Глава 33
Слава
10 дней, 240 часов, 14400 минут – столько времени мне потребовалось, чтобы разобраться в своей жизни. И сейчас, опустошая уже третий по счёту бокал Jack Daniels, я понимаю, что по уши погряз в дерьме.
— Она спрашивала обо мне? — интересуюсь я, хотя заранее знаю ответ. Она искала меня на протяжении последних дней, но не находила. Не находила, потому что я не позволял ей.
— И не только она, — ухмыляется Стёпа, наблюдая за компанией девушек в гостиной. Одна из них фигуристая блондинка невысокого роста с широкими бёдрами. Всё, как я люблю. Но не сегодня. — Что произошло между вами? — теперь его пристальный взгляд сосредоточен на мне.
— Это не важно, — отвечаю я, пригубив немного обжигающего напитка.
— Правда? — ухмыляется он. — Не лги хотя бы самому себе.
— Ты, блядь, решил поиграть в психолога? — мой бокал с грохотом опускается на стеклянную поверхность журнального столика. — Не слишком удачное время для этого.
Я накидываю пиджак и направляюсь к выходу, расталкивая толпу. По дороге меня окрикивает несколько девчонок, но я могу думать лишь об одной, и это парализует до мозга костей. Пять вечера, тусовка в самом разгаре, так что сейчас я должен напиваться до потери пульса и развлекать очередную Кристину, Юлю, Ульяну...неважно, на утро я не вспомню ни их имён, ни лиц.
Пальцы тянутся за очередной сигаретой, хотя я обещал бросить неделю назад. Я выдыхаю прозрачный дым, а вместе с ним и всё дерьмо из своей жизни. Настя...пора с этим покончить. Она должна испариться, подобно сигаретному дыму, хочу я этого или нет.
— Через пятнадцать минут у кофейни на углу Центрального проспекта, — голос Стёпы раздаётся позади меня.
— Как ты узнал? — спрашиваю в пустоту.
— Мы ведь договаривались, — он становится рядом, опираясь локтями о деревянные бортики веранды. — Я слежу за каждым её шагом. Разве не для этого мы провернули то маленькое дельце с документами?
— Что ещё ты знаешь? — не уверен, что хочу получить ответ, но всё же спрашиваю.
— Знаю, что она тебя не простит, — его слова пробиваются в моё сознание, и глубоко впиваются в «болевые точки».
— Мне не нужно её прощения, — с деланным спокойствием отвечаю я, и делаю последнюю затяжку. — Мне просто нужно покончить с этим.
Я спускаюсь по деревянным ступенькам, пытаясь сбежать не только от этого разговора, но и от правды. Правды, которой знать не желаю.
— И даже с Викторией? — его последние слова настигаю меня, и острыми стрелами поражают ещё не зажившее сердце. Я не позволяю себе отключиться от реальности, но борьба с событиями прошлого – пустая трата времени. Воспоминания вновь и вновь настигают меня, как бы быстро я не убегал, и как бы далеко не прятался. Они во мне. Я и есть воспоминания...
***
С особой нежностью я касаюсь её щеки, и моё лицо озаряет улыбка:
— Почему белый?
Она невинно улыбается и отвечает:
— Потому что белый – это чудо. Не многое в нашем мире достойно этого цвета...разве что снег? И лебеди. Ты видел, как они любят? Один раз и навсегда; они живут, и умирают с этой любовью, неподвластной ни одним законам. Жаль, что люди так не могут.
Я улыбаюсь, поглаживая подол её белого платья, и шепчу:
— Мы с тобой не лебеди. Мы как те птицы, что живут ради краткого мига, ради песни, цена которой собственная жизнь. Ты помнишь, ту легенду о птице, что поёт лишь один раз за всю жизнь, но прекрасней всех на свете? Так и наша любовь – это песня. И как только закончится последний аккорд, мы вместе разобьёмся о шипы терновника.
Я опускаю голову и встречаюсь с её глазами, мокрыми от наступающих слёз. В этот миг весь мир перестаёт существовать, потому что сейчас говорим не мы, а говорят наши сердца.
***
Я останавливаю автомобиль напротив кофейни на углу Центрального проспекта. Мои пальцы судорожно колотят по рулю, а взгляд сосредоточен на коричневой вывеске «My home». Я до сих пор помню эту неровную кладку у входа в кафе, столики со скатертями цвета горячего шоколада, запах кофейных зёрен и какао с корицей и зефиром, который она заказывала каждый раз, когда мы приходили сюда. Официантка по имени Роза приветливо нам улыбалась и сразу же готовила заказ постоянным клиентам. Это было два года назад, но такое чувство, что только вчера мы сидели с ней в этой кофейне, говорили о Высоцком и обсуждали планы на будущее. Будущее, которое разбилось на мелкие осколки из-за моего «любимого братца».
Я поворачиваю голову в сторону и вижу её: волосы развиваются на ветру в разные стороны, стопка книг прижата к груди, а подол голубого платья задирается чуть выше колена. Она идёт быстрыми шагами, пока не спотыкается о неровную каменную кладку и падает вперёд, приземляясь на колени. Всё это кажется таким знакомым. Я уже видел это два года назад.
Я выхожу из машины и иду к кофейне, возле которой она собирает книги, а затем отряхивает подол платья, которое, к сожалению, безнадёжно испорчено. Она убирает спутавшиеся волосы с лица и с болью смотрит в мои глаза:
— Зачем ты здесь? — вопрос срывается с её мёртвенно красных губ.
— Хочу отвести тебя в одно место, — я не в силах оторваться от её глаз цвета кварца.
— Марина...
Начинает она, но я прерываю её речь решительным:
— Марина не придёт. Ты поедешь со мной, — и это вовсе не вопрос.
Она вздрагивает от моего серьёзного тона и только затем спрашивает:
— Что будет?
— Будет больно, — и это чистая правда. Я хватаю её за руку и веду к машине. Она не сопротивляется, следует за мной, как послушная кукла. Она устала или просто сдалась? Не знаю, но всё, что я вижу – это девчонку, которую сломана. Сломана мной.
Мой телефон постоянно вибрирует в кармане джинсов, но я пытаюсь сосредоточиться на дороге и на девушке, которая сидит в нескольких сантиметрах от меня. Пытаюсь запомнить этот момент, как можно лучше, потому что это последний раз, когда мы настолько близки.
Я останавливаю автомобиль у обочины и какое-то время собираюсь с силами.
— Всё в порядке? — спрашивает она, подаваясь вперёд и сжимая мою руку — Я знаю, Слава. Саша мне рассказал.
— Он рассказал лишь одну часть истории, — холодно отвечаю я и выхожу из автомобиля. Знакомый запах хвои ударяет в мои ноздри. Только на сей раз этот запах не перемешан с кровью и отчаяньем.
— Так расскажи мне другую, — просит она, скидывая с ног чёрные туфли.
— Что ты делаешь?
— Ничего особенного, — она ступает голыми ногами на тропинку из гравия и спускается вниз, к мосту. Моё сердце в этот момент едва способно биться. Почему она это делает? Я спускаюсь следом, наблюдая за её неуклюжими движениями. Уверен, что по тропинке из гравия с оголёнными ногами ходят только чокнутые! Она ступает осторожно, рассчитывая каждый шаг...и, в конце концов, я хватаю её на руки и несу к самому мосту, соединяющему берега «реки боли». Я назвал эту реку «рекой боли» два года назад. Она забрала у меня самое дорогое на свете – мою любовь, смысл жизни, мою «песню». Викторию.
Я отпускаю Настю на землю и, как заколдованный, смотрю на этот чёртов мост. Голос разума велит бежать прочь от этого места, но ноги не слушаются. Шаг вперёд и запретная черта пресечена. И вновь подо мной воды цвета крови и вкуса слёз. Это место приносит лишь боль.
Я опираюсь о металлический бортик и всматриваюсь в спокойные воды реки, в которых ищу ответы, но всё никак не нахожу.
—Хочешь узнать историю? — спрашиваю я без доли эмоций. — Тогда слушай...
— Нет, — её слова заставляют меня поднять голову. Она выглядит подавленной и разбитой. В кого я её превратил? — Я хочу лишь задать вопрос и получить на него честный ответ.
Я безмолвно киваю, наблюдая за тем, как она нервно теребит завязки на голубом платье, а затем глубоко выдыхает и спрашивает:
— Зачем ты так со мной? — её голос дрожит. — Чем я заслужила такое отношение? Почему ты возненавидел меня, даже толком не успев узнать?
— Ты задала три вопроса, — отвечаю я, всматриваясь в черты её лица, за которые так отчаянно пытаюсь ухватиться. Не знаю почему, но мне нужно запомнить эту девчонку именно такой. — Я отвечу на все вопросы, а потом это закончится.
— Я не понимаю, — говорит она, сживаясь от холода.
— В тот день, два года назад, я пообещал одну вещь: мстить своему братцу и всем, кого он любит, или полюбит когда-либо. И был готов исполнить своё обещание, пока не появилась ты.
— Но я и Саша. Это не было любовью...
Начинает она, но я прерываю:
— Для него это был любовь. Знаешь, как я это понял? По взгляду. То, как он смотрит на тебя...когда-то я также смотрел на Викторию.
— И сейчас точно также я смотрю на тебя, — её слова режут острым лезвием. — Всегда смотрела, — слёзинки скатываются по её подбородку одна за другой. И я не в силах остановить этого. Дальше будет только больнее.
— Всё это иллюзии, слышишь? — я делаю шаг вперёд и кладу руки на её плечи. — Ты не должна любить меня, а должна ненавидеть. Потому что всё, что с тобой произошло моя вина. Я спал с твоей лучшей подругой, подстроил твой переезд в дом отца, и твоё знакомство с моим братом тоже не случайность. Вы встретились, потому что я так захотел. Я выбрал мишень, и ею стала ты, — я задыхаюсь от собственных слов, от осознания того, как низко поступил. Видимо, слепая жажда мести убила во мне всё хорошее.
Она судорожно отступает назад и смотрит на меня таким взглядом, какого я не видел прежде. «Сгори дотла» — безмолвно шепчут её глаза.
— Ты всё подстроил. Просто захотел поиграть, да? Но я не игрушка. И у меня тоже есть чувства, — она в истерике бьёт кулаками по моей груди.
— Не думал, что всё это зайдёт так далеко, — я хватаю её за плечи и трясу, в надежде, привести в чувства.
— Не думал? — с горечью спрашивает она. — Не думал, о чём? Что я влюблюсь в тебя? Что захочешь меня поцеловать? Что мы окажемся слишком близко? — она снова и снова бьёт маленькими кулачками по моей груди. — Ты сам начал всё это. Ты первым меня поцеловал.
Да, я сделал это. Не знаю, зачем и по какой причине, но мне, казалось, что она сможет стать тем самым «спасательным кругом» в океане моей боли. Я ошибся. И теперь она сломала, возможно, дальше больше, чем сломан я.
Я прижимаю её к себе, и вдыхаю этот неповторимый аромат сирени, запах присущий только ей. Я бы хотел всё изменить, забрать эту боль, не знать этой девчонки никогда. Я бы хотел. Но прошлое изменить нельзя.
— Это пройдёт, — шепчу в её волосы и отступаю назад.
— Так, значит, всё? — её заплаканные глаза уверенно смотрят в мои.
— Я совершил ошибку.
— Видимо, моя любовь к тебе тоже была ошибкой, — произносит она и сокращает расстояние между нашими лицами. Её дрожащие губы касаются моих губ, и, кажется, небо обрушивается на землю. «За все ошибки нужно платить» — вот что значит этот поцелуй. Наш последний поцелуй. И больше я не почувствую теплоты этих губ.