Золото

"Сомнение, нерешительность - это и есть признак человечности."
Варлам Шаламов. Из записных книжек.

***

Я когда нибудь сомневался?
Наверное однажды, ещё в детстве. Мне было лет шесть. И все они меня ненавидели и презирали. Братья никогда со мной не церемонились. Они могли только издеваться. Я не знал их любви. Я вообще не знал ничьей любви. Но мое маленькое сердце не понимало этого, оно жаждало ласки, искало ее даже в лицах и касаниях слуг. И когда отец узнавал об этом, я получал сполна.

- Гаденыш, я даю тебе крышу над головой, еду, одежду, и так ты мне платишь? - он бил меня по лицу так, что щеки ещё долгое время горели огнем. - Позоришь меня своими выходками! Пошел прочь!

Я не понимал ничего. Я уставал. Я заканчивался. Мне казалось, что с каждым днём меня становилось все меньше. Я бесцельно бродил по поместью, не зная что делать, куда идти. Я избегал всех в этом доме. Я не приходил на завтрак, обед и ужин, лишь бы не встречаться с родными по крови мне людьми. Братья все равно доставали меня. Резали мою одежду, забирали еду, которую приносили ко мне в комнату. Они делали все, чтобы мне насолить. Но я не боялся их так, как отца.

Он позвал меня. Слуге пришлось насильно тащить меня в столовую. Отец с братьями сидели за столом и обедали. Старшие ребята надменно хихикнули, увидев меня. У меня подкашивались ноги.

- Почему ты не приходишь есть со всеми? - обманчиво спокойно спросил отец, не отрывая взгляда от тарелки. - Неужели мы тебе так неприятны?

Я молчал. Хотел убежать. Но у дверей стояли люди, которые наверняка поймали бы меня.

- Отвечай!
- Нет. Я боюсь вас. - на одном дыхании вывал я.
- Меня? Чем же я так тебя напугал? - раздув ноздри, застыл отец; руки его замерли, сжимая нож и вилку.
- Вы меня ненавидите.
- И что с того? Нет человека в этом доме, который бы тебя не ненавидел. Такому отродью вообще лучше бы не жить. Из за тебя умерла Селия. Думаешь, этого мало для ненависти? У меня уже есть трое сыновей, они умны и талантливы. Но она была единственной. Своей бесполезностью ты порочишь память моей жены.

Мама. Единственный лучик света, который я никогда не видела. И единственная, по ком я скучал, даже не зная ее. Все, что сказал отец, я знал. Но слышать это так было слишком больно. Я закричал с подступившим к горлу комом, сам удивляясь своей смелости:
- Тогда убейте меня! Я не хочу так жить! Я никому не нужен! Убейте меня! Убейте!

Глаза отца налились кровью. Он поднялся и замахнулся на меня ножом.

- Ах, ты ..!

Я успел выставить руки. Холодный металл рассек левую ладонь и прошёлся по запястью правой руки. Кто-то из детей испуганно вскрикнул. Или может это был я? Кровь забрызгала все вокруг. Мир подернулся пеленой. И я упал.

Говорили, что я чуть не умер. Потерял много крови. Несколько дней метался в горячка и не помнил этого. Я просыпался, и единственной моей мыслью было заснуть. И я сомневался: может стоит заснуть навсегда? Тогда всем будет лучше. И мне будет лучше. Лучше умереть. Но сквозь веки вновь сочился дневной свет.
Когда я окончательно пришел в себя, то пришла она. Для меня она была  Госпожа Джокаста. Братья же звали ее бабушкой.

- Встань. - повелительно сказала седовласая женщина, чьего лица уже коснулся возраст.

У меня не было сил, но я встал. Мои руки были в бинтах, на теле только белая мятая сорочка до колен. Я не смотрел на нее. Глаза жгло, и любое действие ими отдавалось болью в голове.

- Все это время ты был жив, потому что я этого хотела. Почему ты позволил себя ударить? Почему ты позволил братьям издеваться над тобой? Почему позволил ранить себя, мальчик?

Ее голос был сухим, как осенняя листва. Я хотел плакать, но слез не было. Хотел кричать, но голос отказывался звучать. Неужели она не понимает, что от ее слов мне только хуже?

- Но ведь они сильнее меня...- вяло ответил я, слова раздирали горло.
- Никогда не вини других, мальчик. Вини только себя. Ищи причины только в себе. Не они сильные, а ты слаб. Не смей прогинаться под других. И не смей даже думать о смерти! Моя дочь умерла, рожая тебя. Я не позволю случиться тому, из-за чего смерть ее станет напрасной. С этого момента делай что хочешь, но оправдай мои ожидания. И превзойди их. Только тогда я смогу сказать, что не зря спасла тебя от рук отца в младенчестве.

Она ушла. Ее последний взгляд, брошенный в мою сторону, был жёстким и может быть даже злым. Но в нем не было ненависти. Я не знаю почему, но я передумал умирать. Я решил жить и стал искать причину для этого. Долгие ночи и дни, пока мое тело ещё восстанавливалось, я думал и думал, и думал. И я нашел ее - мою причину жить. И понял, что готов на все ради этого.

Даже спустя столько лет во мне поднималась волна злости. Я смотрел на свои дрожащие руки, на уродливый шрам перечеркивающий левую ладонь. Второй на запястье правой руки был спрятан под рукавом рубашки и камзола. Как же бесит. Эта старуха не дожила до того момента, когда я претворю свои планы в жизнь. Я сжал кулаки. Ну что ж, придется мне это пережить. Доказывать ей что-то уже бесполезно. В конце концов, это не было моей целью, всего лишь маленький пункт.
В дверь постучали и я резко повернул руки ладонями вниз.

- Клод, ты занят?

Я оглянулся. Эрс с неизменными , точно выгоревшими до белизны, волосами, в камзоле цвета серого неба, стоял в дверях.

- Что ты хотел?
- Я слышал, ты куда-то собираешься. Сегодня довольно скучно. Да и ты один из немногих, с кем я общаюсь...

Я вздохнул, его болтовня начинала меня раздражать.

- Ближе к делу.
- Можно пойти с тобой? Мне правда нечем заняться. Я могу составить тебе компанию, ты и так вечно один ходишь.

Я взял со стола перчатки и вышел из комнаты.

- Так можно? - послышалось сзади.
- Мне все равно.

Он шел позади меня, словно тень. Временами я переставал слышать его шаги. Слава Богу он молчал.

Земля на кладбище была покрыта зелёным настилом. Мраморные и простые каменные надгробия торчали из земли. Я отыскал то, под которым трава ещё не выросла. Это надгробие было свежим и чистым. Эрс стоял в другом конце кладбища, прислонившись к стволу дерева. Можно было не беспокоиться о том, что он подслушает. Да и слишком он был правильным для такого дела, даже учитывая наш род занятий. Я присел на корточки и провел рукой в перчатке по надписи.

- Ты наверное ждёшь благодарности. - усмехнулся я. - Все, что у меня есть, я достиг сам. Значит и "спасибо" я должен говорить только себе. Но знаешь, в этот раз я сделаю исключение. За то, что ты подтолкнула меня к этому, за то, что я все ещё дышу. Спасибо, бабушка.

Я ничего не почувствовал, произнеся это слово. А на что я надеялся? Я не знал его теплоты. Оно только отчётливей показало границы пустоты в моей груди. Какая тупость, Клод. Не строй из себя сентиментального юнца.

Смысла оставаться здесь не было, и я ушел. Заложив руки за спину, Эрс последовал за мной, когда я прошел мимо него. Он ничего не спрашивал, и это меня радовало.

- Знаешь, я немного волнуюсь, уже скоро произойдет то, к чему мы так долго готовились. Если честно, не думаю, что я готов. Я очень часто стал об этом задумываться. Вдруг я сделаю ошибку или приму неверное решение...

Снова болтает. И угораздило его увязаться именно за мной. Хотя я сам виноват, надо было послать его куда подальше ещё во дворце. Какой громкий южанин. Но я на удивление быстро смог погрузиться в свои мысли.

Старуха, знала бы ты, что я до сих пор помню твои слова. Интересно, если меня когда-нибудь назовут монстром, смогу ли я оправдаться тем, что это ты сделала меня таким?

Хм, нет. Я сам сделал себя таким. У меня был выбор, и в тот миг, когда я перестал сомневаться в своих решениях, я потерял что то очень ценное. Возможно, я бы даже жалел об этом, но я не знаю, что это было. Поздно менять цель, поздно менять жизнь, иначе все, что я сделал, потеряет ценность. А я не позволю этому случиться.

- Ты вообще меня слушаешь? - надувшись, спросил Эрс, прерывая ход моих мыслей.
- Нет.

Я даже не смотрел на него. Какая разница о чем он говорит. Наверняка ничего важного. Его вообще никто рот открывать не спросил.

- Я говорил о том, что Рагнор назначил дату.
- И когда же это случиться?
- В день летнего солнцестояние.
- Но это ведь через три дня.
- Именно. - Эрс посерьезнел, его светлые брови сдвинулись к переносице, а шаги словно стали в разы тяжелее. - Ты готов?

Ответ сорвался с моих губ прежде, чем я успел подумать.

- Да.