#14.
****
Прошло несколько месяцев.
Я нахожусь в клинике, в Нью-Йорке.
Мы вернулись сюда, спустя месяц, после обследований в клинике Швейцарии. Габи устроила все так, чтобы мой ребёнок мог выжить. Мне кололи лекарства, которые поддерживали мой иммунитет, но не вредили моему ребёнку. Спустя почти два месяца, моя тошнота отступила и мне стало, значительно лучше.
Когда мы вернулись в Америку, Габи настояла на том, что бы я не говорила ничего Тайлеру. Она посчитала, что будет лучше, если парень не будет в курсе и я согласилась. Меня поместили в клинику и я прожила там, последние месяцы.
Габи приезжала ко мне и навещала каждый день. Первое время, она всегда была рядом, но потом, вдруг начала уезжать домой. А я оставалась в клинике. Я была под наблюдением все 24 часа в сутки. Мне не давали ни телефона, ни интернета, никаких средств связи, объясняя это тем, что мой ребёнок может быть слаб из-за моей болезни, а лекарства которые я пью, не должны подвергаться излучению. Меня окружили стерильными стенами и отрезали от всего, что могло мне навредить. Мне пришлось пойти и на этот шаг. Я не виделась с Тайлером, с тех пор, как уехала вместе с его матерью в Швейцарию. Мы не могли говорить по телефону, но я всегда писала ему записки, а Габи передавала их ему. Мы придумали с ней ложь и она передала Тайлеру, что я уехала с мамой для её лечения. Я писала Тайлеру целые письма, ничего не объясняя ему, где я и зачем уехала.
На первые мои письма, парень ответил, а после, он пропал. Когда я спрашивала у Габи о причине того, почему нет ответов, женщина лишь пожимала плечами. Ей было, словно стыдно передо мной. Она что то скрывала. Все оставшиеся месяцы, я думала над тем, почему парень молчал, а его мать не могла мне ничего объяснить и я поняла сама. Тайлер вычеркнул меня из своей жизни. Вот почему Габи молчала.
Очередной день в клинике проходит как всегда. Я уже на седьмом месяце беременности и скоро, мой мальчик увидит этот свет.
— Привет дорогая! – поздоровалась со мной Габи, как только появилась в моей палате.
Я сидела на кровати и писала очередное письмо, в надежде получить ответы.
Женщина была одета в строгий костюм с юбкой-карандаш, а сверху, она накинула стерильный белый халат.
— Здравствуйте миссис Джонс, – отозвалась я, даже не поднимая головы. Я продолжала усилено выводить буквы на бумаге, стараясь успокоить свои нервы.
Мне давно надо понять. Тайлер Джонс - вычеркнул меня из своей жизни. Он ушёл. Я осталась одна с ребёнком. Как и боялась всегда.
— Сегодня ты выглядишь лучше. Неужели ты наконец осознала, что я права и перестала думать лишь о Тайлере?! – женщина, вопросительно выговорила свои слова.
Я подняла свои глаза, но не голову и снова опустила их.
Так нечестно!
Нельзя злиться на его мать, лишь из-за того что она говорит правду.
— Доктор Робертс заходил. Сказал, что все хорошо, он просил вас зайти к нему.
Габи смотрела на меня, ожидая продолжения.
— Он сказал, что есть вероятность, что роды начнутся раньше срока – перевела я неприятный разговор.
— О! Это хорошо, – выдохнула Габи, подходя ближе. — Скоро ты увидишь своего ребёнка и забудешь о своих бедах.
Я очень надеялась, что Габи права.
Но сомневалась, что мне когда нибудь станет лучше.
Поздно ночью, у меня начались схватки. Хорошо что Габи осталась этой ночью со мной. Она была все время рядом.
Промучившись несколько часов, я наконец родила. Все происходило словно во сне. Мне мельком показали ребёнка и сразу унесли его. А мне велели спать. Во мне было, слишком много обезболивавших средств и меня сморило сном.
****
Я пришла в себя утром и кое как открыла глаза. В палату уже светило солнце. Из-за долгого нахождения в этих стенах, я даже не помнила, какое сейчас время года.
Повернув голову, натолкнулась на огорчённый взгляд Габи. Женщина сидела перед мой кроватью и плакала.
— Габи, что случилось? – спросила я, даже не заметив, что впервые назвала её по имени.
— Боже, Айрис я не знаю как тебе это сказать – заговорила Габи. Женщина назвала меня старым именем. О Боже! Неужели что-то с моей мамой?!
Я резко села и моя голова закружилась.
— Что случилось? – спросила я слишком громко, чем собиралась. — Что-то с мамой?
Габи отрицательно покачала головой.
— Ребёнок! – она всхлипнула, лишая мои лёгкие воздуха. — Он не выжил, – договорила женщина и я закричала.
Я заорала. Никогда в жизни, мне не было так плохо. Меня затрясло и я впала в истерику. Упав на пол, я начала биться об него головой. Не знаю, сколько я так пролежала, Габи пыталась остановить меня, но потом, почувствовала, как моё тело подняли и уложили обратно на кровать. Мне что-то вкололи. Но это не принесло облегчения. Моё сознание уплывало в темноту и туман, но боль не отступала.
Я потеряла то единственное, ради чего я терпела все эти процедуры за последние месяцы. Его больше нет. Моя жизнь стала пустой.
Мой ребёнок не выжил.
Я пришла в себя какой-то момент, словно в тумане и люди в белых халатах стояли рядом. Кто-то всунул мне в руки бумаги и велел подписать. Я откинула их, не понимая, чего от меня хотят. Но они были настырны.
— Вашего ребёнка должны похоронить и для этого, нужна ваша подпись.
Я вновь всхлипнула. Все происходило, словно во сне, или я была сильно пьяной.
Я подписала, ту чёртову бумагу. Или мне так казалось. Не знаю. Я больше не была уверена ни в чем.
Моя жизнь погрузилась в странный хаос.
Мой разум, уплывал в темноту, то снова возвращался ко мне. Иногда, я видела свет, иногда темноту. Людей, докторов, сменяющиеся стены палаты. Себя, лежащей, то сидящей. Иногда меня купали. Моя жизнь превратилась, в один сплошной кошмарный сон. Я сошла с ума.