – Арина возвышалась над ними, загоняя в угол, ставя ниже, пытаясь вразумить их, – Он хороший человек, в отличие от вас, что вы начали отдаляться от меня, дав я понять вам, что я начала общаться с ним. Вы не можете судить его просто так. Он не такой лицемерный и двуличный, как вы – это то, что я могу сказать, исходя из всех слов сказанных как в мой адрес, так и в адрес Никиты. Какие же вы всё таки.. – звонок на урок прервал их разговор, – Не указывайте мне, с кем мне общаться, а с кем нет. Оставьте меня в покое и не лезьте в мою жизнь.

Лера и Настя выслушали все эти слова в свой адрес – это не заставило их поменять своего мнения, поэтому хмыкнули и ушли в кабинет на урок. Арина осталась лишь одна, подавленная тем, что её единственного верного друга и парня опустили ниже плинтуса. Она вытерла глаза, слезившиеся от безвыходности, но на пути её встретил Никита, как ни в чём не бывало, ожидавший её около женской уборной. Артёму пришлось уйти на уроки, так как это был урок с очень злой и строгой учительницей.

– Никита, я всё объясню... – начало было говорить Арина, но юноша прервал её, обняв так крепко и нежно, что не дал ей договорить, чтобы снова не расстраивать бедную девушку.

– Я всё слышал – нет необходимости всё объяснять. – с некой жалостью сказал Лыткин, но ему было одновременно безразлично, – Пойдём на урок, – коротко ответил он.

Никита и Артём на протяжении всей перемены слушали, каким чередом идёт некий внутренний спор девушек. Никиту позабавили слова Леры и Насти в его адрес, ну так почему же они решили всё это высказать Арине? Ведь есть он, которому можно вылить весь негатив и эти оскорбительные слова в свой адрес. Ему было не ясно, почему они так яро пытались доказать ей, что ей нужно сменить свой выбор: «Взрослый человек и сама может распоряжаться своей жизнью» промелькнуло в мыслях у юноши. Никиту даже не задели бы все эти вопросы, поступавшие от двух подружек. Ему было бы глубоко плевать, какого мнения о нём люди, особенно такие, как Лера с Настей. Он бы просто сухо посмеялся и пошёл своей дорогой восвояси. Они ничего не стояли для него, как и другие люди. Ни в какие рамки не ставил общество, считал их недостойными жизни.

Так и окончилась короткая дружба троих девушек, но Арина даже и не переживала по этому поводу, ведь понимала, что люди проверяются временем и своим отношением к окружающим. Лера и Настя свою настоящую грязную и гнусную натуру, которая проявилась в этом неожиданном для Арины разговоре. Для неё это не было болезненной утратой, так как настоящим другом и опорой она считала Никиту, который за такой короткий промежуток времени показал настоящего себя как в хорошем, так и в плохом свете. Соловьёва принимала его таким, какой он был. За этот период она не заметила странностей в его поведении, хоть иногда они и были, но проявлялись они не так бурно.

Девушка заметила, что его подростковый период был лишь в полном расцвете, поэтому мог иногда нагрубить, а может быть упёртым, как баран, ни хотя ничего делать.

Его социопатия сильно давала о себе знать, будто бы совсем перестал ходить гулять, пока того не звала Арина, потому что ей он никогда откажет, либо же пока не звал Артём, хотя всё время они проводили дома за компьютером, иногда сидели у Ануфриева и играли в компьютерную кровавую игру «Manhunt». Он был подавленным, хмурым, ходил так как в школу, в школе, так и из школы. Никита стал больше времени проводить за компьютером ночью в целом, да и вообще. В «ВКонтакте» он проводил уйму времени, иногда подолгу мог не отвечать Арине, так как имел два аккаунта. Один из них был обычным, ничем не примечательным, другой же был полностью шокирующим: ник был под названием «Расчленённая ПугачОва» – так называлась их нойз-группа. Никита ввёл когда-то очень давно группу вместе с Артёмом «Пичушкин – наш президент», когда друзья вместе посмотрели программу про битцевского маньяка в 2007 году, они были вдохновлены им также, как и днепропетровскими маньяками. «Ирутская антибомж-банда – Магия крови» была создана Никитой и названа в честь бывшей группы «Магия крови». И в принципе прочий шокирующий бред, о котором Арина даже и не могла подозревать. Никита буквально ввёл две жизни одновременно, первую из них – это мирная, спокойная жизнь обычного угрюмого подростка. Тихоня, неразговорчивый, который не может дать отпора сильным. Вторая же – это бойкий неуравновешенный кровожадный человек, не ставящий никого в рамки дозволенного, жаждущий лишь страданию человечества, ненавидящий весь род людской. Буквально воплощение сатаны.

У Артёма был друг из Железногорска, некий Максим, звавшийся «Фридрихом Обершульцем». Он же и посоветовал двум горе-друзьям прочесть книгу немецкого писателя, переводившаяся на русский как «Рождённые ненавидеть». Подростки сразу поняли, что описанное в этой книге психологическое состояние человека схоже с их собственными. Они сразу поняли, что смогут решить свои жизненные проблемы только таким образом, как описано в книге. Никак иначе. Они решили действовать, но медленно. Когда-нибудь внутренние дьяволы проснутся в них, захотят вылезти наружу и показать себя. Никита так и хотел – хотел показать, на что он способен, доказать, что он хоть чего стоит и что он – не лох. Артём в свою очередь хотел показать свою настоящую силу, доказать, что именно он вершит судьбами людей. У него были грандиозные планы на будущее, но всё должно было идти своим ходом. Торопиться было некуда.

Да, Соловьёва не заметила ничего плохого в Никите. Он всё так же оставался для неё мальчиком-одуваном – был мирный на вид, хоть и мрачным, унылым, но Арина смирилась с тем, что Лыткина считают изгоем, который не может постоять за себя, а лишь угрожать, постоянно говоря: «Сдохни», «Я убью вас». Особенно тот факт, что он общается с Ануфриевым, которого до безумия ненавидели как учащиеся, так и учителя, давало «побочные эффекты».

Но время шло мимолётно. Никита ушёл после девятого класса и поступил в энергетический колледж на специальность автоматизации систем управления, а Арина осталась до одиннадцатого класса – по прихоти отца, с которым она даже спорить не хотела по этому поводу, ведь всё то, что она творила раньше он бы точно упомянул в разговоре, из-за чего отец мог «распоряжаться» её жизнью так, как бы он захотел.

Юноша расстроился, что они будут теперь меньше времени проводить с девушкой, но всё-таки друг о друге не забыли и продолжили проводить время так же, как оно и было раньше.

Это уже был ноябрь, а это означает, что была первая сдача сессии. Никита знал, что не сдаст её – знал о последствиях, но не делал ничего, чтобы хоть как-то облегчить себе ношу, предстоящую на экзамене. Он точно знал, что когда огласят результаты, мама будет хвостом вертеться около него, чтобы тот предпринял что-то.

Да, как бы ожидаемо – он не сдал свою первую сессию. На следующий день его и его мать вызвала кураторша, обеспокоенная. Выражение лица говорило само за себя. После оглашения решения, она произнесла:

– Никита Вахтангович, подпишите пожалуйста здесь и здесь – добровольное отчисление из колледжа. Переходите в другое учебное заведение, нам всем будет так легче, – слова, произнесённые пожилой кураторшей, никак не заставили хоть немного ёкнуть сердце Лыткина. В отличии от его мамы, которая была в полнейшей панике и безвыходности, даже не зная, что сказать. Безусловно, она понимала, что лишние слова бесполезны. Её сын постоянно прогуливал, его успеваемость было очень низкой по сравнению с другими одногруппниками, а уж несдача сессии была последней каплей для администрации колледжа. Мама грустно смотрела на отражение своего сына в лужи, чувствовавший себя то ли плохо, то ли безразлично. Всю дорогу они молча шли домой.

***

Четвёртое ноября две тысячи десятого года – День народного единства. В этот день проходил Русский марш, в котором принял участие и Артём. Он учавстовал в группе скинхедов «Белая сила», получив прозвище «Фашик-нацик», даже Никиту звал собой, но того не приняли из-за порочащего осетинского отчества «Вахтангович». Но всё же они оба надолго не задержались там: Артём не проявлял никакой активности, а при любом удобном случае, когда случались кровавые спаринги с другими людьми, он сбегал, сверкая пятками, выставляя себя как труса. Всё таки, Никита и Артём посчитали их идеологию слишком...мягкой и детской, по этой причине сразу же покинули ряды скинхедов.

Естественно, после того, как Никиту отчислили из энергитического колледжа, он поддал документы в строительный, где приёмная комиссия сразу же приняла его, учитывая как средний балл в школе, а он был не самым лучшим – с тройками, но и этого было достаточно, так и свободные места, а их было мало, так как здесь собрались все учащиеся с тройками в аттестате. Ну что ж, а другого выхода и не было у Лыткина – это мама сказала ему наконец-то взять себя в руки и найти новое учебное заведение, где он будет учиться оставшиеся несколько лет, а потом пускай самостоятельно распоряжается своей жизнью.

Он пришёл домой с новым студенческим билетом и зачётной книжкой, отчитался перед матерью, получил пару похвальных слов, молча выслушивая снова её нотации о том, что нужно учиться и получать нормальное образование да и впрочем...Никита вообще толком не слушал её, ведь с ним постоянно проводили эти нудные воспитательные беседы. Было бестолку воспитывать его в таком возрасте. Он УЖЕ воспитал себя, зная как лучше для самого себя.

Это был первый день в новом колледже. Никита как всегда сидел тихо, ни с кем не общался и не пересекался. Его одногруппники весело общались о чём-то, шутя о своём. Удивительно было то, что каждый не разбивался на группы, а проводил время вместе. Сплочённость – вот это слово подходило под описание.

Звонок на обеденный перерыв был неожиданным, парень даже и не заметил, что пара закончилась слишком незаметно...Не уследил за временем, а тетрадка была почти что вся исписана материалом, зачитывавший преподаватель по философии.

Никита иногда ел в буфете: покупал там приготовленную выпечку поварами колледжа, а иногда приносил домашнюю еду и ел в столовой, сидя между одноклассниками, как пустое место. Он ввёл себя спокойно и сдержанно, не проявляя себя. Конечно же, что было уже для него неудивительным, переодически юноша выслушивал от своих одногруппниц смешки и подколы:

– Смотри – этот новенький такой угрюмый... – шептала одна другой, а затем переводя свой взгляд на него, – Эй, Никита, а чего такой хмурый-то? Неужто девочка не дала? – говорила одна из них, заливаясь смехом и в очередной раз вертя своей задницей в короткой юбке перед другими парнями, уже побежав рассказывать им о новом учащемся. Лыткина, безусловно раздражали подобные слова, пороча его таким образом «честь» и «достоинство», а так же выставляя его девушку – Арину, девушкой лёгкого поведения, будто бы делает это с каждым вторым встречным. Его и в принципе раздражали девушки – гнусные существа, как надоедливые мухи.

Это были ещё цветочки. Когда он отпрашивался на парах в уборную, чтобы немного передохнуть и написать новое сообщение своей возлюбленной, его могли иногда зажать несколько из одногруппников: оскорбляли, пытались принизить и избить. Никита молчал, ничего не отвечал, постоянно тупил свой взгляд в пол, не давая отпора. Иногда парням становилось так скучно, что они могли просто уйти и ничего не делать, но если всё таки Никита набирался смелости, он мог дать сдачи и сказать что-нибудь в ответ, было это редко.

Это не осталось без внимания заядлого гадкого задиры, постоянно ставивший на уши весь колледж. Он пользовался явным уважением среди всей группы. Как Никита это понял? Да потому, что при виде него девушки чуть ли не в ноги ему падали и пытались сделать так, чтобы он хоть немного обратил на них внимание, а юноши каждый раз протягивали ему руку при встрече, ожидая, как тот каждому её пожмёт. В общем-то – очень важная шишка среди всех. Он то и подошёл однажды к Лыткину, увидев всю его слабость и никчёмность, то, что он стал жертвой травли, как когда-то в школе.

– Некит, я заметил, тебя наши пацаны опускают? Они всегда так... – хитро смотрел он на того, ставя его в неудобное положение. Юноша обхватил его плечо, приобнимая, – Хочешь, помогу тебе? Они так отстанут от тебя, зуб даю. – Шёпотом проговорил он, чтобы точно убедиться в том, что их никто не подслушивает.

Никита не дал чёткого ответа, но всё же его одногруппник и вправду «покровительствовал» ему и «опекал» его, стараясь «защищать» от злых мальчишек, заступаясь и ходить рядом с ним, чуть ли не за ручку. Юношу ставило это в неудобное положение. У него было ощущение, что все косо смотрят на него, но не из-за этого многоуважаемого одногруппника, а из-за странностей своего характера и поведения. Он был вполне взрослым человеком, чтобы постараться отстаивать себя, показать, что он не мямля и бестолочь, а вполне взрослый человек, чтобы не искать себе «защитника».

Но походы Никиты в буфет сокращались с каждым днём, а после чего он вообще перестал ходить туда, только иногда брал собой еду, чтобы перекусить в столовой, но это было редко, поэтому постоянно ходил голодный и в принципе чувствовал головную боль и недостаток сил чаще обычного. «Покровитель» Лыткина вымогал у него деньги, а тот молча протягивал их, даже «не возражая».

Этот же самый «опекун» постоянно ходил к нему домой. Он крал ценные вещи Марины, но Лыткин умалчивал обо всём своей маме, не проворонив ни слова о том, что к ним каждый день наведывается человека возразивший себя благодетелем. Юноша даже не мог возразить ему, так как понимал в глубине души, что не справится с подстрекательством в свою сторону, но одновременно он ещё больше расстроит свою мать, если тот зайдёт слишком далеко, что мало не покажется.

Так и случилось, через пару дней. У Мариной Лыткиной пропал очень дорогостоящий плеер, который она очень берегла. После этой пропажи у неё было уйма вопросов к Никите.

– Никита, я могу зайти? – прежде чем войти в комнату сына, она постучалась, – Сын, объяснись пожалуйста, – начала она диалог как всегда очень спокойно и мягко, обращаясь к нему – где мой плеер? Куда он пропал? – спрашивала она, очень обеспокоенная.

– Я...Не знаю, – Никита будто бы специально не скрывал своего волнения, отвечая маме. – о каком плеере ты вообще говоришь? – спросил он, попутно выключая экран компьютера, чтобы та ничего не заподозрила, чем он занимается.

– Ты знаешь, о каком плеере идёт речь. Я ведь прекрасно знаю, когда и как ты врёшь. Лучше признайся, пожалуйста, – уже более строже произнёс материнский голос. Она всё же не хотела повышать голоса на своего сына, но и плеер тоже был очень важен для неё – жизненно необходим.

После объяснений Никиты, которые она вытягивала из него клешнями, женщина металась из одного угла комнаты Никиты в другой.

– Никита, почему ты молчал! Сколько денег он уже забрал у тебя?! Какие украшения этот подонок забрал?! – нервно кричала Марина, пока Никита то ли виновато смотрел в пол, то ли пытался перетерпеть эту волну отчаяния своей матери, одевавшая обувь уже в коридоре.

Заявление в милицию было подано. Марина Лыткина очень надеялась, что это заставит одуматься того самого мальчишку, который притеснял её сына. Но всё же, чтобы не воссоздавать больше проблем, она положилась на то, чтобы решить проблему другим способом. После этого, Никита, конечно же в колледж больше не ходил и пары не посещал.

***

Прошло десять дней с момента Русского марша, проходивший в Иркутске четвёртого ноября в День народного единства. Четырнадцатое ноября две тысячи десятого года. Повсюду лежал снег: на крышах старых хрущёвок, в нечищенных ни разу дворах, в маленьких лесах, где люди прокладывали тропинки с самого раннего утра. Вечер сопровождался сумерками, но всё же через полчаса смеркалось, и на небе уже отражались сияющие небесные тела: звёзды, большие и маленькие, полная луна, отражающаяся сквозь густые тучи.

Никита пришёл с колледжа. Его никто не встречал, как оно и было раньше, когда он учился в школе. Мама полностью погрязла с головы до ног в работе, ещё сильнее, бывая дома только утром, когда Никита уже по пути в колледж, либо же когда он «спит», точнее быть, ведёт активную онлайн-жизнь в «ВКонтакте», общаясь с Артёмом. Пары окончились ещё час назад – это было пять часов вечера. Усталый и угрюмый, будто бы побитый палками, как всегда без настроения, с хмурым выражения лица, он завалился в кровать, попутно вытягивая из кармана джинс свой телефон, увидев уведомление в «ВКонтакте» – это было сообщение от Артёма. Его пальцы судорожно от усталости и предвкушения набирают пароль, разблокировают телефон и заходят в приложение. Никита от волнения прикусывает нижнюю губу даже не зная, чего ожидать новенького от Ануфриева. Он заходит в чат и читает сообщение, а усталость как рукой сняло.

Артём Ануфриев:

«Пойдём гулять»

Это сообщение – зашифрованный позывной, было волшебным для Никиты. Он, не раздумывая, сходу сразу же переоделся из строгой формы в обычную тёмную одежду, чтобы в темноте нельзя было разглядеть в целом его отличительные черты. Парень мимолётно побежал на кухню, чтобы разогреть себе еду, на скорую руку приготовленная матерью. Почти что не разжёвывая еду, Лыткин помыл посуду и взглянул на время – без двадцати шесть. Без опозданий, точно ко времени.

Вот Никита уже надел зимние кроссовки, огляделся по сторонам, будто бы боялся, что за ним наблюдают посторонние люди, взглянул в зеркало и сразу же натянул на себя капюшон, прямо до глаз. Он мысленно перечислял себе, что он мог забыть, а что нет. Уже хотя выйти, парень забыл кое-что важное. Взгляд метнулся к рюкзаку, одиноко лежащему в сторонке в прихожей около шкафа с верхней одеждой. Лыткин присел на корточки, расстегнул молнию на портфеле, порылся в нём и нащупал уже знакомый для себя инструмент, который купил в строительном магазине для практических работ в колледже – киянку. Выбор пал именно на этот инструмент, потому что он был достаточо незаметным в глубоких карманах куртки, а так же лёгким вплане переноски. Никита, когда переходил из одного корпуса в другой, на своём опыте понял, что киянка дубеет на морозе, от чего наносила мощные удары во время строительных работ на улице. Озарение пришло к нему – эта идея ударила ему в голову, как молния среди пустынного поля.

Выбегая из квартиры, Лыткин попутно прячет киянку внутрь куртки, пока спускается по лестнице, а чтобы было ещё быстрее, скатывается по перилам. Он так делал иногда, когда куда-то опаздывал. Не было необходимости так спешить, но дело предстояло быть очень захватывающим и трудным. Трепет внутри груди, сбивчивое дыхание и путающиеся в голове мысли – всё это настраивало морально Никиту, делая его сильнее духом. Он пытается перевести переживание, волнение и нервозность на задний план, но выходит это плохо. Всё-таки, как никак – это было важное событие для Никиты, а возможно и Артёма.

Время ровно шесть часов вечера, как друзья и договаривались раньше. Им двоим было недалеко идти до туда, поэтому по пути до остановки «Госуниверситет» встретились и пошли вместе, преодолевая метель, которая иногда миловала и стихала. Эта же метель уже превращалась в настоящую зимнюю сказку: снежинки аккуратно ложились на белую подстилку, сияя под жёлтый светом фонарей. Морозный ветер неприятно жжёг лицо, заставляя всякий раз морщиться и шипеть от боли.

Артём и Никита шли прогулочным шагом мимо лесопарковой зоны, иногда рассматривая людей оценочным взглядом, будто бы искали изъяны в них. Естественно, у этих двоих не было никаких критериев для их будущих жертв – это был позыв, в котором они прислушивались к внутреннему голосу. Лыткин буквально шёл по пятам за Ануфриевым, в ожидании той самой, чью судьбу они сегодня «определят». Пока что никого не было. Академгородок был достаточно тихим и мирным микрорайоном, где не происходило никаких подобных случаев грабежей и преступлений – этот район наполняли мудрые учёные из университетов, молодые семьи с маленькими детьми, ходившие в школы напротив высших учебных заведений, а так же прочие слои населения, наполняющие безмятежностью серые деньки в Академгородке.

Прошло так уже более двух часов с того момента, как они встретились – наступил уже поздний вечер. Артём и Никита рук не опускали и даже ни капельки не расстроились, потому что вынашивали этот план на протяжении двух недель и сдаваться не имели права. Кто они такие, чтобы сомневаться в самих же себе? Они, за некоторое время, уже несколько раз обошли дорогу от остановки «Госуниверситета» до «19 Школы», остановившись на втором варианте, друзья тихо разговаривали между собой, не привлекая лишнего внимания, периодически проходивших мимо прохожи, ну всё никак не приглянувшиеся им.

Судьба улыбнулась им, поэтому с остановки шла восемнадцатилетняя девушка, милая и приятная на вид. Кажется, она куда-то так торопилась, что иногда запиналась о собственные ноги и ритм дыхания у неё был сбивчивым, от чего это было очень хорошо слышно, когда она уже отошла от двух подростков на несколько метров. Девушка пошла в сторону сквера Института солнечно-земной физики. Они, обменявшись взглядами, без лишних слов, кивнули друг-другу. Времени Артём и Никита, конечно же, не теряли и мельком последовали за девушкой, мирно идущей в наушниках. В этот момент, их обоих что-то или кто-то подтолкнул лишить жизни именно её. Идеальная цель, идеальная жертва.

Ануфриев достал биту, а Никита киянку. Они приготовились, чтобы ударить парами мощных ударов по её голове. Расстояние между ними сокращалось, а волнение и страх парней нарастал с каждым разом. Повторяя себе уйму раз в голове, прокручивая эпизоды, что могло бы случиться, если бы она обернулась в их сторону и запомнила их лица благодаря тусклым перегорающим фонарям в сквере – это были самые пугающие мысли, будоражащие их разумы.

Шли они так за ней примерно две минуты, чтобы как можно дальше отойти от остановки, иначе рисковали тем, что их заметят. Артём слегка коснулся рукой Никиту, шедшего рядом с ним, чтобы он сбавил свой темп и шёл сзади. Так он и сделал, следуя по пятам, как хвостом. Ануфриев приготовился, чтобы нанести сокрушительный удар, который точно сможет повалить девушку. Руки предательски дрожали, то ли из-за бури эмоций, хоть он уйму раз дрался, то ли из-за мороза в двадцать градусов, от чего даже перчатки не помогали. Он замахивается – удар, два.

На первый раз девушка даже и не поняла, что произошло. Удар по голове заставил её окончательно предательски подскользнуться и упасть наповал, почувствовав болевой шок. Она не ощущала боли вообще, но второй удар вывел её из транса, заставив закричать во всё горло мольбы о помощи. Девушка мимолётно встаёт с дороги и бежит, куда глаза глядят, пока она получает удары битой и киянкой по затылку. Судорожный плач заставляет задыхаться её, мешает перевести дыхание, пульс был бешеным, сердце буквально хотело вырваться из груди. Она заворачивала круги туда-сюда, пыталась скорее скрыться из виду, но убийцы старались побыстрее покончить с этим делом, даже не пощадили.

Вот, она уже почти что падала и запиналась от бессилия, рыдала навзрыд. Ноги предательски дрожат, а несчастные глыбы льда и снега лежали посреди дороги. Девушка запинается, падает, пытается ползти и спастись любой ценой, пока белоснежный сияющий снег под лунным светом окрашивается в алую кровь.

Почти что встав на колени, тяжёлая подошва берцов одного из маньяков жёстко ударяет её в спину, заставив поперхнуться собственной холодной кровью, стекающей с головы, по коже, по лицу, мгновенно застывающей на морозе. Обернувшись, она надеется лишь на спасение, но никого не было, успевая лишь получать очередные хаотичные удары. В ушах был звон, снова болевой шок – это предвидело о том, что она скоро упадёт в обморок. Так оно и случилось: её крики стихли, она перестала сопротивляться нападкам и вообще не подавала никаких признаков жизни. Последний жестокий и твёрдый удар киянкой был умопомрачительный.

Никита и Артём дышали и глотали суровый, леденящий внутренние органы, воздух, как лихорадочные. От столь продолжительной беготни парни облизывали сухие губы, а в горле сильно пересохло и жгло с новой и новой силой. Лыткин, чтобы перевести дух и бьющий в виски адреналин, достал карманный нож, обхватывая как родной, сидящий в руке так приятно, от чего мурашки пробежались волной по всему телу. Он хотело было уже замахнуться, сидя на коленях перед трупом, но голос Артёма заставил его обернуться к нему.

– Там кто-то идёт, – предупредил тот, полу шёпотом, – Пошли отсюда, – приказным тоном сказал он, схватив Никиту за запястье, чтобы скорее скрыться отсюда.

Неизвестно, сколько времени прошло, но девушка пролежала на холоде достаточно много времени. Сквозь боль, ломкость тела и судороги она доползла до проезжей части, где её бы точно заметили люди или проезжавшие мимо машины. Она потерялась во времени, думала, как бы вызать скорую. Но спустя некоторое время, по счастливой случайности, идущий впереди прохожий, увидел её вдалеке, подбежав и попутно вызывая скорую. Девушка была спасена.

***

Когда девушка смогла встать на ноги после постельного режима, она сразу же пошла писать заявление в полицию. Настрой её был серьёзным, а вид суровый, готовая рвать и метать. Злоба бушевала внутри неё. Она стоит у стойки, рассказывая свою ситуацию, но ей отказали по причине того, что ничего ценного не украли, хоть она и могла описать приметы нападавших. Ушла девушка без ничего, но опускать руки она не хотела и поэтому в этот же вечер написала на интернет-форум Академгородка о том, что на неё напали. Описала во всех подробностях и деталях, от чего к ней посыпались вопросы, в том числе и:

«Что ты чувствовала, когда тебя били молотком по голове?»

«Было ли тебе страшно?

***

Арина и Никита гуляют по парку, залитому ярким осенним солнцем. Были выходные, и множество людей высыпало на улицы, наслаждаясь свежим воздухом и прекрасной погодой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев. Воздух чистый и прозрачный. Детский смех, доносившийся с площадки, щебетание птиц. Арина и Никита шли, держась за руки, и казалось, что весь мир принадлежит только им двоим.

– Кстати, Никит, слышал, что говорят? Будто недалеко от остановки девятнадцатой школы какой-то девушке голову разбили. – Она вопросительно посмотрела на Никиту, ожидая его реакции. В её глазах читалась смесь любопытства и тревоги. Солнечный свет играл на её волосах, но тень от пролетевшего облака на мгновение омрачила её лицо, подчеркнув серьёзность вопроса. Никита в ответ лишь коротко кивнул, давая понять, что слушает внимательно и ждёт продолжения. Он сжал её руку чуть крепче. В воздухе повисла пауза.

– А-а, да, – протянул Никита, явно растерявшись. Он не ожидал такого вопроса и не совсем понимал, как на него реагировать. – Мельком видел что-то об этом на форуме нашего района, – добавил он, пытаясь придать своему голосу уверенности.

– Ужас, скажи же! Что за нелюди? – Арина содрогнулась, её глаза расширились от шока. Мысль о том, что такое происходит в их родном Иркутске, пугала её. Теперь приходилось опасаться и за собственную безопасность. Страх холодком пробежал по её спине, заставляя невольно поëжиться. А что, если с ней случится что-то подобное?

Никита молча кивнул, неловко улыбнувшись. Он чувствовал её страх. Вместо этого он просто поддакивал.