23 глава
Иван
После третьей пары решил подкараулить ее возле раздевалки. Обычно я и до второй пары не досиживал в последнее время, но ради того, чтобы увидеть ее, решил все же сделать исключение. Девушка спустилась по лестнице и как раз подошла к гардеробу, когда мне пришлось притормозить, потому что она заговорила с работавшей там старушенцией. Наблюдая за ней из-за угла, я злился и кусал губы.
«Такая же, как все. Ничем не лучше. Ничем. И я это докажу».
Помахав на прощание старушке рукой, Ежова огляделась в поисках кого-то из своих знакомых. Прищурилась, как крот, всматриваясь в толпу. Нахмурила лоб. На память пришли разбитые вчера очки — должно быть, ей нелегко приходилось без них. Девушка потопталась на месте, вцепившись в сумку, повытягивала шею, но так никого не различив из своих в общем потоке студентов, опустила взгляд в пол и полезла за телефоном.
Самое время мне было появиться.
Отделился от стены и направился к ней, продолжая покусывать губы. Каждый мускул напрягся в моем теле. Впервые в жизни я плохо понимал и свои желания, и сомневался насчет намерений. Хотелось сделать ей больнее за то, что она вчера прикидывалась передо мной белой овечкой в то время, как у самой был парень — очкастый олух, который возил ее в университет и мог беспрепятственно касаться ее тела всякий раз, как ему этого хочется. Интересно, он знал, что вчера его девушка была на моей вечеринке?
— Трудно было ответить на мои звонки? — Я бросился с места и сразу в карьер. Плевать я хотел на нее и на невинные глазки, что она таращила. — Или ты хотела скрыть от кого-то, что я тебе звонил?
Настя вся разом напряженно собралась. Точно как ее ежик. Нервно дернув плечами, осторожно подняла на меня взгляд. Лицо ее было бледным, почти изможденным, а еще очень напуганным. Она явно не ожидала на меня здесь нарваться. Светло-синие глаза скользнули по моей груди и остановились на лице. В них был столько печали, невысказанной боли — целый ураган чувств, что по моей спине от увиденного тут же побежали мелкие мурашки.
— Вижу, с правилами этикета ты не знаком. — Губы Ежовой задрожали. — Здороваться тебя не учили?
Я опешил. Но смутили меня не ее слова, а темные круги, пролегшие под ее глазами. Да и веки девушки были воспаленными и настолько красными, что это говорило либо о том, что она только что плакала, либо, что очень устала и не выспалась.
— Было бы с кем здороваться. — Воздух с шумом вырвался из моих легких. — Рубашку мою верни.
Она хлопала ресницами, а ее грудь вздымалась ритмично и высоко.
— Слабо было при своих друзьях поздороваться со мной? — Лицо Насти искривилось гримасой разочарования. Она полезла в сумку, достала рубашку и буквально впечатала ее в мою грудную клетку. — Или с чернью при них не здороваются? — Отпустила руки и сложила их в замок на своей груди. — Сделал вид, что не знаешь меня. Ты ужасно жалок, Вань.Мне-то ведь от тебя ничего не нужно. Просто хотела, чтобы ты вернул мне моего ежа. Отдай мне его и можешь дальше делать вид, что таких, как я, не существует.
Дрожащей рукой повесил рубашку на свое плечо.
— Каких? Лживых стерв, прикидывающихся забитыми и жалкими? Все верно, не ломанись ты мне вчера под ноги, я тебя никогда в жизни бы не заметил!
Настя смотрела на меня, открыв рот. И часто моргала, пытаясь прийти в себя. Задыхалась, точно от удара под дых.
— Что?
Ее глаза заблестели от слез, а лицо побагровело, и тут я почувствовал себя полным кретином, спятившим от ревности к девушке, которая не должна была мне абсолютно ничего.
— Ну, ты и урод... — Развернувшись, она понеслась по фойе в сторону выхода.
Молодец. Пять с плюсом. Ты ее довел.
«Блин...»
— Настя! — Крикнул.
Но она и не думала останавливаться. Бежала на негнущихся ногах, в ужасе прижав руку ко рту.
— Настя, подожди!
Догнал ее уже на крыльце, остановил, схватив за плечи, рывком развернул к себе и обомлел: по ее пылающим щекам текли слезы. Целые ручьи слез. Она вся сжалась, втянув голову в плечи, и опустила взгляд, чтобы я не видел влаги на ее лице. Но уже было поздно. Я был ошарашен тем, что сотворил с ней.
— Какое право ты имеешь говорить гадости посторонним людям? — Она выдохнула и снова лихорадочно вдохнула, шмыгнув носом. — Кем ты себя возомнил? Я же тебя совершенно не знаю. Мы с тобой и больше десяти минут никогда не общались, но ты почему-то думаешь, что можешь делать обо мне какие-то выводы! Думаешь, что ты пуп земли? А ты просто избалованный, обозленный мальчишка, вот ты кто! Пустое место для меня! — Дернулась, высвобождаясь из захвата. — Убери свои лапы и дай мне пройти!
— Нет. Настя...
Моя ярость превратилась в пыль. Я понял, каким идиотом выставил себя перед ней. Каким грубым и неотесанным был, и мне стало жутко стыдно.
— Подожди.
— Верни мне моего ежа. — Она сглотнула. — И больше я не хочу слышать о тебе никогда!
Отвернула голову так, чтобы я не мог взглянуть ей в лицо. Спряталась за светлыми волосами и тяжело вздохнула.
— Прости меня, Ёжик. — Сам от себя не ожидал.
Осторожно отпустил ее плечи, взялся правой рукой за ее тонкое запястье и потянул, заставляя посмотреть на меня. Она была такой хрупкой, почти воздушной, и у меня сердце застучало, как бешеное. Чуть не задохнулся от этой близости. С рваным вздохом втянул в легкие побольше воздуха и выдавил: — Извини, Насть. — Свободной левой рукой нежно коснулся ее лица. Тыльной стороной ладони стер горячую дорожку из слез. — Не знаю, что на меня нашло...
Она распахнула навстречу моему взгляду свои невозможно яркие, бездонные сине-голубые глаза и замерла. Я засомневался на секунду, обожженный ее этим испуганным взглядом, а потом все же продолжил: стер влагу с другой ее щеки и аккуратным робким движением убрал несколько прилипших к коже кудрявых локонов ей за уши.
— Что тебе нужно? — Прерывисто выдохнула она.
Я собирался прочистить горло, но чуть не подавился. В горле забулькало, изо рта вырвался лишь кашель, похожий на хрипловатый смешок. Сердце болезненно сжалось. Что же это такое со мной?
— Ничего. — Вытер оставшиеся слезинки с ее щеки.
Виновато улыбнулся, заставив ее недоверчиво нахмуриться в ответ.
— Тогда можешь меня уже отпустить. — Потянула руку.
— Нет. — Вдруг сорвалось с губ.
— Почему? — Большие, синие, лучистые глаза вспыхнули удивлением.
— Потому что не хочу.
Иначе, как мне было еще объяснить то, чего я и сам в себе не понимал?
Настя облизнула губы и взволнованно оглянулась на проходящих мимо студентов. А мне было все равно, кто нас сейчас здесь мог видеть.
— Ты выглядишь уставшей. — Сказал вместо этого.
А сам засмотрелся на мягкие, вьющиеся, спадающие волнами по плечам светлые волосы ежика. И в груди так противно зажгло: «Не хочу, чтобы кто-то другой вдыхал их запах. Только я. Они мои». И вся эта ее тощая фигурка, нескладная походка, насмешливые губы и перепуганные глаза — ни с кем ими не хотел бы делиться.
— Просто не было возможности выспаться. — Всхлипнула она и перестала дышать, когда я снова прикоснулся к ее щеке.
— Ты хоть завтракала сегодня? Обедала?
Покачала головой. Пошатнулась обессиленно.
— Ясно.
Зря я приблизился к ней так тесно. Мир потерял меня на мгновение. Я одурел от запаха ее волос, которые почти касались моего носа, и от нежного, молочного тепла, исходившего от ее кожи.
— Я пойду? — Спросила робко, но не отошла.
Мои пальцы все еще сжимали ее запястье.
— Нет. — Ответил, согретый ее дыханием. — Мы поедем.
Развернулся и потащил ее за собой, не спрашивая разрешения. Мое тело горело. Мне не хотелось, чтобы она видела сейчас мое лицо, оставшееся без маски холодности и безразличия. Я словно получил то, что так долго искал. И боялся отпустить от себя это, боялся потерять. Уже не представлял, как могу причинить ей боль, ощущал лишь захлестывающую разум потребность находиться с ней рядом.
Не понимал себя. И не знал, что делаю.
— Куда?
— Тебе нужно поесть.
Настя что-то то ли щебетала, то ли шипела себе под нос, сопротивляясь, а я про себя улыбался тому, как они с Сергуней были похожи — сразу и не разберешь, довольны ли или ужасно злы.
— Кто учил тебя манерам? — Наконец, взвилась она, с опаской оглядывая салон, когда я усадил-таки ее в свою машину.
Вежливо закрыл дверцу, обошел спорткар и сел на водительское сидение. Ёжик как раз рассматривала обивку потолка — сегодня я позаботился о том, чтобы не замерзнуть, и установил съемную крышу в закрытое положение.
— Пристегнись, — предупредил.
Не хотелось ее напугать. И очень скоро девушка поняла, почему. Я с ветерком прокатил ее по улицам города до одного очень приятного кафе, которое держали сестра Ярик, Маша, и ее муж Дима.
— Куда мы приехали? — Глаза Насти снова испуганно расширились.
Видно было, что ей неуютно.
— В одно очень хорошее место. Тебе нужно пообедать, восстановить силы, а потом мы обсудим условия сделки.
Она недоверчиво покосилась на фасад заведения, а затем повернулась ко мне. Ее щеки зарделись.
— Сделки?
— Ну, да. — Пожал плечами, глуша мотор. — Ты же хочешь получить Серегу обратно?
— Хочу. — Дрожащей рукой освободилась от ремня безопасности и снова посмотрела на меня.
— Так вот. Он у меня в заложниках. — Обворожительно, как мне казалось, улыбнулся ей. — И если хочешь увидеть его живым, ты должна выполнять все мои требования.
Вышел из машины, открыл пассажирскую дверцу и протянул ей руку. Ежова тяжело вздохнула и выбралась из тачки, проигнорировав предложенную ей помощь:
— Тогда ты должен знать. — Замялась возле входа в кафе. — Я не веду переговоров с террористами.
— Отлично. — Закрыл автомобиль и повернулся. — Тогда вчера ты видела Сергея живым и здоровым в последний раз. — Указал на вход. — Прошу.
Девушка напряженно втянула голову в плечи. Будто не знала, стоит ли идти или лучше остаться здесь.
— Так что, видишь, я не шучу. — Набравшись наглости, взял ее мягкую ладонь в свою. — Если откажешься выполнять мои условия, получишь его по частям. — Потянул за собой к входу. — В первой посылке будет крохотный пальчик, во второй ушко. Или сразу два. В третьей иголки. Я буду выдирать их по одной и без обезболивания.
— Ты ужасный человек... — Поморщилась она.
От меня не скрылась ее смущенная улыбка.
— В четвертой будет то самое, из-за чего Сергей больше никогда не сможет стать отцом.
— Еще и извращенец...
Открыл перед ней дверь и вынужденно отпустил руку. Чувствовать в своей ладони ее горячие, согревающие пальцы было чем-то особенным и захватывающим.
— Десять маленьких посылочек. По одной каждый день. — Усмехнулся, входя за ней следом.
И куда делась ледяная корка на моем сердце? Мне срочно нужно было занавесить свое лицо раздраженной ухмылкой и презрением, но адреналин начисто стер все эти эмоции из моей головы, оставив в ней лишь насыщенное ощущение странной, пьяной эйфории.
— Не стесняйся, проходи.
— Я не... стесняюсь... — Настя одернула свитшот, облизнула губы. Ей абсолютно точно было здесь некомфортно.
— Вот. Падай за свободный столик.
Она вцепилась в сумку. Пришлось ее легонько подтолкнуть, и от нового легкого касания у меня закружилась голова.
— Я угощаю, не переживай. — Пытаясь угадать ее мысли, произнес с глухой хрипотой в голосе.
Ежова забралась за столик и села так, как учили нас, наверное, в первом классе. В спину, будто кол вбит — прямая, руки на столе, верхом друг на дружке, взгляд внимателен — будто ждет, что ее к доске вызовут.
Сел напротив девушки и понял, что в голове у меня было пусто, как в поле. Раздетым под ее взглядом себя почувствовал.
— Официант! — Позвал девушку в фирменном фартуке.
Воспользовавшись паузой, в течение которой можно было не смотреть в Настины глаза, по-быстрому надиктовал официантке заказ и снова посмотрел на Настю. Она подняла голову и медленно взглянула на меня из-под упавших на лицо волос. Словно пыталась рассмотреть во мне что-то такое, что я прятал ото всех, и что никому прежде не удавалось вытащить наружу. Мы оказались лицом к лицу, фактически наедине, и я не был готов к тому, что окажусь настолько слаб перед ее очарованием.