Глава 21
На протяжении последующих двух дней я абстрагировалась от внешнего мира: отключила мобильный телефон, заперлась в своей комнате и часами напролёт пялилась в потолок. Как такое состояние называют психологи? Кажется, депрессией? Знайте, обычно в современных американских фильмах какая-нибудь неудачница после разрыва с парнем или ссоры с лучшей подругой целый день рыдает в подушку и объедается шоколадными конфетами до отвала? Так вот, сейчас я чувствую себя той самой неудачницей, только вот мои проблемы не решаются так просто. Всё гораздо сложнее.
"В кого я превратилась? Куда делась та девчонка, сходившая с ума от школьных олимпиад и научных конференций? Что с ней стало?" - снова и снова я задаю себе эти бессмысленные вопросы. Но ответов нет, и вряд ли появятся.
Тыльной стороной ладони я вытираю слёзы с лица и приказываю себе остановиться. Всё, хватит пустых истерик и тёмных мыслей. Это бессмысленно. Есть только два выхода: либо бороться, либо сдаться.
Полная решимости, я, наконец-то, отрываю свой зад от кровати и отправляюсь в душ, смыть грязь прошедших дней. Поток прохладной воды успокаивает мои нервы и позволяет хотя бы на долю секунды забыть о том дерьме, которым переполнена моя жизнь. Но дверной звонок нарушает иллюзию спокойствия. В замешательстве, я закутываюсь в махровое полотенце и с раздражением плетусь в прихожую.
— Настя, — открывается входная дверь, и Марина кидается ко мне с объятиями, — почему ты не отвечаешь на звонки? С тобой всё в порядке? Где ты пропадала? — целый шквал вопросов сыпется на меня в ту же секунду.
— Что-то случилось? — невинно спрашиваю я, отступая назад и разрывая нашу «милую идиллию».
— Тебя не было в школе трое суток, Настя, — Марина переходит на повышенные тона, отчего я даже вздрагиваю. — Ты хоть знаешь, что там творится? Директор рвёт и мечет, вызывает родителей в школу, в том числе и твоих.
Комната погружается в мёртвую тишину, как только Марина произносит последнюю фразу.
— Он знает...— выпаливает она на выдохе, и я каменею. По телу пробегает мелкая дрожь. И в попытке не свалиться с ног, я присаживаюсь на кожаное кресло позади.
— Откуда Виктор Валентинович узнал? Кто рассказал?
Я поднимаю свой взгляд на Марину и улавливаю дольки жалости и, возможно, отчаяния в её глазах. Она судорожно сжимает сумку в руках, садится рядом со мной, на соседнее кресло, и дрожащим голосом произносит:
— Все уверены, что это ты стукач, — именно этих слов я боялась больше всего на свете. Помню, как впервые услышала в свой адрес: «Стукач». А потом три девчонки из параллельного класса накинулись на меня, как дикие звери. Меньше всего мне хотелось повторения истории.
— Эй, — голос Марины вырывает меня из воспоминаний, — с тобой всё в порядке?
— Почему я?
— Ты сбежала перед началом занятий со слезами и больше не появлялась. А на следующий день уже всей школе стало известно о случившемся. Ещё с утра директор вызвал к себе в кабинет 9 «А» в полном составе. Но тебя не было...
Теперь до меня, наконец, доходит вся суть произошедшего.
— И они решили, что я стукач?! — я с яростью сжимаю кожаный подлокотник кресла.
— Я прекрасно понимаю, что это не ты. Но остальные придерживаются иного мнения, — слова Марины действуют на меня, будто сильный удар. Ещё парочка таких, и я точно уйду в нокаут.
— И что теперь делать?
— Нужно «замять» конфликт, — предлагает она. — Скажи, что это всё безобидная шутка.
— И что дальше? Думаешь, они перестанут издеваться?
— Уверена, что нет, — честно признаётся она, и пододвигается ближе ко мне. — Тогда, может быть...
Не успевает договорить Марина, как я её перебиваю. Мне прекрасно известно, о чём она сейчас подумала, потому что меня в последнее время тоже посещали подобные мысли:
— Я не собираюсь менять школу. Выпускной класс, экзамены...да вся моя жизнь в этой школе! — последнюю фразу я произношу чересчур эмоционально. Но ведь я права. Это сумасшествие – менять школу за месяц до экзаменов.
— Прости, я просто... — голос Марины переходит на едва слышный шёпот, — просто не знаю, чем тебе помочь.
Честно говоря, я и сама не знаю, чем себе помочь. Конфликт с одноклассниками станет последней каплей в чашу моего терпения, а потом я просто не выдержу и сломаюсь, как тогда...два года назад.
— Не понимаю, что случилось, — честно признаюсь я, обхватив руками волосы, всё ещё мокрые после душа. — С чего вдруг такая агрессия? Да, я признаю, что одноклассники меня либо недолюбливали, либо не замечали, но они никогда не наступали в открытую. Что изменилось?
Зрачки Марины резко расширились, и она отшатнулась, будто получив пощёчину:
— Сначала многочисленные порезы на теле, потом анонимные письма с угрозами, а теперь агрессия со стороны одноклассников. Всё это взаимосвязано. На такое мог осмелиться только один человек...
— Слава! — ответ резко ударил в голову.
Этого просто не может быть! Или может? Я могу поверить в то, что он отправитель анонимного письма, автор омерзительного поста в школьном паблике, но это... Откуда у него столько власти? Откуда в нём столько злости ко мне? Это я должна ненавидеть его за всё, что он со мной сделал, а не наоборот.
— Как думаешь, чего он добивается? — осторожно спрашивает Марина, потому что понимает, что Слава это для меня больная тема во всех смыслах.
— Я не знаю, но, кажется, он снова затеял игру. В прошлый раз...
Не успеваю договорить я, потому в Марининой сумке начинает вибрировать телефон. Она судорожно лезет в передний карман, и как только смотрит на экран, её зрачки расширяются.
— Что там? — я бросаю на Марину обеспокоенный взгляд. Что могло случиться?
Без слов, она протягивает мне свой телефон, и я вслух прочитываю текст сообщения от Стёпы:
«Сегодня жду тебя в 5 вечера на даче. Будет вечеринка. И не забудь прихватить свою подружку. Слава даёт ей последний шанс»
— Что это значит? — выпаливаю я в истерике, сжимая край махрового полотенца.
— Настя, — Марина резко вскакивает со своего места, — ты не обязана туда ехать. Слава снова что-то затеял и, поверь мне, будет лучше, если сегодня ты останешься дома.
Моё сердце сжимается от страха и осознания того, что этот мерзавец не намерен останавливаться.
— Ты права. Это очередная ловушка. На этот раз я буду умнее, — пытаюсь произнести, как можно уверенней, но голос дрожит. Одна лишь мысль о неповиновении вселяет страх, но ещё страшнее мне становится от осознания того, что Слава сделает со мной, если я повинуюсь, сколькими способами сможет причинить мне боль?
— Ты поедешь? — спрашиваю я после длительной паузы.
Немного поколебавшись, Марина отвечает:
— Слава явно что-то задумал, и я должна проследить за ним. Настя, он способен на всё.
Это я уяснила ещё в день нашей первой встрече. Кто, когда, где, как – ему всё равно. Энтукку – вот кто он такой. Я помню, как однажды в учебнике прикладной демонологии наткнулась на интересную статью о «низших» демонах. Энтукку, вот кто стоит во главе «низших», он существует за счёт того, что питается человеческими страхами и ужасами. Энтукку медленно проникает в сознание и уничтожает всё хорошее. Ты можешь бороться, сопротивляться, но, в конце концов, он выиграет, потому что уничтожать других в его крови. Слава такой же, он всё глубже и глубже проникает мне под кожу, заставляет испытывать дикий страх, и не собирается останавливаться, пока я не сдамся. Не сдамся окончательно.