★𝙿𝙰𝚁𝚃 𝙵𝙾𝚄𝚁𝚃𝙴𝙴𝙽★
Sleep:
Казань. Вечер. Летнее тепло окутывало улицы, а на асфальте ещё оставались лужи после дождя. Я, пятилетняя девочка, вся мокрая с царапинами и со слезами на глазах, зашла в дом. Дед, увидев меня в таком состоянии, был в шоке.
— Васька, что случилось? Ты где так искупалась? — спросил он с беспокойством.
— Полевой, убей этого Витю, он достал ко мне лезть. — ответила я, всхлипывая. На что дед только усмехнулся.
— Может, ты ему нравишься, и он пытается привлечь твоё внимание.
— Я не буду с ним дружить. Как его проучить? — произнесла я, вытирая слёзы.
— Вася, не смеши меня. Как я учил давать отпор?
— Я тебя поняла.
— Вот и правильно. А теперь пора спать. — сказал дед, и я ушла в свою комнату.
На следующий день я сидела на лавочке, когда снова подошли эти трое.
— Кучерявая, чë читаешь? Учишь, как правильно общаться со старшими? — насмешливо спросил Витя.
— Да какой ты мне старший?! Вали отсюда! — ответила я с недовольством.
— Ты чё борзая такая? — в недоумении произнёс он, и они накинулись на меня, но я легко повалила их на землю.
— Ты чë, Витя? Думаешь, я вам отпор не дам? — сказала я, сложив руки на груди и наклонив голову на бок. Они поднялись с земли и испуганно посмотрели на меня. — Ну чë, смотрите? Деньги есть? — спросила я, прищурив глаза.
— Нет. — испуганно ответил Витя.
— Попрыгай. — приказала я, и он начал прыгать. — Чё у тебя в кармане звякает?
— Значки. — сказал Витя.
— Щас посмотрим, какие значки. — ответила я, подошла к нему, просунула руку в карман и достала оттуда деньги - пятьдесят копеек. — Моральная компенсация за погром. — произнесла я, указав на своё лицо. — Ну всё, бывайте. Ещё раз увижу - размажу. — добавила я и ушла домой.
The end of sleep.
Я резко вскочила и начала глубоко дышать. Оглядевшись, поняла, что нахожусь в комнате и рядом спят девочки. Я решила выйти на улицу и одевшись, покинула корпус.
Я сидела под деревом, когда рядом неожиданно сел Лёва. Его уверенное выражение лица и ухмылка вызвали у меня раздражение.
— Опять ты? Как же ты достал. — произнесла я, стараясь не выдавать своих эмоций.
Лёва лишь усмехнулся и наклонился ближе, словно собирался что-то сказать.
— Знаешь, ты всё равно не сможешь от меня избавиться. — сказал он с наглостью в голосе.
Я закатила глаза, чувствуя, как внутри меня закипает злость.
— И чë ты собираешься делать? Укусить меня снова? — спросила я, скрестив руки на груди.
Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моего лица.
— Может быть. — произнёс он, его голос стал игривым. — Но знаешь, это не просто так. Я хочу, чтобы ты меня полюбила.
Я была в шоке от его слов и не могла сдержать улыбку, смешанную с недоумением.
— Ты серьёзно? Ты думаешь, что укусить меня - это способ завоевать мою любовь? — ответила я, пытаясь сохранить серьëзность.
Лёва только усмехнулся, и в его глазах я увидела искорку игривости.
— Да, возможно, это немного странно, но кто сказал, что любовь должна быть обычной? — произнёс он, его голос звучал уверенно.
Внезапно он наклонился ещё ближе, и я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи. В этот момент я отстранилась, быстро реагируя на его неожиданный поступок.
— Зачем ты это делаешь? — спросила я, глядя на него с удивлением.
Он, не смутившись, посмотрел на меня с лёгкой ухмылкой.
— Чтобы ты меня полюбила. — произнёс он, словно это было чем-то очевидным.
Я не знала, как реагировать на его слова. С одной стороны, его наглость бесила меня, с другой - я не могла не заметить, что он был интересен.
— Лёва, ты действительно странный. — произнесла я, решив немного поиграть с ним. — Но если ты думаешь, что укусами завоюешь моё сердце, то ты глубоко ошибаешься.
Он посмотрел на меня с насмешкой.
— Кто знает, может, я найду другой способ. — сказал он, его голос стал более мягким.
— Попробуй, а я посмотрю. — бросила я ему в ответ и, поднявшись, направилась к лагерю, оставляя Лёву сидеть под деревом в полном недоумении.
***
На следующий день мы с вожатым пришли в библиотеку, чтобы поискать книги с пометками. Вдруг я наткнулась на одну из них. Открыв первую страницу, увидела вкладку с надписью: 1972 год, Мартынова Олеся. Я с волнением схватила книгу и поспешила показать её Валерке и Игорю Санычу. Валера начал искать что-то в журнале. Листая страницы, он наткнулся на важную информацию: там были указаны книги, которые вожатая когда-то брала. Затем мы взяли большую папку с названием: «Рапорт дружины пионерского лагеря "Буревестник", 1972 год». Открывая страницу, мы обнаружили список вожатых того года.
— Мартынова Олеся. Она вожатой третьего отряда была. — произнес Валера, посмотрев на нас.
— Смотрите! — воскликнул Игорь, указывая пальцем на газету. — Она училась на первом курсе педагогического и вела кружок природоведения. Ей было всего восемнадцать лет. — добавил вожатый, продолжая листать страницы.
— Может, это всё лишь слухи? — предположил Лагунов.
— Кто знает? О, смотрите! — сказал Корзухин, указывая на фотографию, где были вожатые и пионеры. Среди них была улыбающаяся Олеся.
— Она выглядит жизнерадостной. — заметила я.
— Это середина смены. — пояснил Игорь, указывая на вторую фотографию, где только вожатые. На лице Олеси не было улыбки, и она выглядела серьезной.
— Здесь она какая-то странная, ещё в пионерском галстуке. Значит, её уже укусили. — заметила я.
— Это уже окончание смены.— сказал вожатый, указывая на фотографию, где были вожатые, но Олеси уже не было.
— Значит, в этот момент она пропала. — задумчиво произнесла я.
— Ребята говорили, что Свистуха, то есть Свистунова, была в ту смену, когда Мартынова исчезла.— добавил Валера.
Memories:
Лето 1972 года. Мне всего четыре года. К нам в гости приехала тётя Наташа - её смена в лагере подошла к концу. Она с родителями сидела на кухне, а я в комнате напротив играла с игрушками, когда вдруг услышала разговор.
— Наташ, как прошла смена? — спросила мама.
— Да без приключений не обошлось. У нас вожатая пропала. Следователи приезжали с водолазами, но так и не нашли её. — ответила тётя.
Мне стало интересно, и я подбежала к двери, чтобы послушать дальше.
— А кто эта вожатая? — поинтересовался папа.
— Олеся Мартынова. Она была вожатой третьего отряда. Говорят, у неё были какие-то шуры-муры с капитаном, но потом они расстались. У меня есть предположения, что она совершила суицид.
— Чудеса. Ей бы жить и жить. Может, её ещё найдут? — произнесла мама взволнованно.
От услышанного я остолбенела.
— Будем надеяться, Ирина. Ладно, Васюша что-то затихла, пойду проверю. — сказала Наташа, вставая со стула и направляясь ко мне.
Я в это время тихо вернулась в свою комнату и снова начала играть с игрушками, делая вид, что ничего не слышала.
The end of memories.
Из раздумий меня вывел голос вожатого.
— Значит, я пойду к ней и постараюсь что-то разузнать. — сказал Игорь.
— У кого разузнавать? У тёти? Можете попробовать, но она ведь о таких вещах никому не трепется. — заметила я.
— Всё равно попробую. — ответил Игорь Саныч и вышел.
***
Бродя по лагерю минут пятнадцать и увидев Игоря Саныча и тётю Наташу, я усмехнулась, но они меня сейчас не волновали. Походив ещё несколько минут, я пришла к футбольному полю. Там был Лëва и пинал мячик.
— Лëв, ты чë тут делаешь и почему один?
— Я? Неважно. Тебе не обязательно знать. — сказал Хлопов и собирался уходить.
— Стой. — сказала я и преградила ему путь. — Чë убегаешь? — спросила я, наклоня голову на бок.
— Чего? Что за бред? Не убегаю я. — сказал Лëва непонимающе.
— А, ну тогда разговор окончен. — сказала я и собиралась уже уходить, но Лëва схватил меня за запястье холодной рукой.
— Подожди. Хочешь знать правду? Скажу.
— Валяй. — сказала я.
— Я тебя не люблю и никогда не любил. Это была всего-лишь игра, мне было скучно. — сказал он грубо.
Слова Лёвы пронзили меня, как острый нож. Я не могла сдержать волну гнева, которая накрыла меня.
— Ты серьёзно? — спросила я, гневно сжимая кулаки. — Значит, всё это время я была просто игрушкой для твоего развлечения?
Лёва только пожал плечами, его лицо было безразличным. Это разозлило меня ещё больше.
— Да, именно так. Ты слишком эмоциональна, Лиса. Мне было скучно, и я просто развлекался.
— Развлекался? — переспросила я, чувствуя, как во мне закипает ярость. — Ты даже не понимаешь, что на самом деле значит "развлекаться"? Ты просто ранишь людей, и это не нормально!
Он пытался выглядеть невозмутимым, но я заметила, как его уверенность начинает трещать.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я не обязан никому ничего объяснять.— произнёс он с высокомерием.
Я сделала шаг ближе, не отрывая от него взгляда.
— Ты думаешь, что это нормально так с людьми обращаться?! — закричала я. — Ты не знаешь, каково это - доверять кому-то, а затем осознать, что все твои чувства были просто пустотой.
Лёва замер, и в его глазах промелькнула искорка смятения. Я продолжала:
— Ты боишься быть уязвимым, поэтому ранишь других. Ты думаешь, что остаёшься сильным, но на самом деле ты себя трусом выставляешь!
В этот момент он отвернулся, и я увидела, как его губы дрогнули. Я знала, что попала в точку.
— Я не могу позволить себе чувствовать. — произнёс он тихо, его голос дрожал от подавляемых эмоций.
— Может, именно поэтому ты остаёшься один. — произнесла я, чувствуя, как моё сердце сжимается от гнева и сострадания одновременно. — Ты никогда не позволишь никому войти в твою жизнь, потому что боишься быть раненым.
Слёзы начали появляться на его глазах, и я почувствовала, как внутри меня нарастает триумф.
— Ты не знаешь, каково это - быть мне. — произнёс он, и его голос был полон боли.
— Неужели это так сложно понять? — спросила я, сдерживая улыбку. — Ты сам себя загоняешь в угол, а потом винишь всех вокруг.
Вдруг он резко отвернулся, и я заметила, как он пытается сдержать слёзы. Это было знаком, что я его задела.
— Прекрати. — произнёс он тихо, его голос дрожал. — Пожалуйста, просто прекрати.
— Прекратить? — переспросила я, не желая останавливаться. — Ты сам этого хочешь, но не можешь признаться. Ты боишься, что если кто-то увидит, какой ты на самом деле, то просто уйдёт, как ты это делаешь с другими.
— Я... я не хотел никого ранить. — произнёс он, и в его голосе послышалась настоящая боль.
— Я тебя поздравляю, ты это сделал. — произнесла я, чувствуя, как радость от его страдания наполняет меня. — Удачи в твоём одиночестве, Лёва.
С этими словами я развернулась и, не оглядываясь, ушла. Я знала, что оставляю его с его слезами и неопределёнными чувствами, но в тот момент во мне не осталось ни капли сожаления.