Глава 2
2
После работы Миша заехал в магазин, и уже было направился к выезду из Снежного, когда неожиданно для себя вывернув руль, развернулся и поехал в один из спальных районов города. Он уже давно собирался навестить сестру, которая звонила каждый день, чтобы спросить «Как дела?», приглашала в гости, но спешил в своё уединённое логово. Последние несколько дней от неё не было ни звонка, ни сообщения, отчего Миша забеспокоился.
Полина Гилёва приходится ему сродной сестрой. Она на три года младше Миши. Отец Миши, Гилёв Владимир Лукич, оставил их с мамой, когда мальчику исполнилось три. Он ушёл к любовнице. К тому времени она была на восьмом месяце беременности. С тех пор отец приходил крайне редко, не больше одного двух раз в два три месяца, задаривал Мишу дорогущими подарками (он уже тогда хорошо зарабатывал), и старался всё свободное время посвятить сыну. Миша ждал этих встреч с нетерпением, чего не скажешь о его матери. Мать Миши, Любовь Александровна Золина, ели сдерживалась, чтобы лишний раз не отпустить в адрес отца колкость. Но и без этого Любовь Александровна умудрилась ранить бывшего мужа в самое сердце: получив развод, она поменяла фамилию Миши с Гилёва на Золина. Владимир Лукич разозлился ажитации экс-супруги и после этого инцидента не появлялся в их квартире полгода. Но когда остыл и пришёл на очередную встречу с сыном, Миша бросился ему на шею и пообещал — вырастет, поменяет фамилию обратно.
Что касается Полины, новая жена Владимира Лукича, так же как и мать Миши была настроена негативно по отношению к бывшей жене и ребёнку Гилёва от первого брака. Брат и сестра оставались чужими незнакомыми друг другу людьми. Полина знала, что у неё есть брат, а Миша знал, что у него имеется сестра. Но если Полина хотела познакомиться с братом лично, то Миша старался не думать о существовании сестры вообще. Он ревновал отца к какой-то девчонке, отнимающей у него кучу времени. Желал, чтобы отец бросил мелкую и её мать, а не Мишу. Так было бы справедливо, ведь Миша родился первым, значит и отец сначала его, а уж потом Полины. Но жизнь играла по своим правилам, не учитывая мнения Миши.
Впервые Полину он увидел в больничной палате, клиники своего отца. Миша лежал на кровати, его тогда уже новое лицо скрывала тугая маска из бинтов, со щелью для глаз и небольшой горизонтальной прорезью для рта, чтобы он без труда мог запихнуть трубочку, когда захочет пить. В дверь робко постучали, и когда Миша промычал, мол, заходите, в палату вошла девушка лет шестнадцати. Худенькая, даже немного тощая, в белой блузке и чёрных обтягивающих брючках. Её тёмно-русые густые волосы, спадали на острые плечи.
— Привет, — прошептала она, покусывая нижнюю губу.
— Привет, — отозвался Миша, но из-за стягивающей повязки, от которой на лице не мог дрогнуть ни единый мускул, у него получилось «пфрифет».
Девушка засмеялась, но тут же осеклась, понимая, что её смешки нетактичны. Миша сидел, полулёжа, попытался выпрямиться, рассматривая девушку внимательнее. Она оказалась привлекательной, и кого-то сильно напоминала Мише. Может они виделись раньше?
— Мне жаль, — заговорила девушка, всё так же недвижно стоя у самых дверей. Она затеребила кружевной воротничок своей блузки. — Жаль, что так с тобой вышло…и с твоей мамой… — Девушка с состраданием посмотрела на Мишу, и тут его вдруг осенило. Он понял, почему она казалась знакомой, и кого напоминала.
— Полина, — проговорил Миша, чувствуя, как дрожит голос.
— Да. Я твоя сестра…я давно хотела тебя увидеть… — глядя в глаза Миши, заговорила она.
— Уходи, — прошептал он.
— Прости, я…
— Уходи! — что было мочи, крикнул Миша, и отвернулся к окну.
Девушка на мгновение замерла, а после бросилась из палаты. Миша слышал, как за ней захлопнулась дверь. Из глаз потекли слёзы, впитываясь в повязку под веками. Его затопила ненависть к Полине. Припёрлась вся красивая, посмотреть на переломанного брата с изуродованным лицом! Жаль ей! Как же! Что ж она не пожалела его раньше, когда слушала на ночь сказки читаемые отцом, в то время, как он засыпал под горькие всхлипы матери?! Миша стиснул зубы. Хоть он и злился, он понимал, что обвиняет Полину безосновательно, но ничего не мог с собой поделать. За этими обвинениями скрывалась собственная немощность и ущербность. Горе, потери единственного близкого и любимого человека — мамы.
После первой их встречи в больнице, они увиделись лишь спустя пять лет, на похоронах общего отца и матери Полины.
Отец возвращался с отдыха, проведённого на островах в Индийском океане, когда самолёт, в котором они летели, потерпел крушение. Погибло 298 человек. Газеты Снежного пестрили заголовками о трагической кончине лучшего пластического хирурга города и области — Гилёва Владимира Лукича. Так же о его смерти сообщили пара федеральных каналов. Проводить в последний путь лучшего пластического хирурга Снежного пришло много людей, в основном пациенты. Он был известным в городе человеком, поэтому не обошлось без папарацци, беспрерывно щёлкающих затворами фотоаппаратов.
К концу траурной процессии могилу отца Миши практически не было видно из-за огромной пирамиды венков и живых цветов. Стояла жара и люди, изнывая от духоты, обливаясь потом, скоро разошлись. Остались только Миша, и высокая стройная девушка в чёрном маленьком платье, чёрных (не смотря на жару) плотных колготках и широкой кружевной ленте на голове. Пусть от прежней худощавой девочки не осталось и следа, Миша сразу узнал Полину. Она невероятно преобразилась, и даже с бледным заплаканным лицом и припухшими глазами выглядела потрясающе.
Девушка стояла возле могилы матери, опустив плечи, будто под тяжестью бремени выпавшего, но её долю. Её пальцы дрожали, а тело едва заметно качалось из стороны в сторону. Полина смотрела на фотографию шикарной женщины невероятной красоты, и тихо всхлипывала. Рядом с могилой отца заваленной венками и живыми цветами, могила его второй жены выглядела голой. Миша долго не решался подойти, и ждал, пока девушка обернётся, заговорит с ним первой. Но Полина продолжала стоять на одном месте, словно собиралась пробыть здесь остаток жизни. Неуверенный Миша подошёл к девушке, прикоснулся к её плечу. Только тогда Полина обернулась. Затуманенный, расфокусированный взгляд полный непонимания и скорбного безразличия бегал по лицу Миши.
— Прости меня, что я так повёл себя в больнице, — неожиданно для себя выпалил Миша. Почему он вдруг вспомнил о больнице? Почему не поддержал сестру, не приободрил?
Лицо Полины как-то странно вытянулось. В следующее мгновение, громко всхлипывая, она обессиленная упала Мише в объятия. Он вовремя её подхватил, иначе девушка повалилась бы на землю. Миша обнял её, поглаживая по спине. Полина цеплялась за его плечи, будто за спасательный круг брошенный утопающему с заметным опозданием. Всхлипы перешли в рыдания, и совсем скоро слёзы девушки оставили влажный след на его рубашке. Он не знал как себя вести. Не мог подобрать нужных слов. Только поглаживал хрупкую спину сестры, глядя на фотографию женщины, что когда-то увела отца из семьи.
Миша оставил машину возле тротуара во дворе, где и без его «Форда» было некуда приткнуться. Порывшись в связке ключей, нашёл, тот, что открывал подъездную дверь. Прошёл в подъезд, вызвал лифт. Оказавшись внутри, нажал кнопку с цифрой семь.
Полина открыла не сразу. И пока Миша стоял в ожидании, он обратил внимание, что соседи Полины поставили новую входную дверь. Выглядела она агрессивной, и больше подходила для загородных домов (примерно такая же дверь стояла и у Миши). Проще снести стену вокруг дверного проёма, чем саму дверь. Он обратил внимание на звуки работающего перфоратора, доносившиеся из глубины соседней квартиры, и белые следы строительной пыли, ведущие от лифта к двери. Очевидно, соседи затеяли ремонт.
Щёлкнул замок. Полина толкнула дверь.
— О, привет! — вскинув брови, произнесла она. — Проходи.
— Привет, — ответил Миша, изучая Полину. Белая футболка, серые спортивные штаны, сидящие на бёдрах. Волосы собраны в высокий хвост, в руках прихватка, а на подбородке небольшое пятнышко муки. — Неужели ты что-то готовишь? — снимая куртку, он потянул носом. Пахло чем-то сладким.
— Представь себе, да! — хихикнула Полина, жестом приглашая войти, убежала в кухню.
Миша разулся, убрал куртку в шкаф. Оглядел кристально чистую, даже стерильную прихожую, больше похожую на хирургию. Полина помешана на чистоте. Она протирает пол два, три раза в день, а полки от пыли и вовсе через каждые три, четыре часа. Если бы не учёба в институте и не практика в больнице, она бы мыла дом круглосуточно.
Миша взглянул в зеркало в полный рост, поправил непослушные волосы, оценивающе глянул на подтянутую фигуру. Расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. Он уже не на работе, можно немного расслабиться, опустить плечи.
Он прошёл по длинному коридору, бросив взгляд, на фотографии маленькой, улыбающейся во весь беззубый рот Полины, что в бежевых рамочках висели на стенах. Сколько бы раз он здесь не проходил, глаза невольно косились на снимки. Полина говорила, их развешивал отец, и после его смерти она не захотела ничего менять, хотя мягко говоря, не любила разглядывать свои сопливые мордашки.
Миша вошёл в кухню с белоснежным паркетом, алыми шкафчиками кухонного гарнитура, чёрными деревянными стульями, обеденным столом и барной стойкой.
Полина суетилась у плиты. Спиной к Мише сидела девочка лет пяти — шести. Каштановые волосы малышки заплетены в сложную косу, доходившую до талии. На ней ярко-розовый комбинезон и жёлтая футболка. Крохотные ножки в белых носочках беззаботно болтаются в полуметре от пола. Миша улыбнулся, даже со спины она выглядела очаровательной.
— Ну чего замер? Проходи, — доставая противень из духовки, обратилась к нему Полина.
Миша зашагал к столу, не отводя глаз от ребёнка. Едва Полина договорила, девочка обернулась.
— Здравствуйте, — сказала она, подарив Мише скромную улыбку.
— Привет, — выдавил Миша. Большие серые глаза, чуть торчащие ушки, светлая улыбка, от которой на щеках появляются чудные ямочки. Истинный ангел.
— Это мой брат Миша, — сообщила Полина, выкладывая шарлотку на тарелку.
— Очень приятно, — сказала девочка, глядя в глаза Миши.
— А это Валерия, — сняв с правой руки прихватку, взяв ручку малышки, сказала Полина. — Моя новая соседка, — Полина подмигнула девочке.
— Рад знакомству, — улыбнулся Миша, вспоминая тяжёлую сейф-дверь и звук работающего перфоратора, который и сейчас был слышен, правда, совсем тихо. Значит, соседи Полины не делали ремонт, вернее делали, но не те соседи, о которых думал Миша, а новые.
— А, вы попробуете нашу шарлотку? Мы её вместе с Полиной стряпали, — сказала Лера, и на её щеках вновь появились ямочки.
— Если вы меня угостите, то конечно, — улыбнулся Миша, вспоминая похожие ямочки у одной знакомой девушки. Последний раз они виделись семь лет назад.
— Угостим, — засмеялась девочка, и Миша не понял, что её так насмешило. — Только сначала вы должны вымыть руки. Мама всегда говорит, что перед едой обязательно нужно мыть руки. А вы только с улицы, — серьёзным тоном, в котором сквозило строгостью, добавила она. На этот раз засмеялся Миша.
Не говоря ни слова, он ушёл в ванную. Пока мыл руки внимательно разглядывал лицо. Шрам на правой щеке чуть порозовел, и казался заметнее, чем обычно. Интересно этим можно напугать ребёнка? Наверное, нет. Ведь шрам совсем тонкий, словно след на бумаге оставленный розовым карандашом. Это не рубцы, что когда-то покрывали всё лицо.
Вернувшись в кухню, Миша присел за стол, где уже сидела Лера и Полина. На трёх блюдечках лежало по кусочку шарлотки, в трёх чашках разлит чай. Миша взял вилку и ковырнул ею пирог. Полина раньше не готовила, перекусывала в кафе, или заказывала еду на дом. Он считал, что она такая хозяйка, у которой пригорает яичница, и слипаются макароны, поэтому прежде чем поднести вилку с кусочком вполне приличного на вид и даже немного аппетитного пирога, скептически её осмотрел. Заметив пристальный взгляд Полины, он засунул кусочек пирога в рот, прожевал.
— М-м, — протянул он. — Это вкусно, — вилка застучала по блюдцу, отрывая от куска шарлотки всё новые порции.
Полина только хмыкнула. Вот ведь привереда.
— И как давно вы сюда переехали? — кладя на тарелку второй кусок шарлотки, спросил Миша, глядя на Леру.
— Неделю назад.
Полине хватило одного взгляда на брата, чтобы понять, чего он хочет от ребёнка. Желая избавить девочку от мучительных вопросов, она решила всё объяснить сама.
— Лера переехала сюда с мамой, — поглядывая на девочку, сказала Полина. — До этого они жили в Москве…
— Мама и Папа развелись, — вставила Лера, глядя на Мишу. Он хотел сказать, что-то вроде «Мне очень жаль», или «Ты не сильно переживаешь?», а может «Так бывает», но промолчал, глядя в серые глаза ребёнка, выражающие непосильную боль.
Полина приобняла девочку за плечи.
— Мама у Леры, бизнес-вумен, — приободряя девочку потирая её плечи, вновь заговорила Полина, разыгрывая перед ней весёлый спектакль. — Она открывает свой салон красоты, так что пока очень занята. Когда они приехали, они пришли ко мне с просьбой воспользоваться интернетом, чтобы найти няню для Леры. У меня сейчас практика, я бываю, занята только два раза в неделю, остальное время у меня свободно, поэтому я предложила маме Леры, себя в роли няни. Чуть подумав, они обе согласились, — улыбнулась Полина. — Правда, Лерусик?
— Ага, — тоже улыбнувшись Полине, ответила девочка.
— Вот так. Теперь мы рисуем, играем в прятки, печём разные вкусности и смотрим мультики.
Миша, недоумевая, взглянул на Полину, мол, зачем тебе всё это? Поймав на себе взгляд серых глаз, улыбнулся Лере.
— Полина, можно я пойду, посмотрю тот мультфильм в 3D? — отодвигая недоеденную шарлотку, спросила Лера.
— Конечно, очки возле телевизора, — ответила Полина.
— Ага, я помню. Спасибо, пирог мне понравился. Мы молодцы, — заговорила девочка, вскакивая со стула. Она подняла вверх правую руку, растопырила пальцы. Полина шлепнула по ней, дав пять. Девочка хихикнула и убежала в гостиную.
— Она чудо, и когда я увидела её в первый раз, чуть не запрыгала от восторга и не затискала её до смерти, — убирая тарелки в раковину, сказала Полина, отвечая на мысленный вопрос Миши: зачем двадцатидвухлетней сестре, которой по клубам бы бегать да на свидания с парнями ходить, чужой ребёнок?
Миша перебрался за барную стойку ближе к Полине, которая мыла тарелки и чашки.
— Странно, что её мать согласилась оставлять дочь с тобой, — постукивая пальцами по столешнице, заговорил Миша. — И почему именно в Снежный, почему не остаться в Москве? Кстати она тебе платит за услуги няни?
— Нет, не платит, — повернулась к Мише Полина. — Она, конечно, настаивала, но я отказалась. Сказала, что деньги мне не нужны, и пока у меня практика я скучаю дома одна, так что с Лерой посижу в сове удовольствие. Тем более, когда начнутся занятия, ей придётся найти новую няню. Я вроде как по-соседски выручу.
— А что с Москвой и мужем?
— Не знаю, она ничего не рассказывает, а я не спрашиваю. Знаю только, что она до замужества жила здесь, в Снежном.
— Мда, — Миша потёр подбородок. — Ладно, поеду домой, а то меня Дог, наверное, заждался, да и я, если честно уже по нему соскучился. — Миша спрыгнул с высокого стула.
— Будет время, обязательно к вам заскочу…
— Какое у тебя сейчас время с ребёнком? — усмехнулся Миша.
— Ой, ой! — цокнула языком Полина. — Ты хотя бы сам чаще заезжай, и Дога привози.
— Пойду, попрощаюсь с новой знакомой. — Миша прошёл в гостиную, где на бежевом кожаном диване сидела Лера, в больших пластиковых чёрных очках. На экране огромного телевизора мелькали голубые попугаи, парившие над джунглями. Миша взял такие же очки с кофейного столика, надев их, уселся рядом с Лерой. Попугаи приобрели объёмные формы, и казалось, вот-вот вылетят за пределы телевизора, пронесутся под потолком гостиной.
— Тебе нравится? — вполголоса спросила Полина.
— Мультфильм? — не отрываясь от экрана, уточнил Миша.
— Ага.
— Не знаю. Наверное, нравится. Я его раньше не видел.
— А я видела. Мне он очень нравится. Я люблю смотреть в три де.
За звуком телевизора и разговорами с Лерой Миша не слышал звонка в дверь. В гостиную кто-то вошёл. Поймав силуэт боковым зрением, Миша инстинктивно повернулся.
На него смотрела высокая, стройная брюнетка с вьющимися густыми волосами, спадающими ниже плеч. Лицом овальной формы с чистой кожей цвета слоновой кости. Чёрное платье обтягивает идеальную фигуру. Большие серые глаза и ямочки на щеках, которые мгновенно узнал Миша. Она почти не изменилась, за исключением, появившейся в ней степенности, статности с которой она держалась и замученной усталости в глазах, что навсегда вытеснили озорство и ту беззаботную лёгкость, с которой она шагала по жизни.
— Мама! — закричала Лера. Она сняла очки, положив их на кофейный столик, бросилась к женщине, обвив руки вокруг её талии. — Мы с Полиной пекли шарлотку! — прижимаясь к матери, задрав голову, сообщила девочка.
Полина улыбнулась, а мама Леры, прижимая одной рукой дочь к себе, изучала сидящего незнакомого мужчину, составляющего, компанию её дочери. По настороженному выражению лица читалось: мы не договаривались, что моя дочь будет оставаться с незнакомыми мужиками. Женщина выглядела растерянной, и озадаченной. Продолжая разглядывать Мишу, она бросила на Полину вопросительный взгляд.
— Это мой брат Миша, он зашёл в гости, — поспешила объяснить Полина, теребя плечо Миши, намекая брату, что пора бы уже оторвать попу от дивана.
Миша поднялся, разглядывая до боли, знакомое лицо сквозь серые линзы очков.
— Мих… — заговорил он хриплым голосом. Кашлянул. — Михаил Гилёв. Брат Полины, — представился он, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Дарья Лужина, — смягчилась мама Леры.
Фамилия девичья, — отметил про себя Миша. Он снял очки, ожидая, что вот сейчас она его узнает. Пусть его лицо изменилось, но глаза остались прежними. Сердце заколотилось с удвоенной силой, ладони вспотели, по спине прокатилась, колючая волна мурашек.
— Очень приятно, — встретившись с Мишей взглядом, сказала она, натянув любезную улыбку.
Не узнала.
Даша, поблагодарив Полину, попрощалась сама и велела попрощаться дочери. Девочка улыбнулась Мише, сказала: «до свидания» Полине. Полина пошла, их провожать, о чем-то беседуя, вроде бы спрашивала «Как прошёл день?», но Миша уже ничего не слышал. Он опустился на диван и, напялив очки, уставился в экран.