Фаза стабилизации
Исаги сидел в машине, переодетый в нормальную одежду. Окна — в хлам затонированы, так что никто не увидел, как он прямо в салоне скинул с себя ту мразотную одежду. Хотелось сжечь её нахрен, но пока просто запихал в пакет. Пусть там гниёт.
Как-то так вышло, что он оказался один на заднем сиденье. Обычно с ним кто-то сидит — типа не оставлять одного, мол, мало ли чё. Но в этот раз никто не сел. Будто и их пробрало.
— Исаги, ты как? — голос Куроны из-за руля был тихим, с натянутым спокойствием.
Карасу сидел рядом, молча уставившись в окно, но видно было — слушает.
Исаги не поднял глаз. Ему и не надо было — он и так знал, как Курона сверлит его взглядом через зеркало. Беспокойно. Почти по-братски. Почти.
А чё он мог сказать? “Заебись”? “Топ день”?
Нахуй. Ему не то что говорить — думать тошно было.
Он сидел, как выжатая тряпка. Даже когда убил Киру — не было так херово. Тогда он, помнится, прорыдался на плече у Саэ, как ребёнок. А сейчас — ни слезы. Пусто внутри. Только холод и мерзость.
— Никак. Поехали уже, — прохрипел он, всё же глянув на Курону. Взгляд мёртвый. Как у куклы, которую давно выкинули, но почему-то она ещё шевелится.
Курона сжал руль, будто хотел его переломить. Прикусил губу, но промолчал. Что он мог сказать? Он же никто. Просто чувак в одной машине.
Карасу слегка ткнул его локтем, мол, поехали уже.
Машина тронулась, а Исаги всё крутил в руках флешку. Такая мелкая хрень. А из-за неё его втоптали в дерьмо по самое горло. Повезло ещё, что реально не дошло до конца. Смешно. Почти.
Он усмехнулся, криво, горько. Даже не заметил, как час дороги пролетел. Казалось — минута.
Когда подъехали к базе, вторая машина уже стояла. Шидо, Несс и Рин, видимо, давно внутри.
Исаги вышел последним, дёрнул футболку вниз. И всё равно казалось, будто кто-то трогает. Будто те руки до сих пор на нём. Мозг не отпускал. Тело не верило, что всё закончилось.
И вот, они заходят в здание. Всё как по сценарию. Спокойно, будто ничего не было.
В холле их встретил Луна, с доброй, липкой улыбкой. Он даже не сразу посмотрел на Исаги — будто не видел, или делал вид.
— Молодцы, прошли путь. Идите, остальные уже ждут.
Пабло замыкал строй, откинув руки в карманы. Он подождал остальных, кивнул Луну и направился внутрь, явно довольный. Он знал — всё прошло успешно. По крайней мере, должен был знать.
В комнате уже были наставники. Адам с сигаретой в зубах, развалился на кресле, как будто на курорте. Эрик — стоял у стены, крутя в руках чашку с кофе и глядя на всех с ленцой, но глаз у него дернулся, когда вошёл Исаги. Не то чтобы сочувствие — скорее, интерес. Как к подопытному.
— Надеюсь, принесли то, за чем шли, — пробубнил Адам, стряхивая пепел в пустую бутылку.
— Карасу, флешку.
Карасу молча достал её и положил на стол. Всё так буднично, будто не кровь с хлоркой пахнет от них.
Пабло, не теряя темпа, взял флешку, кивнул Эрику — мол, включай.
— Сейчас посмотрим, что за конфетки вы нам там притащили, — с ехидцей проговорил он, втыкая флешку в порт.
Загрузка. Миг... два... три... Пусто.
На экране — ничего. Ни одного грёбаного файла. Как будто флешка девственная.
— Не понял, — Пабло моргнул, щёлкнул по иконке пару раз. — Это что, шутка?
— Это всё? — Эрик поднял бровь и резко посмотрел на Исаги. — Это ваш "материал"? Это... розыгрыш?
— Да быть не может, — резко сказал Карасу. — Там были файлы, мы сами проверяли.
— Были? — переспросил Адам, уже встав, подойдя ближе. — А сейчас их нет. Очень удобно.
Он бросил тяжёлый взгляд на Исаги.
— Может, ты решил, что раз пришлось раздвинуть ноги, то можно и потери по дороге устроить, а?
— Эй, — Курона шагнул вперёд, — рот прикрой, не тебе его судить.
— Не мне? — Адам ухмыльнулся. — А кому? Парню, который и слова не сказал с тех пор, как вернулся? Сидит как пустая оболочка и даже не отрицает.
Рин стоял в стороне, кулаки сжал до белых костяшек.
Несс поморщился, будто его вырвало внутри.
— Очередная трагедия, — бросил он.
— Ты, блядь, серьёзно? — вскипел Карасу. — Думаешь, он специально?
— А кто ещё? — Эрик поставил чашку на стол. — Ты сам проверил флешку? Или может, он тебя тоже на поводке вёл? Вся операция — и в итоге всё в трубу.
Подозрительно.
Воздух сгустился, как перед бурей.
Исаги стоял молча. Он будто даже не слышал всего этого. Но руки дрожали. Челюсть сжалась. Он всматривался в экран, будто пытался взглядом выжечь из него правду. Но внутри — только злость, обида и чертово отвращение к себе и им всем.
— Я тебя спрашиваю, — Эрик шагнул ближе, — ты это сделал?
И в этот момент... Исаги сорвался.
Он резко шагнул вперёд, схватил флешку со стола, словно хотел прожечь её взглядом, и бросил в стену с такой силой, что пластик треснул.
— Я НИХУЯ не делал! — голос сорвался на крик, рваный, как он сам. — Хотите знать, что я сделал? Я выжил! Ценой всего, блядь!
В комнате — тишина. Гробовая.
Где-то позади кто-то шумно выдохнул.
Шидо чуть дернулся, но молчал.
Рин смотрел в сторону.
Несс отвёл глаза.
— А вы все — сдохните, если думаете, что я на них работаю, — Исаги показал пальцем на наставников. — Я кровь срал, чтобы вытащить это дерьмо. А вы… да пошли вы.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
А за спиной — молчание. И первые капли сомнения, которые начали гнить между ними всеми.
Хлопок двери отдался в висках, как выстрел. Минуту никто не говорил. Даже Адам не ёрничал, просто стоял с сигаретой и щурился в сторону двери, будто пытался через стену услышать, как Исаги идёт по коридору.
— Ебанулись, что ли, — наконец выдохнул Карасу. — Вы серьёзно думали, что он слил? Он, блядь, чуть не сдох там.
Шидо оторвался от стены, где до этого молча стоял, скрестив руки.
— Я видел его лицо, когда он вышел. У крысы нет такого взгляда. Там ни грамма выгоды — только боль и ярость. Вы, если бы хоть раз оказались на его месте, давно бы сдохли от паники, — он бросил взгляд на Эрика. — Особенно ты, сука.
— Аккуратнее, — Эрик поднял руки. — Я лишь задал вопрос.
— Да, блядь, конечно, — Курона шагнул вперёд. — Вот только задавать вопросы и травить человека — это не одно и то же.
— Он всё равно должен был проверить флешку перед выходом, — вставил Пабло, пожав плечами. — Это элементарно.
— Ты, блядь, сам попробуй в таком состоянии хоть что-то вспомнить, — огрызнулся Карасу. — Нам повезло, что он вообще вышел на ногах.
— И что теперь? — Адам наконец подал голос. — Устроим тут психотерапию? Или будем разбираться, кто на самом деле слил инфу?
— Начнём с того, что среди нас точно есть тот, кто подменил флешку, — сказал Шидо, глядя теперь на каждого по очереди. — Либо на точке, либо уже после.
— Никто, кроме нашей команды, её не трогал, — тихо добавил Курона. — И ты, Пабло.
Пабло медленно повернулся к нему, с полуулыбкой:
— Обвиняешь меня?
— Я просто смотрю на факты, — спокойно ответил Курона. — И если хочешь играть в допросы — начни с себя.
Молчание накрыло всех снова. Только на этот раз — с другим весом. Сомнение сменилось подозрением.
Шидо фыркнул, взял куртку с кресла.
— Ладно. Пойду за ним. Пока вы тут гадаете, кто тут мразь — он сейчас сломается.
— Он не из тех, кто ломается, — бросил Эрик.
— Да ты вообще не из тех, кто понимает, — Шидо посмотрел на него с такой ненавистью, что стало зябко. — Молись, чтобы он не сорвался на тебе.
Он вышел вслед за Исаги. Следом за ним — Курона. Карасу задержался на секунду, бросил взгляд на флешку, что валялась у стены, и тоже вышел.
За ними — гулкая тишина, в которой, казалось, каждый теперь слышал, как начинает трещать их доверие.
После того как Карасу вышел, в комнате остались только Рин, Несс и трое наставников. Воздух был тяжёлый, будто им кто-то в лёгкие грязи налил.
Рин стоял, уперевшись кулаками в стол, глаза потуплены. Он молчал, но лицо его было напряжено, как перед дракой. Он не смотрел ни на кого, будто варился в своей собственной каше.
— Если он врёт, то очень хорошо врёт, — медленно сказал он, не поднимая глаз. — Но... не думаю, что врёт. Не сейчас.
Несс фыркнул, скрестив руки.
— И что? Все теперь будем за него сраться? Он псих. Никто его туда не тянул. Хотел играть героя — получил по жопе.
Эрик повернулся к нему.
— Интересная позиция для того, кто сам был с ним в команде.
— Я свою работу сделал, — буркнул Несс. — Не я отвечаю за флешку. Не я орал, как резаный, и не я устроил сцену.
— Не ты, но и не без тебя, — спокойно вставил Пабло, повернув голову. — Вы все там были. Все — часть провала. Так что хватит делать вид, будто ты чистенький.
Несс сжал челюсть, хотел что-то сказать, но промолчал. Больше для вида, чем из вины.
Адам затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок.
— Эти трое ушли защищать его. Но если он всё же связан с теми уродами... вы же понимаете, что они будут следующими. Всех, кто с ним — тоже поставят под сомнение.
— Это и есть план, да? — сказал Рин, выпрямляясь. — Перессорить нас нахуй, пока кто-то тут втихую нас сливает?
Эрик усмехнулся.
— Если это и был план... то он почти сработал.
— Тогда, может, пора перестать играть в угадайку и найти, кто реально подставил команду, — бросил Рин. — Потому что если вы и правда думаете, что это был Исаги... вы ни хуя не поняли, кто он.
Он вышел, не глядя ни на кого.
Несс остался, метнулся взглядом от одного наставника к другому, потом пожал плечами и пошёл за ним. Не потому что был согласен — просто не хотел оставаться здесь. Здесь пахло чем-то гнилым.
***
Прошёл почти весь день.
Исаги не появился ни на тренировке, ни на брифинге. Его не было в столовой, в общей. Он сидел в какой-то дальней курилке, один, как отрезанный. Те, кто пытались подойти — Курона, Хиори, даже Рин — получали в ответ либо молчание, либо сухое “отвали”.
Парни переглядывались, но лезть дальше не решались.
Он будто замкнулся. Выключился. Не Исаги, а пустая оболочка, как и говорил Адам. Только теперь это уже не оскорбление, а почти правда.
И когда вечер начал заваливаться в ночь, почти все собрались в общем зале. Кто-то играл в карты, кто-то листал досье. Напряжение между ними уже не висело в воздухе — оно как будто въелось в стены.
И тут появился он.
Исаги. С потухшими глазами, в чёрной футболке с пятнами чего-то — крови? краски? — хуй поймёшь. Сел у стены, сжав колени. Просто смотрел в пустоту.
Бачира заметил его первым. Как обычно — с искренней улыбкой, с этой своей странной светлой энергией, будто он не в этом аду, а в каком-то своём мире, где всё ещё можно спасать людей обнимашками и добром.
— Йоичи! — позвал он и подскочил, — ты чего один весь день? Мы волновались. Давай обниму, а? Помнишь, ты сам говорил, что это помогает...
Он подлетел к Исаги, присел рядом и протянул руки. Было видно, как он хочет, чтобы всё стало “как раньше”. Чтобы Исаги снова усмехнулся, обнял его, ткнул лбом в плечо или пробурчал "заебал, иди сюда".
Но вместо этого...
— Не трогай меня, — голос Исаги сорвался.
Бачира замер, всё ещё с полуулыбкой, не поняв.
— Чего?..
— Я сказал, не трогай меня! — Исаги вскочил, оттолкнув его с такой силой, что Бачира ударился спиной об стену.
Комната застыла.
— Ты чё, блядь… — начал кто-то, но Исаги уже перешёл на крик.
— Хватит, Бачира! Хватит лезть, будто ты знаешь, как мне! Мне плохо! Блять, а ты со своими ёбаными “обнимашками”! Я даже не могу, сука, чтобы кто-то рядом стоял, понял?! Я не тот, кем был! Всё, нахуй! Кончился тот “Йоичи”, которого ты помнишь!
Он дрожал. Глаза красные, дыхание сбивчивое. Он смотрел на Бачиру, как на что-то чужое. Как на угрозу.
— Мне тошно, когда ко мне кто-то лезет. Меня выворачивает. Вы ВСЕ мне противны. Потому что вы живые, а я… я… — он запнулся, закашлялся, — я будто под землёй уже. Похоронен. И вы все ходите, будто ничего не было.
Бачира медленно сполз по стене. Его лицо перекосило. Он ничего не сказал. Только взгляд — как у щенка, которого выкинули в дождь.
Кто-то вскочил — кажется, Курона, но Исаги уже опустил голову и глухо пробормотал:
— Извини… я… просто день хуёвый.
Он развернулся и вышел. На этот раз — без крика. Просто исчез в темноте коридора. Дверь осталась приоткрыта.
Все смотрели на неё молча. И было чувство, что что-то не просто надломилось, а треснуло внутри каждого. Потому что это был не просто срыв. Это был крик из могилы.
На улице он шёл, сам не зная куда. Ноги несли его вперёд по инерции, как будто пытались убежать от того, что жгло внутри. Холодный воздух царапал горло, лицо стягивало от напряжения. Он не смотрел по сторонам — просто шёл. Долго. Слишком.
Только звук — визг тормозов, грубое урчание мотора и низкий бас уличного дрифта — выдернул его из прострации. Он остановился, вскинул голову.
Где-то неподалёку, за рядами старых зданий, клубился дым, орали люди, музыка херачила по мозгам как кувалда. Всё это было до боли знакомо. До такой, что сердце на секунду в груди застыло.
— Да ну нахуй... — прошептал он.
Он свернул в сторону звука, на автомате, будто ноги сами знали маршрут.
И чем ближе он подходил — тем чётче сжималась грудь. Грязный пустырь, заброшенные склады, стена, исписанная граффити, запах горелой резины… Он знал это место. Точно знал.
Его втащило туда, как в петлю времени.
Толпа стояла полукругом, освещённая фарами машин. Кто-то курил, кто-то держал ставки, кто-то готовил машины к следующему заезду. Стритрейсеры — такие же, как десять лет назад. Только он теперь был не один из них.
И тут... будто удар в голову — воспоминание.
Маленький Исаги стоит у самой кромки круга. Слишком худой, слишком серьёзный, глаза — как у взрослого. Машина, чёрная, блестящая от капель дождя, врывается в поворот. Вокруг визжат, а он просто смотрит, затаив дыхание.
— Йо, мелкий, опять тут шастаешь? — сверху над ним появляется высокий парень с серебряными волосами и кольцом в ухе. Он улыбается — широко, немного по-братски. — Не задолбался нюхать резину?
— Хочу тоже. — голос Исаги твёрдый. — Хочу гонять.
— Ха! — парень смеётся. — Тебе бы молоко допить сначала, а не за руль садиться.
— А ты меня научи.
Парень смотрит на него секунду... а потом протягивает руку:
— Зовут Лоус. Если не сдохнешь на первом повороте — может, и выйдет что-то.
<...>
— Ты встань ровно, а не как курица с поломанной ногой, — голос был резкий, но не злой.
— И руль двумя руками, Йоцу, блядь. Тебе жить охота или просто весело умирать?
Маленький Исаги сидел за рулём машины, до педалей едва доставал — Лоус подложил подушки, чтобы тот мог хоть что-то видеть.
— Ещё раз заглохнешь — пойдёшь жопой полировать асфальт, — усмехнулся Лоус, — не потому что я злой. А потому что мне твоя голова дороже, чем твоё эго.
Исаги фыркнул. На губах играла улыбка. Тогда он ещё умел улыбаться легко.
Тогда он вообще был другим. Мальчишка, у которого впервые в жизни появился кто-то, кто не смотрел на него, как на проект или обузу.
— Ну давай, Йоцу. Пора делать из тебя гонца.
В четырнадцать он уже гонял по ночам в маске. Никто не знал, кто он. Но все слышали про “маску с красной линией”.
Он летал, будто рождён был не ходить, а мчаться.
На дорогах — он жил. Только там сердце билось правильно.
С Лоусом было просто. Он не спрашивал, что творится у Исаги дома. Не лез. Не жалел. Просто давал ключи. Иногда — каску. Иногда — по башке.
— Ты не обязан быть идеальным, — говорил он однажды, — но если сел за руль — веди. Не подстраивайся. Не бойся. Здесь или ты, или тебя.
В пятнадцать он уже побеждал взрослых. В шестнадцать — исчез.
— Устал, Лоус. Серьёзно. Не могу больше.
Тот просто кивнул. Не стал держать. Только сказал:
— Захочешь вернуться — место будет. Но знай: если уйдёшь — назад путь не всегда есть.
Исаги ушёл. Вляпался в свою грязь. Залез в наркотики, секс, ад.
Сжёг себя дотла.
Исаги стоял в темноте, пока чьи-то фары не осветили его лицо. Кто-то узнал. Кто-то нет. Его теперь почти никто не должен был знать — он давно ушёл. Но дорога всё ещё пела ему. Всё ещё звала.
Он подошёл ближе, тихо, как призрак. Где-то у сцены стояли те, кто ждал своей очереди. Музыка, рёв, крики. И где-то рядом... чьё-то знакомое движение. Слишком знакомое.
Он застыл.
— ...Йоцу?
Голос. Старый. Серьёзный. С оттенком удивления.
Он поднял глаза — и увидел.
Лоус.
Сигарета в зубах, те же зелёные глаза, та же расслабленная, уверенная поза. Только взгляд стал тяжелее. Но он всё так же смотрел на Исаги — как на того пацана, что впервые сказал "я просто люблю, когда машины рычат".
— Ты, блядь, откуда вылез?
Исаги не ответил. Просто выдохнул. И впервые за долгое время — не от боли.
А потому что на секунду стало легче дышать.
***
— Значит, ты ушёл от своих друзей, так как они тебя не понимают? — переспросил Лоус, не отрываясь от мотора, но взгляд скользнул в бок, на Исаги. Острый, внимательный, но без нажима.
— Типа того, — буркнул Исаги, сжав кулак. — Просто... стали чужими. Или я стал.
Он сидел на капоте старого "Skyline", облокотившись локтем на колено, а второй рукой подперев подбородок. Смотрел на Лоуса, как тот спокойно работает с машиной — всё так же ловко, быстро, без лишних движений. В мастерской пахло бензином, металлом и чем-то родным. Было тихо, только где-то вдалеке урчали моторы и пульсировали басы.
Лоус изменился.
Взрослел.
Вымахал до своих 32 так, будто время на него злилось, но не тронуло. Волосы длиннее, лицо суровее, морщины на лбу, будто всё время напряжён. Но тело — всё такое же. Сухое, сильное, цепкое.
— Не похоже на тебя, Йоцу, — выдохнул он, закручивая что-то в моторе. — Раньше, даже если весь мир тебя не понимал, ты всё равно гнал. Своё делал.
— Ага, раньше, — сухо усмехнулся Исаги. — Много чего было раньше.
Лоус на мгновение замер.
Он понял.
Понял, что под этой фразой — не просто ссора. Там что-то переломанное.
Но не стал копать. Он никогда не копал без разрешения.
— Завтра гонки, — сказал он, будто между делом. — После обеда. Свободный заезд. Хочешь — вставай на старт.
— У меня даже машины нет.
— У тебя есть я. А значит есть и машина, и каска, и трасса, если надо. Йоцу возвращается или нет — твоя игра.
Он наконец поднялся, вытер руки тряпкой и подошёл ближе. Встал рядом, облокотившись о капот.
— Тут всегда будет место для тебя, Йоцу. Пока сам его не проебёшь.
Исаги кивнул. Молча.
Только где-то внутри — впервые за долгое время — зашевелилось что-то знакомое. Что-то живое.
И может быть, завтра он действительно снова выйдет на трассу.
Может быть, снова сможет дышать.
Дорога обратно далась легко. Ветер в лицо, улицы пустые, внутри странное спокойствие — будто после драки, когда ты уже знаешь, что больно, но всё равно идёшь вперёд.
Он вернулся в Форпост ближе к часу ночи. В коридорах — тишина. Никого. Только на кухне горел тусклый свет.
На столе — лист бумаги.
Один взгляд — и сразу ясно: новое задание.
Состав: Чигири, Кунигами, Юкимия, Шарль, Исаги.
Время сбора: 21:00.
Место: у въезда на базу.
Наставник: Луна.
Тип задания: —
"Пиздец… снова Луна." — пронеслось в голове.
Исаги сжал губы. До ночи — ещё целый день. Можно бы и передохнуть… или, наоборот, сжечь себя до тла, чтобы не думать. Он поднялся к себе, в комнату, где в углу, как всегда, лежал Чико. Тот лениво приоткрыл один глаз, зыркнул на него, потянулся всем телом и зевнул, обнажив зубастую пасть.
Исаги тихо опустился рядом, провёл рукой по его шершавой коже. Чико что-то промурчал или прорычал, но подполз ближе и положил голову ему на колени. Тяжёлый, как броня, и тёплый, как обогреватель. Почти как раньше.
— Извини, что так редко захожу… Надеюсь, Бачира тебя нормально кормит, — пробормотал он, глядя в одну точку. Имя вырвалось само — с лёгким уколом сожаления.
Чико, будто почувствовав, что его хозяин снова проваливается в мрак, приподнялся и неожиданно лизнул его в щёку. Исаги фыркнул, чуть вздрогнув от внезапного тепла.
— Надеюсь, это знак, что ты меня простил.
Он обнял его за шею — крепко, коротко — а потом просто упал на кровать, лицом в подушку, тяжело выдохнув. Всё тело звенело от усталости, но сон не шёл. Он ворочался, закрывал глаза, пересчитывал вдохи… а в голове снова и снова всплывало лицо того ублюдка. Его руки. Его голос. Его "папочка".
К трем часам ночи глаза всё ещё были открыты. Нервы натянуты, как струны. Спина — в холодном поту. Пальцы дрожали.
А когда, ближе к рассвету, он всё же вырубился — от изнеможения, не от покоя — ему приснился кошмар.
Всё начиналось с той же комнаты. Та же затхлая постель, тот же мерзкий перегар, та же рука под платьем. Только теперь — он не был один.
По другую сторону комнаты, как в чёртовом кинотеатре, на диване сидели парни из мафии. Карасу. Баро. Кайзер. Даже Рин. Сидели с попкорном, ржали, пихали друг друга локтями.
— Эй, старик, подними подол повыше! — орал кто-то.
— Давай-давай, Исаги же сам пришёл, — подхватывал другой.
Он стоял, парализованный, в этом блядском платье, а тот склизкий ублюдок лапал его, будто на показ. Платье ползло вверх, смех становился громче, лицо пылало от унижения, но он не мог двинуться. Не мог закричать. Не мог исчезнуть.
— Смотрите, он дрожит! Возбудился, небось! — и снова хохот, как залп по телу.
Тот же голос, та же рука под бельём, снова палец, снова…
Исаги вскрикнул и резко проснулся, сев на постели. Пот катился по вискам, грудь ходила ходуном, руки сжаты в кулаки до боли.
Чико поднял голову, внимательно уставился на него. Исаги тяжело сглотнул.
— Всё хорошо… — прохрипел он, больше себе, чем ему.
Но всё ни хрена не было хорошо.
Он опустил голову в ладони. Не плакал. Просто сидел. Всё внутри уже выгорело.
Чико ещё немного посмотрел на него, выдохнул и лениво завалился ближе к стене, зевая так, будто его вообще ничего в жизни не парит. Исаги криво усмехнулся, провёл ладонью по его спине — коротко, как извинение — и встал с кровати.
На часах было чуть больше десяти. Жрать хотелось, но не сильно. Мысли крутились только вокруг одного: если не выкинуть дерьмо из головы — сойдёт с ума. Нужно на трассу. Скорость. Гул мотора. Только это хоть как-то глушит эхо кошмаров.
Он выскользнул из комнаты, по пути заглянув в ванную. Быстро умылся, холодная вода пробежалась по лицу, но не оживила. В зеркале — всё те же тени под глазами. Он закатил глаза, пробормотал:
— Ну и мразь ты, старик, даже во сне не отъебался…
Он спустился вниз, не спеша, по пути стараясь не встречать взглядов. Но, конечно, именно Бачира оказался на пути. Тот, завидев его, будто сжался. Видимо, всё ещё не отошёл от вчерашнего. Или просто не знает, как теперь себя вести.
— Доброе утро, Исаги, — выдал он, выдавливая неуверенную улыбку и явно стараясь держать дистанцию.
Исаги кивнул, чуть медленно, и отвернулся, не глядя в глаза. Сухо бросил:
— Доброе. Слушай, посмотри за Чико пару часов, а? Он один сдохнет со скуки.
Бачира моргнул, чуть удивившись, но быстро кивнул:
— Конечно. Без проблем.
— Спасибо, — коротко буркнул Исаги и уже собирался пройти мимо, но на секунду замер. Хотел что-то добавить. Что — сам не знал. Внутри было тошно. Как будто оставил Чико — и часть себя — в комнате, закрытой на замок.
Он поправил ворот рубашки, вдохнул глубже и вышел. Сегодня будет гонка. И если повезёт — хоть ненадолго он снова почувствует себя живым.
На улице было прохладно. Даже приятно — свежий воздух хоть немного прочищал голову. Исаги сунул руки в карманы, ворот куртки поднят, шаг неторопливый. Возле ворот его встретил Карасу. Курил, прислонившись к стене, как будто просто мимо шёл — но не уходил, значит, ждал.
"И что ты тут вообще забыл?" — подумал Исаги, но вслух ничего не сказал.
Карасу бросил взгляд в его сторону. Поверхностный такой, с равнодушным прищуром. Тон — будто бы ни о чём:
— Куда намылился?
Исаги прищурился, поигрывая челюстью. Настроение — говно, и отвечать вежливо он точно не собирался.
— А тебе хули, отчёт скинуть? — огрызнулся.
Карасу молча затянулся. Не дернулся, не ответил — просто выждал. Исаги фыркнул и, уже спокойнее, выдал:
— На трассу. Остудиться надо.
— А-а… — Карасу усмехнулся, даже не пряча ехидство. — Разбиться решил?
Исаги закатил глаза.
— Конечно. Надеюсь, красиво.
Он не стал останавливаться, только махнул рукой, не оглядываясь. Дверь ворот со щелчком открылась, и через пару секунд он уже скрылся за углом, оставив за собой только запах табака и недосказанность.
Карасу остался стоять, глядя ему вслед. Цигарка почти догорела, пепел упал на кроссовок. Он выдохнул сквозь нос, тихо пробормотал себе под нос:
— Да не потому что я переживаю, блядь… Просто если с ним что-то случится — Рёта с Микой нас вывернут наизнанку. И главы кланов тоже. Нахер надо.
Он затушил сигарету об стену, выкинул окурок в урну и потянулся, будто просто разминался. Хотя на самом деле — тянул время. Внутри всё зудело от того, как Исаги ушёл. Злость, раздражение, и что-то мерзкое под кожей, будто вот-вот вспыхнет.
— Пиздец ты, конечно… — пробормотал он сквозь зубы, качнув головой.
Но уже через минуту развернулся и пошёл обратно в здание. На ходу достал телефон.
Если уж ввязываться в это — то не одному. Скажут потом, что он за ним хвостом бегает, ещё хуже будет. А так — чисто посмотреть, просто совпадение. И не он один.
Он первым делом нашёл Шидо. Тот валялся в общем зале на диване, весь растрёпанный, в каком-то безразмерном худи и с наушниками в ушах, но заметил Карасу с порога.
— Йо, чё надо? — сразу бросил он, вытаскивая один наушник.
— На трассу едем. Есть желание пожрать выхлопных газов и посмотреть, как малый лоб об бетон разносит?
Шидо фыркнул и резко сел, глаза загорелись.
— Бля, ты ж серьёзно?! Он опять гонять начал?
— Да нет. Просто поехали. Посмотрим. Без выводов.
— Я в деле.
Следующим был Саэ. Тот как всегда — чистый, собранный, в своём мире. Карасу его нашёл в спортзале, тот как раз заканчивал разминку после бега. Сказал сухо:
— Трасса. Проветримся.
Саэ кивнул, вытирая шею полотенцем:
— Исаги будет?
— С чего ты взял?
— Просто спросил.
Карасу лишь дёрнул плечом.
— Поехали или оставайся тут, мне всё равно.
Саэ посмотрел на него долгим, выжидающим взглядом, но всё же кивнул.
— Ладно. Давно не слышал, как гудят моторы.
Минут через десять троица уже сидела в тачке. Шидо закинул ноги на переднюю панель, Карасу молчал за рулём, Саэ — на заднем, пристёгнутый и с закрытыми глазами.
Каждый думал своё.
А Карасу, сквозь зубы сжав руль, снова пробормотал:
— Не потому что переживаю… просто… не дай бог, что случится — выебут нас всех, как собак.
***
Асфальт на въезде уже знал его шаги. Даже скрип калитки звучал знакомо. Лоус сидел на перевёрнутом ящике у ангара, в тёплой куртке и с чашкой кофе, будто вообще не шевелился с тех пор, как Исаги последний раз тут был. Только глаза — такие же зелёные, как всегда, и взгляд — будто насквозь.
— Опять ты с ебалом "всё похуй, лишь бы горело", — сказал он вместо приветствия.
Исаги ничего не ответил. Только пожал плечами, втянув голову в воротник.
Лоус встал, подошёл к двери гаража и широким движением открыл её. Внутри — его детище. Несколько мотоциклов в ряд, каждая машина — вылизана, отполирована, как музейный экспонат.
— Выбирай. Только без героизма, ладно? Это тебе не пьяный заезд по району.
— Угу, — буркнул Исаги, уже подходя к одному из байков.
Черный, как ночь. С глухим блеском на корпусе и короткими зеркалами. Не кричащий, а злой — как надо.
Лоус заметил его выбор и кивнул.
— Он жесткий, не прощает ошибок. Газ — чувствительный, тормоза — дерганые. Если поедешь как мудак, перелетишь через руль на первом же вираже.
Исаги провёл пальцами по сиденью, вглядываясь в отражение неба на баке. Всё гудело в голове. Он даже не слушал толком, что Лоус говорит — только ловил ритм его голоса, как фоновую музыку.
— Шлем надень. Перчатки тоже. Я не хочу тебя сдирать с асфальта. Хотя ты, кажется, сам хочешь, чтобы тебя оттуда соскребли.
— Может быть, — тихо выдал Исаги, всё ещё глядя на байк.
Внутри было тошно. От сна, от утренней сцены, от того, как Бачира смотрел на него, будто боится. От Чико, который смотрит слишком понимающими глазами. От Карасу, который смотрит вообще непонятно как.
И главное — от себя самого. От своего тела, своего мозга, своей ебучей памяти. Всё зудит, всё ноет, как старая рана под кожей.
Он сел на байк. Вздохнул. Почувствовал, как тяжесть распределяется по позвоночнику, как мотор под ним — ещё тихий, но живой, тёплый, готовый взвыть.
Выжечь всё. Просто разогнаться так, чтобы мыслей не осталось. Только звук. Только ветер. Только боль от вибрации, чтобы не думать, не помнить, не задыхаться.
Лоус стоял рядом, уже молча, только наблюдал. Он знал этот взгляд у Исаги. Знал, что тот не просто гоняет. Он каждый раз, как выходит на трассу — либо возвращается, либо ломается.
Исаги завёл мотор. Гул пробежался по бетону, как первый рывок пульса перед дракой. Лоус подал знак — круг свободен.
Исаги тронулся. И всё исчезло — кроме дороги. Всё остальное он собирался оставить позади. Или разбиться — он и сам уже не знал, что из этого лучше.
Трасса встретила его ревом моторов и запахом бензина. Всё — как в прошлом. Только внутри всё по-другому.
Он стоял у старта, не привлекая внимания, в чёрном шлеме с зеркальным визором. Его не было давно. Достаточно, чтобы забыли голос, но не стиль.
Йоцу — так его звали на треке. Тень, вспышка, пуля. Исчез и больше не вернулся. Легенда. История. Пыль.
И вот он снова здесь.
Толпа вокруг оживлённая, но никто не смотрел дважды — пока он не сел на байк и не встал в очередь на свободный круг. Погоня без правил. Выходной заезд — чтобы выдохнуть. Но Исаги ехал не за воздухом. Ему нужно было выдохнуть всё.
Гонка стартанула резко. Асфальт пошёл под колёса, как вода. Один круг, второй — он держался в тени, в потоке, не высовываясь. Пока не начало трясти внутри. Неспокойно. Слишком медленно. Слишком скучно.
Забудь. Забудь. ЗАБУДЬ.
Он дал газу. Перестроился резко, прошёл поворот на грани. Дальше — вильнул между двумя, как раньше. Один из гонщиков, ехавших рядом, коротко обернулся, будто что-то узнал. Ещё поворот — и его фирменный заход в дугу. Почерк Йоцу. Его не спутать.
Толпа у барьеров начала оживать.
— Эй, ты это видел? Это как у Йоцу!
— Не может быть…
— Да ну, он же сдох где-то…
Он гнал, не слыша. Все фары и неон были как мазки на черном холсте. Всё расплывалось. Всё, кроме следующего трюка.
Трамплин был в конце трассы. Технический элемент — опасный и ебнутый. Только один человек делал там мёртвую петлю. Тот, кого давно списали.
Исаги разогнался. Сердце било в такт двигателю.
Выкинуть. Оставить всё там, в воздухе. Себя — тоже.
Он взлетел. Байк взвыл под ним. Тело напряжено, мир застыл. И в этот момент — он сдёрнул с себя шлем. Не случайно — специально.
Бросил его вниз, как вызов.
Лицо на секунду осветилось в свете прожекторов, и камеры схватили этот момент. Большой экран над трибунами вспыхнул его лицом. Ветер разметал волосы, губы были сжаты в нитку.
Йоцу. Он вернулся.
Толпа завизжала, кто-то закричал его имя, кто-то просто охуел.
Он идеально приземлился. С перекатом и лёгким подбросом заднего колеса. Руки на руле — как влитые. Контроль, как всегда.
Заезд закончился, и он сбросил скорость. Въехал в боксы, заглушил байк.
Тишина внутри наконец-то появилась. Пару секунд. Не больше.
Потом к нему потянулись.
— Йоцу?! Где ты был, мать твою?!
— Почему пропал?
— Ты ведь тогда…
Но подойти ближе им не дали. Кто-то в чёрных куртках резко встал между. Те самые — что "просто посмотреть на гонки" пришли. Карасу, Саэ, Шидо.
Все трое — как из фильмов, в тени, но с аурой "не еби мозг".
— Мы заберём его, — коротко бросил Саэ, сдержанно.
— У нас дела, — добавил Шидо, разглядывая Исаги с довольной ухмылкой.
Карасу молчал. Только посмотрел на него пристально. Долго.
Исаги не стал спорить. Он и так выгорел.
Он просто пошёл с ними. Молча.
Шум толпы остался позади.
Легенда вернулась. Но ненадолго.
Он вернулся в Форпост после гонок молча. Даже Чико не подошёл — будто понял, что в Йоичи сейчас нет ничего, к чему можно прижаться.
Комната встречала тишиной и холодом. Он завалился на кровать прямо в шмотках, заткнув уши подушкой. Хотел вырубиться, но сон снова тянул на дно: кошмары, вырезки лиц, руки, липкий страх, и это ёбаное чувство — как будто тебя до сих пор держат, лапают, ломают.
Проснулся в холодном поту, сердце колотится. Он чуть не захлебнулся воздухом. Зашатался, пока добрёл до ванной. Тошнота — будто желудок перевернули.
Опять. Сука, опять.
Попробовал поесть. Половина куска хлеба — и его вывернуло прямо в раковину. Он смотрел на остатки завтрака, как на предательство тела.
— Ненавижу, — прохрипел он в голос.
Себя. Мир. Всё. Особенно — тишину.
Снизу кто-то ронял посуду, слышался смех, чей-то спор. А к нему — ни одного вопроса. Ни одного взгляда.
Бачира больше не забегал с чипсами и тупыми историями. Шидо будто вообще испарился. Наги не появлялся, даже когда Исаги специально не запирался. Рео… Рео с грустью смотрел издали, но не подходил.
Каждый день — всё больше одиночества.
Он не выносил зеркал, но и себя внутри — тем более.
Под вечер в напряжённый момент влетел Гримм. За ним, чуть позже, Луна.
— Собрались. Слушайте. После совета с кланами принято решение: вы не едете через два дня. У вас будет больше. Иначе вы там сдохнете. Сколько именно — уточнят позже, — Гримм прошёлся взглядом по ним, задержавшись на лестнице.
Некоторые переглянулись.
— Но мы почти готовы, — сказал Кайзер сквозь зубы.
— Почти — значит «нет». С такими отношениями вы не протянете и суток под прикрытием. У вас ноль доверия. И ваш главный козырь — разваливается прямо сейчас, — Гримм кивнул на потолок.
— Мы пробовали... — начал Рео, но Луна поднял руку.
— Ещё кое-что. Сюда приедет психолог. Для всех. Особенно для него.
— Он нас прибьёт, — фыркнул Отоя.
— Ну, может, это и нужно. Всё равно хуже некуда, — спокойно бросил Саэ.
Тем временем наверху тихо открылась дверь. По лестнице спустился Исаги. В серой футболке, с взъерошенными волосами и тёмными кругами под глазами. Один палец перебинтован, лицо каменное.
Он прошёл мимо всех, налил воды, сделал глоток. Обвёл всех пустым взглядом и спокойно сказал:
— Я в порядке. Психолог не нужен. Просто скажите, когда ехать.
— Йо... — тихо начал Рео.
— Я сказал всё. — Исаги развернулся и ушёл обратно.
Прошло четыре дня.
Он вышел из комнаты только чтобы взять чай. Все, кто был на кухне, резко замолчали.
Он это почувствовал телом. Он был чужим. Больным местом. Напоминанием о провале.
Он даже не стал кипятить воду — просто развернулся и ушёл.
Он стал спать в одежде. С ножом под подушкой.
Он перестал реагировать на звонки, сообщения, постукивания в дверь.
Он не кричал, не плакал, не бился — он просто тух.
Однажды утром, проснувшись от хриплого, рваного дыхания, он понял, что сам себя душит — за горло держит во сне.
Разжал пальцы. Руки дрожали.
Он сел на пол, уткнувшись в стену, обхватив колени. Сердце — в аду.
Он хотел, чтобы его хоть кто-то пнул, крикнул, ударил, трахнул, спас — что угодно.
Но никто не шёл. Никто.
Внизу парни тоже срывались по-своему.
Несс в очередной раз уронил чашку, вскакивая от громкого звука из его комнаты.
— Мне кажется, — начал он напряжённо, — мы всё проебали. Мы думали, ему нужно время. А он умирает у нас под носом.
— Я скучаю, — сказал Бачира глухо. — По нему. По настоящему. А сейчас будто тень ходит.
Рин молчал. Саэ нахмурился. Карасу тёр виски, как от мигрени.
— Если мы сейчас не поднимемся к нему, то просто наблюдаем, как он исчезает.
Тарелка с громким стуком опустилась на стол. Кайзер поднялся.
— Я пойду, — бросил он. — Я с ним срался. Пусть на меня и орёт.
Он не стал ждать реакции. Просто пошёл наверх.
Его лицо было тяжёлым, как камень.
Исаги сидел на полу перед разбитой вазой. В пальцах — осколок, тупой, но достаточно, чтобы царапнуть. Он даже не смотрел — просто держал. Пустой взгляд упирался в стену. Капли падали на пол — ровно, как метроном.
Словно внутри его не было.
Всё обнулилось.
Дверь влетела с грохотом.
— Йоичи! — Кайзер.
Он влетел, как будто бежал километры. На коленях подскользнулся на полу, вцепился в Исаги за лицо, заглядывая в глаза:
— Ты охуел? Блядь, ты чё творишь?!!
Исаги не шевельнулся. Только слеза скатилась по щеке. Медленно. Как будто сама не знала, нахуй она тут.
Тело дрожало, дыхание сорванное, прерывистое, как у зверя, которого загнали и оставили сдыхать.
— Не трогай, — прохрипел он. — Я не хочу, чтобы ты видел.
— Поздно, — прошептал Михаэль, и обнял его. Сильно. Целиком. — Я уже вижу. Я тут. Я не уйду.
И тут Исаги сдался.
Он уткнулся лбом в его ключицу, судорожно прижался, сжал руками спину, будто боялся, что тот исчезнет.
— Не уходи… Не бросай… Говори со мной… — всё сорвалось с него. Шепот, слёзы, хрип. Всё сразу.
Кайзер не говорил, просто держал. Потому что чувствовал — если сейчас отпустить, Йоичи просто рассыплется. Не будет ни плана, ни прикрытия, ни их проекта. Исаги всегда держал всех — а теперь держали его. Последний раз.
— Прости… — выдохнул он. За всё. За то, что не видел. За то, что не поднялся раньше. За то, что забыл, что Исаги — человек, а не оружие.
Он помог ему встать, усадил на кровать. Исаги вцепился в него ногами, как ребёнок, лбом упираясь в грудь. И всё — просто сидел, просто дышал. Просто был.
Тишина.
Потом Йоичи оторвался и, всё ещё со следами слёз на лице, поднял взгляд.
— Поцелуй меня, — сказал он.
Спокойно. Твёрдо. Без истерики. Как просьба — не трахнуть, не пожалеть, а просто... поцелуй. Потому что не осталось больше слов.
Кайзер застыл. Секунду. Две. Его губы дрогнули, он наклонился — и едва коснулся Исаги. Мягко. Без напора. Слышал, как тот всё ещё всхлипывает, но уже не тонет.
И всё.
Позже, на первом этаже, все собрались. Гримм стоял в тени, глядя на лестницу. Карасу сидел с каменным лицом, Отоя сжимал зубы, Наги нервно дёргал молнию на худи. Рео смотрел в пол. Саэ держал телефон, но ничего не читал. Несс теребил рукав. Даже Рин выглядел не таким злым, как обычно — только очень, очень уставшим.
— Он резался, — коротко бросил Кайзер, спустившись вниз. — И не в смысле "внимания попросить". Он сидел и смотрел, как течёт кровь, будто проверял, живой ли он вообще.
Молчание.
— Я не знаю, спас я его или нет, — Михаэль провёл рукой по лицу, сел. — Но я не хочу проверять второй раз.
— Психолог, — выдохнул Гримм. — Немедленно. Уже не обсуждается.
— Это не просьба, — добавил Луна, выходя из тени. — Это приказ. Хоть один из вас пикнет против — вылетаешь из проекта.
— Лучше уж так, чем потом труп выносить, — хрипло сказал Рин.
— Мы все проебались, — признал Карасу. — Не он один.
— Я тоже, — сказал Рео. — Я боялся подойти.
— Нам не просто психолог нужен, — тихо добавил Бачира. — Нам нужна возможность вообще снова с ним говорить. Без стены.
Все переглянулись. Никто не спорил.
Слишком поздно уже играть в "он справится сам".
***
Когда об этом узнала Анри, она тут же хотела рвануть к Исаги. Хоть поговорить, хоть обнять, хоть что-то сделать. Но Эго остановил её, встав у двери.
— Почему мы не можем даже просто поговорить с ним?.. — голос у неё дрожал, в глазах уже собирались слёзы. Как иначе, если прошлой ночью Ноа позвонил и с ходу сказал, что Исаги начал резаться. Жрёт через раз, в комнате запирается, на заданиях делает только свою часть, потом молча съёбывает. С остальными — как с врагами: огрызается, не подпускает.
Эго сжал переносицу, устало выдохнул. Он любил свою жену. Любил Исаги. И всё это пиздец как больно видеть. Тем более они до конца так и не узнали, что там произошло на том задании — но явно что-то, что до сих пор трещит у пацана внутри.
— Потому что ты его добьёшь, — сухо сказал Эго, стирая ладонью усталость с лица. — Ты кинешься его обнимать, будешь плакать, умолять не лезть больше в эти дела… А он замкнётся ещё сильнее. Будет чувствовать вину за тебя, за нас, за всё. Ты же знаешь его. Он просто перестанет с нами говорить.
Анри молчала. Несколько минут. Только пальцы дрожали.
— Всё равно, — наконец выдохнула она. — Лучше бы мы тогда настояли… запретили ему работать с ними. Всё катится к тому, что он уже никогда не будет прежним.
Эго напрягся. Хотел рявкнуть, но сжал челюсть, выдохнул медленно.
— И он нас возненавидит, — твёрдо произнёс он. — Если мы снова начнём принимать решения за него. Если снова отнимем у него выбор. Йоичи упрямый, ты же знаешь. Он дойдёт до конца, даже если ползти придётся. Лучше пусть это будет с нашей поддержкой… чем без.
Анри ничего не ответила. Просто отвернулась, плечи дрожали. Эго подошёл, встал рядом, на секунду коснулся её руки.
— Я договорился. Психолог будет с ним работать каждый день. Каждый вечер он будет присылать тебе отчёт — как Исаги себя чувствует. — голос стал тише, мягче. — Не всё, что он скажет. Только главное. Я прослежу за этим лично.
Анри слабо кивнула, не оборачиваясь. Глубоко вдохнула, будто наконец смогла выдохнуть эту боль. Эго знал — она всё ещё переживает, но хотя бы не на грани.
— Спасибо, — тихо. — Просто… я так боюсь его потерять.
Эго обнял её, впервые за долгое время позволив себе слабость.
— Мы уже однажды чуть не потеряли его. Второй раз я этого не допущу.
***
Ночь, как всегда, прошла через жопу.
Исаги проснулся весь в поту, дыхание сбито, футболка прилипла к телу, как будто не спал, а бегал всю ночь. Чико лежал рядом, уткнувшись в его грудь, будто тоже чувствовал, что Йоичи опять сорвался в тот сон. Опять — те же руки, тот голос, запах крови и чужой кожи, от которого мутит.
Он не помнил, когда нормально спал. Только проваливался, и снова всё по кругу. Один и тот же ад. Один.
Он ненавидел спать один. Но и рядом никого не пускал. Этот страх — как ржавая проволока, застрявшая в горле: хочешь вытащить — больнее. Оставить — душит.
Утром кто-то пытался затащить его поесть — вроде Бачира или Карасу. Он не разбирался уже, кто из них. Огрызнулся так, что те только переглянулись и отстали. Всё заебало. Он хотел просто тишины. Чтобы в голове не шумело, не трещало, не напоминало.
На следующую ночь спал только с включённым светом и Чико на груди. Тот шипел, как будто охранял, и Исаги впервые за дни уснул хоть немного спокойнее. Всё равно с дрожью, но хотя бы без чужих рук на себе.
Вечером следующего дня он услышал стук. Не как обычно — не еда, не охрана. Кто-то чужой.
— Йоичи? — голос женский, спокойный. — Можно войти?
Он открыл дверь и замер. На пороге стояла женщина лет тридцати. Волосы в пучке, тёмный костюм, в руках папка и блокнот. Ни капли мафии в образе. Только ровный взгляд.
— Кто ты, нахуй?
— Я твой психолог. Меня зовут Ясу.
Исаги выругался себе под нос и отступил в комнату. Ясу спокойно вошла, устроилась на стуле напротив, не приближаясь. Они сидели молча минуты две. Потом он первым нарушил тишину:
— С каких это пор мафия ещё и психологов нанимает? Или вы теперь душу тоже на органы распиливаете?
Ясу едва заметно улыбнулась:
— В мафии, как ни странно, давно уже поняли: если человек сломан, он становится либо бесполезным, либо опасным. С детства каждому, кто проходит подготовку, назначают личного психолога. Чтобы не вырастали бездумные мясники. Душевные травмы калечат хуже пуль.
Исаги скривился, откинулся назад, с мрачной усмешкой:
— А я, выходит, особенный. Без психолога. Без семьи. Без детства. Спасибо, что хоть не успели вставить, когда почти изнасиловали. Остальное-то уже — дело привычки.
Ясу ничего не сказала сразу. Просто смотрела. Не осуждающе. Не жалостливо. Просто… видела.
— Тебе страшно, Йоичи? — спокойно, без давления.
Он молчал. Потом хмыкнул.
— Я сплю с вараном на груди и светом включённым. Как думаешь?
— Значит, ты всё ещё борешься. Это уже хорошо. — она сделала заметку в блокноте, не отрывая от него взгляда. — Ты не доверяешь мне. Это нормально. Но я здесь не для того, чтобы вытащить из тебя всю правду. Я здесь, чтобы тебе было куда положить груз, когда руки уже не держат.
Он прикрыл глаза на секунду. В горле — ком. В груди — пустота.
— И если я брошу, иду сдаваться? — спросил тихо.
— Нет. Это значит, что ты наконец дал себе передышку. А не умер заживо.
Сначала всё шло тяжело. Даже слишком.
Исаги не смотрел на неё. Разговаривал вполголоса, через зубы, будто каждое слово — это налог, который он платить не собирался. Сидел, сжав кулаки, взгляд в пол. Когда Ясу задавала хоть какие-то личные вопросы — по телу тут же проходила дрожь, а губы превращались в тонкую линию. Он молчал. Или отшучивался.
— А зачем вам это знать, докторша? Хотите потом в отчёт записать, насколько я ёбнутый?
Ясу не смеялась. Она просто записывала. Вела себя спокойно. Уравновешенно. Без давления. Даже тогда, когда он огрызался:
— Может, ты мне ещё валерьянку дашь и скажешь "давай подышим", как тупой училке по йоге?
— Только если ты захочешь, — спокойно отвечала она. — Иногда простые вещи могут помочь.
Он скривился.
— Мне помогало трахаться с кем попало. Или гонять до отказа. Или с Шидо драться до потери сознания. Но, видимо, не те "простые вещи", да?
Ясу не комментировала. Она просто фиксировала — не в блокноте, а у себя в голове. Постоянное напряжение в теле, взгляд, который всё время ищет угрозу. Резкие перемены тона. Дефлектирующий юмор на грани саморазрушения. Он был напуган, истощён и закрыт в себе настолько глубоко, что даже дышал, будто извиняясь.
Его триггеры стали очевидны быстро: прикосновения — даже случайные — вызывали мгновенный откат. Резкие звуки, особенно хлопки — он дёргался, будто снова в той комнате, в том аду. Определённые слова — контроль, тело, обязан — заставляли его замолкать, терять фокус, уходить в себя. Это не были просто панические атаки. Это были вспышки боли, закрученные внутрь.
Однажды, когда она мягко спросила:
— Что ты чувствовал, когда понял, что не можешь вырваться?
Он сорвался.
— А ты, блядь, что думаешь?! Что я кайфовал? Хочешь подробностей? Хочешь, чтобы я расписал, как они меня… — он не закончил. Пнул стул. Вышел. Вернулся через час, уже с тёмными кругами под глазами и затекшими руками.
— Прости, — пробормотал тихо. — Я не знал, что всё ещё так реагирую.
Ясу тогда просто дала ему бутылку воды.
— Это нормально, — сказала она. — То, как ты чувствуешь, — не твоя вина. И с этим можно работать.
Она начала с малого. Простые техники заземления — назвать пять вещей, которые он видит. Четыре, которые может потрогать. Три, которые слышит. Два запаха. Один вкус. Он сначала крутил пальцем у виска. Но через пару дней всё же попробовал.
— Вижу стол. Вижу стул. Вижу Чико. Вижу свои руки. Вижу… твою серёжку, — пробормотал как-то.
— Хорошо. Теперь — что ты чувствуешь?
— Омерзение. Боль. Злость. Ненависть. И... и я устал, блядь.
С каждым вечером он всё меньше огрызался. Всё реже убегал. Он не улыбался. Но уже не молчал. Мог сказать:
— У меня снова кошмар.
— Я хотел ударить кого-то просто потому, что он меня окликнул.
— Я не могу есть, потому что внутри всё будто тухлое.
Ясу учила его дыханию. Технике квадратного ритма. Раз — вдох. Два — задержка. Три — выдох. Четыре — пауза. Сначала Исаги бесился:
— Я что, робот, чтоб по квадрату дышать?
Но в очередной раз, когда чуть не начал паниковать из-за крика в коридоре, сам машинально зашептал: "Раз… два… три… четыре…"
Она не хвалила его прямо. Но говорила:
— Это уже прогресс. Ты учишься жить с собой.
Иногда он засыпал на диване в её кабинете. Без одеяла, в одежде, как есть. Просто потому, что там не было звуков, не было людей. Было спокойно. И свет.
Однажды он спросил:
— Слушай… а ты рассказываешь всё, что я тут несу, Эго и Анри?
— Только общее. Я пообещала Анри, что буду держать её в курсе. Но без деталей. Твоя боль — не её собственность.
Он опустил взгляд. И, впервые за много встреч, сказал:
— Спасибо.
Иногда он всё равно срывался. Особенно по утрам — когда просыпался в холодном поту, с болью в груди и дикой мыслью, что кто-то рядом. Он не всегда мог понять, где он. Кто он. Почему дышит.
Ясу продолжала работать с ним. Осторожно. Без нажима.
Когда он всё-таки заговорил — про тот день, про задание, — это было не как откровение. Он просто устал молчать. Сидел в углу комнаты, смотрел в стену, сжал ладони так, что ногти врезались в кожу.
— Я... не знал, что боюсь, пока не понял, что у меня даже нет сил кричать, — тихо сказал он. — Как будто ты не человек, а... мясо, которого касается кто хочет. А ты даже не можешь отключиться, потому что всё внутри орёт.
Он замолчал.
Сая не перебивала.
— После этого... как будто все в тебе уже умерли. Только тело дышит. Всё.
Она просто кивнула.
— Ты выжил, — спокойно ответила. — А теперь пытаешься жить. Это тяжело. Но это возможно.
Он не поверил сразу. Но стал приходить на сессии без опозданий. Уже сам. Иногда даже спрашивал:
— Есть что-нибудь новое из дыхательных техник? А то эти счёты в голове — уже как мантра.
Ясу улыбалась. Давала упражнения. На заземление. На контроль импульса. На отслеживание мыслей — чтобы понять, где заканчивается триггер, и начинается реальность.
А вечером, когда он возвращался к остальным, начинался второй фронт. Там были те, кто ждал. Наблюдали. Не лезли, но не отпускали. Рео ставил еду. Не настаивал — просто оставлял, уходил. Курона приносил воду. Хиори перестал даже пытаться говорить — просто молча садился рядом, иногда смотрел в окно, иногда закрывал глаза.
И это работало лучше слов.
А Бачира…
Он один из немногих, кто мог быть рядом — не становясь угрозой. Просто... был. Разговаривал, болтал о всякой ерунде. Иногда дурачился. Иногда рассказывал, как бы он всех победил, если бы был ящерицей с ракетами. Иногда просто дышал рядом — и этого хватало.
Однажды вечером, после долгой сессии, после ночи с кошмарами и почти без сна, Исаги сидел в общем зале, на диване. Чико свернулся клубком под ногами, и у него даже не было сил на то, чтобы закрыть глаза. А Бачира сел рядом, включил тихий фильм — какой-то старый, с мотоциклами и погонями, — и замолчал.
Тепло. Спокойно.
Исаги не заметил, как задремал.
Просто на секунду прикрыл глаза. Просто чуть наклонился вбок. И уткнулся лбом в плечо Бачиры.
Тот даже не пошевелился. Сделал вид, что ничего не происходит. Только чуть тише сделал звук и кинул взгляд на Чико, будто говоря ему: "Не шуми, пусть поспит."
Исаги проснулся через двадцать минут. Вздрогнул, дёрнулся, сел. На лице — стыд и злость. Почти буркнул: "Не надо было…" — но Бачира перебил:
— Ты очень громко храпишь, Йо. Я чуть ухо не потерял.
И подмигнул.
Исаги фыркнул.
— Заткнись.
Но не ушёл.
Иногда было ощущение, что всё зря.
Что никакая терапия, никакие разговоры, дыхание, люди рядом — не помогут.
Это происходило внезапно. Один неудачный взгляд. Одно слово. Один запах.
В тот день Кайзер, проходя мимо, с ухмылкой бросил:
— Ты хоть спишь по ночам или всё ещё дрожишь под одеялом?
Это был тупой выпад. Обычная пассивная агрессия в стиле Кайзера. Даже не злоба — скорее привычка.
Но в Исаги что-то щёлкнуло.
Он сорвался.
Врезал. Резко, быстро, в челюсть, без предупреждения.
Кайзер отлетел на стену, с глухим звуком.
А потом Исаги навалился, прижимая его локтем, с диким, пустым взглядом.
— Скажешь ещё раз, — прохрипел, — я тебе глотку порву, понял, ублюдок?
Комнату залило тишиной.
Первым их разнял Баро — просто схватил Исаги за воротник и дёрнул назад, как бешеного. Тот вырвался, оттолкнул, вышел — не оглядываясь, тяжело дыша, с кулаками, в которых засохшая кровь с пальцев.
Позже он сидел на полу в своей комнате, у стены. Колени поджаты. Руки дрожат.
Ясу вошла молча. Села рядом. Не касалась.
— Хочешь рассказать, что произошло? — мягко спросила.
Он мотнул головой.
— Нет. Я... я просто больше не хочу это чувствовать.
— Что именно?
Он сжал кулаки.
— Беспомощность. Страх. Эту долбаную... пустоту, когда внутри всё орёт, а ты даже рта не можешь открыть. Я ненавижу это. Я... себя ненавижу, блядь.
Она не перебивала. Только дышала рядом.
— Ты не виноват, — тихо сказала спустя минуту. — Реакция на травму — это не слабость. Это защита.
— А если эта защита убьёт кого-то?
— Тогда мы научим тебя её контролировать. Ты не монстр, Йоичи.
Ты — человек. Просто с глубокой раной. И мы с тобой справимся.
Он впервые в жизни... кивнул. Еле заметно.
Потом он стал чаще сидеть с парнями в общей зоне. Не разговаривал — просто присутствовал.
Когда-то — на третьей неделе — он увидел, как Курона в шутку прижал к себе Хиори, а тот дёрнулся и что-то резануло в голосе.
Исаги поднялся, подошёл и сказал:
— Отвали. Он не хочет.
Все замолчали. Курона отпрянул.
А Хиори бросил на Исаги взгляд… такой — будто впервые увидел, что тот здесь. Рядом. По-настоящему.
Потом вечером, уже в тишине, Исаги снова сидел рядом с Бачирой.
И в какой-то момент сам — очень неловко, медленно — коснулся его руки.
Тот только посмотрел, ничего не сказал.
А Исаги сжал его пальцы. Секунду. Две.
И отпустил.
Но этого хватило.
На одной из сессий с Ясу он сидел, вертя в руках свой старый брелок — изношенный кусок металла в форме шины, отданный ему Лоусом лет в 13.
— Думаешь, если я вернусь... туда... — он сделал паузу, — это поможет?
— Куда — туда?
— Гонки. Мотоциклы. Машины. Я с 11 там жил. Лоус... он научил меня быть кем-то. Там не было боли. Только рев движка, повороты, дым, скорость.
Там я знал, кто я. Йоцу. Не Исаги. Не омега. Не игрушка. Просто гонщик.
Ясу чуть наклонила голову.
— Это звучит как место силы.
Ты сам чувствуешь, что хочешь туда вернуться?
Он пожал плечами.
— Я не знаю. Просто иногда хочется сгореть на трассе. Или... почувствовать, что я жив.
— Тогда давай попробуем. Только пообещай, что если станет хуже — ты скажешь.
— Почему ты мне доверяешь?
— Потому что ты начал задавать вопросы.
А это — признак, что ты не сдался.
Через пару дней он уехал.
Лоус стоял у гаража, опёршись на байк, знакомый до каждой царапины. Исаги смотрел на него молча — в нём всё бурлило, как мотор перед стартом, но снаружи он был спокоен. Слишком спокоен.
— Йоцу, — кивнул Лоус, — ты зачастил.
— Потому что только здесь не чувствую себя мёртвым, — выдал Исаги без выражения, глядя на трассу.
— Не боишься перегореть?
— Я уже. Осталось только добить.
Лоус фыркнул, но ничего не сказал. Просто кинул ключи.
Исаги поймал на автомате.
И выехал.
Не впервые за последнее время, но сейчас — осознанно. Не от боли. Не от паники. А потому что надо.
Надо вспомнить, что он умеет не только бояться.
Что он — не просто травма на ногах, а тело, скорость, реакция, навык.
Йоцу.
Трасса приняла его как родного. Он нырял в повороты, будто бы не было этих лет, боли, крови. Только ветер, слипающиеся ресницы, битый ритм сердца в унисон с двигателем.
Где-то в этой скорости он снова стал собой.
Когда он вернулся — в выдохе, в липкой испарине, в трясущихся руках — лицо было другим. Не спокойным — но живым. Взгляд чёткий. Челюсть напряжённая.
Лоус молча кивнул.
А Исаги... улыбнулся.
Самую маленькую, вымученную, почти невидимую — но настоящую.
Он вернулся ближе к ночи. Усталый, пахнущий гарью и бензином, с капельками крови на костяшках — неудачно задел что-то при резком торможении. Но впервые за долгое время не прятался в комнату.
Он сел с остальными.
Рео принес чай — крепкий, с мёдом. Просто поставил рядом, без слов. Исаги кивнул. Слегка. Но кивнул.
Никто не стал спрашивать, где он был. Они все уже поняли: если Исаги приходит сам — это значит, можно просто быть.
Через пару дней он не просто остался на вечер в общей — он сам спросил:
— Кто сегодня готовит?
Наги глянул в сторону плиты, тяжело вздохнул и ткнул пальцем в воздух.
— Не я.
— Я сделаю, — сказал Исаги.
Все переглянулись. Даже Баро чуть приподнял бровь.
А потом Курона засмеялся:
— Если ты нас отравишь, я сам тебя закопаю, Йо.
— Ну, зато дешево, — буркнул Исаги.
Это был первый вечер, когда они ели все вместе, а он — не просто ел, а слушал и даже вставил пару слов в разговор.
А позже, когда они разбредались по комнатам, Чигири коснулся его плеча и сказал:
— Было вкусно. Спасибо.
И Исаги… не отпрянул.
На следующей сессии с Ясу он сказал:
— Я начал их... видеть. Не как фон, а как людей. И они меня не трогают, если я не хочу. Это странно. Страшно. Но как будто... нормально.
— Нормально — это и есть цель, Йоичи.
Он пожал плечами.
— Я не знаю, что такое нормально. Но когда Бачира заснул рядом и не схватил меня во сне, я впервые не проснулся в панике.
Когда наступила четвёртая неделя, он уже сам подходил. Мог сесть ближе. Обнять — коротко, но по своей инициативе. Мог врезать Баро по плечу в ответ на тупую шутку. Мог подойти к Хиори и сказать: "Если что — скажи. Я рядом."
Нико молча сидел рядом, с планшетом, что-то рисовал. И Исаги, проходя мимо, остановился, присел и обнял за плечи.
Коротко. Одним движением.
А потом встал, будто ничего не было.
Нико смотрел ему вслед, ошарашенный, будто метеорит прилетел и гладко вошёл в атмосферу.
Но не стал комментировать. Просто чуть дрожащими пальцами дорисовал линию.
Он не стал мягче.
Просто... стал. Настоящим.
Не пустым, не холодным, не сломанным.
А Исаги Йоичи. Немного бешеный. Немного на грани. Слишком острый, слишком рано повзрослевший — но уже не один.
И когда однажды, проходя мимо, он хлопнул Кайзера по затылку со словами:
— Если ты ещё раз что-то скажешь про мою постель — я снова тебя в стену вгоню, только лицом.
Никто даже не удивился. Только Кайзер довольно хмыкнул:
— А вот теперь ты звучишь как человек, Йоичи.
Шидо вернулся в Форпост под вечер — после двухдневной вылазки. Уставший, с потрёпанной одеждой, запахом сигарет, крови и чего-то ещё резкого, металлического. Сначала его не было видно, но вскоре он появился в общей: волосы растрёпаны, глаза подведены тенью бессонницы. На шее — свежая царапина. В руке — банка колы, которую он забрал у Карасу, не спросив.
— Тебе что, жить надоело? — пробурчал Карасу, но голос был беззлобным.
— Уже нет, — ухмыльнулся Шидо.
Он бросил взгляд на Исаги — бегло, но чуть задержался. А Исаги не отвёл глаза. Даже не дёрнулся. Просто продолжил резать яблоко.
Когда Шидо всё же подошёл ближе, остановился рядом, Исаги поднял на него взгляд. Резкий, прямой.
— У тебя кровь.
— Не моя.
— Жаль.
Они смотрели друг на друга пару секунд — напряжение было почти осязаемым. Кто-то за спиной усмехнулся. Нико, кажется.
Но Исаги не отвернулся. И не ушёл.
— Сядешь? — спросил он.
— А ты меня не выгонишь?
— Если будешь не нести хуйню — нет.
Шидо уселся рядом. Прямо на пол, облокотившись на край дивана, чуть ближе, чем надо. Так, чтобы плечо почти касалось Исаги. И снова молчание. С этим человеком оно было и раньше особенным — тяжёлым, острым. Сейчас — другим. Слишком настоящим.
— Ты хорошо выглядишь, Йоичи, — выдал Шидо наконец. — Как будто выспался впервые за год.
— Не твоё дело.
— Конечно, нет, — усмехнулся он. — Но я всё равно замечаю. Ты же знаешь.
Исаги медленно выдохнул. Слишком близко. Слишком узнаваемо. В голове — флешбэки: сломанный матрас, смех сквозь боль, шепот на ухо "мне похуй, Йо, ты мой". От этих воспоминаний иногда мутило.
Но он не отодвинулся. Не ушёл. Просто сказал:
— Не трогай меня без разрешения.
— Даже пальцем?
— Особенно пальцем.
— Учтено, — кивнул Шидо и как будто правда стал чуть тише, чуть спокойнее. Сидел, смотрел на него сбоку, и молчал. Просто... был.
Долго.
Минут пятнадцать. Может, двадцать. Исаги уже хотел идти обратно, Шидо тоже поднялся, смотря в его спину но нечего не говоря.
А потом Исаги, не поднимая глаз, вдруг сказал:
— Я тебя всё ещё ненавижу.
— Знаю.
— Ты мне всё ещё не нужен.
— Конечно.
Шидо хмыкнул. И тихо, почти будто стыдясь, выдал:
— Я скучал. Не по ебле. Не по играм. По тебе, ебанат. Столько лет скучал.
Исаги рассмеялся. Глухо, но искренне.
— Ты романтик, Рюсэй.
— А ты не рычишь на меня уже минуту. Прогресс?
— Возможно.
Они стояли молча. Несколько секунд. В воздухе повисло что-то странное — не напряжение, не вожделение, а… ожидание. Чистое, хрупкое.
Исаги шагнул ближе. Вплотную. Вдохнул. Не дрогнул.
А потом — сам. Сам, мать его, первый — потянулся и коснулся губ Шидо.
Коротко. Почти мимолётно. Но тепло.
Не на разрыв. На память. На признание.
На то, что он может.
Что доверяет.
Шидо замер. Потом чуть выдохнул.
— Нихуя себе, Йо...
— Закрой рот, — буркнул Исаги. — Или я передумаю.
И пошёл дальше, не оборачиваясь.
А Шидо так и остался стоять в коридоре, прижав пальцы к губам. С дурацкой, тихой улыбкой.
***
Вечером, когда многие пошли тренироваться, Исаги должен был встретиться через час с Ясу — снова обсудить день, рассказать, как реагирует на чужие прикосновения, как не бросается с ножом на тех, кто садится рядом.
Раньше он, конечно, тренировался с остальными. Сейчас — ночью, когда все спят. Без чужих взглядов, без шума, без напоминаний, что он всё ещё не такой, как был. Так проще. Так тише.
Он сидел в общей, держал чашку с чаем — какой уже по счёту, хрен его знает. Подсел, будто не чай, а новая зависимость.
Чико развалился на его ногах, тёплый, тяжёлый. Лениво стучал хвостом по дивану. Исаги молча чесал его по спине, почти не думая — руки сами знали, как. Было спокойно. Впервые за долгое время.
Но, как всегда, стоит расслабиться — и пиздец подкрадывается со спины.
Чья-то рука легла на обивку дивана. Резко, чуть слишком близко. Исаги вздрогнул, почти развернулся с готовностью втащить — но увидел Луну.
Тот сразу убрал руку, молча сел на край дивана. Чико зарычал, показал зубы, напрягся — но стоило Исаги провести рукой по его шее, зверь стих. Фыркнул в сторону Луны, но успокоился.
— Как себя чувствуешь? — спросил Луна тихо.
Исаги взглянул на него из-под лба. Прямо, хмуро.
Как он мог себя чувствовать? Ну, вроде не умер. Уже успех.
— Нормально, — буркнул он, делая глоток чая. — Если не считать, что сон всё ещё как рулетка, а нервная система курит за углом.
Луна слегка кивнул. Не улыбался. Не сочувствовал. Просто сидел рядом. Спокойно.
— Завтра снова выход. Небольшая зачистка на территории "Ярости", — сказал он, будто между делом. — Ты, Бачира, Наги и Арю. Проверка на слаженность и выдержку. Без фанатизма.
— Мило, — хмыкнул Исаги. — А если кто-то из них начнёт пиздеть не в тему?
— Тогда у тебя будет отличная возможность проявить себя, — Луна бросил на него взгляд. — Только не по голове. Нам всё-таки нужны их мозги.
— Спорно, — буркнул Йоичи. — Особенно у Бачиры.
Тот не улыбался, но в уголке губ мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— У тебя прогресс, — сказал Луна тихо. — Ты уже не выглядишь как мина замедленного действия. Только как злая собака. Это успех.
— Если я тебя укушу — это тоже прогресс?
— Это будет весело.
Они замолчали. Не тягостно — спокойно. Даже Чико засопел громче, будто почувствовал, что тревога временно отступила.
Через пару минут Луна поднялся.
— Не опаздывай к Ясу. Она тебя ждёт. А потом — отдыхай. Завтра с утра выходим.
— Я не маленький, — буркнул Исаги, не глядя.
— Нет. Но всё ещё живой. А это пока важно, — сказал Луна, уже отходя.
И Исаги снова остался в тишине. Только чай в чашке и хриплое дыхание Чико на его коленях. И где-то в глубине — странное, почти тихое чувство.
Как будто он правда...ожил.
Он досидел до дна чашки, встал, потянулся. Позвоночник хрустнул, Чико сонно выругался рыком, но слазить не стал — пришлось взять варана на руки, как какого-то охреневшего кота. Тот устроился у него на плече, как ни в чём не бывало, хвост чуть не шлёпал по дверным косякам.
До кабинета Ясу дошёл без спешки. Пару человек в коридоре кивнули, он не ответил — привычка. Внутри — свет, тишина и знакомое кресло, на котором он уже провёл больше часов, чем готов признать.
— Привет, Йоичи, — мягко сказала Ясу, закрывая за ним дверь. — Как ты?
— Луна уже спрашивал. Сказал, что я теперь просто злая собака, — он плюхнулся в кресло, Чико свалился к ногам.
— Ну, если ты теперь не мина — это прогресс, — усмехнулась она, делая пометку в своём блокноте. — Расскажешь?
Он рассказал. Не всё. Но достаточно, чтобы она кивнула, чтобы снова спросила, как он чувствует себя рядом с другими. Чтобы потом спросила, боится ли он завтрашнего выхода. Он сказал — «нет», но плечи всё равно сжались. Она это увидела, конечно. Сказала, что это нормально. Что это не слабость. Он промолчал.
Вышел через пятнадцать минут. Чико плёлся за ним, зевал, почти спал на ходу. Тренироваться не хотелось вообще — спина ломит, мысли тяжёлые. Подхватил варана на руки, почти подорвал поясницу, когда тот начал вертеться. Но быстро успокоился — уткнулся мордой в шею, хвост болтался за плечом.
До комнаты дошёл без происшествий. Чико тут же запрыгнул на кровать, нагло улёгся у стены, как будто она теперь его. Ну заебись.
Исаги даже не спорил, просто рухнул рядом, не раздеваясь, накинув одеяло на себя и животину.
Он надеялся уснуть. Хоть немного. Хоть час. Но стоило закрыть глаза — и всё. Картинки всплывали, одна за другой. Вспышки, крики, прикосновения, запах. Тошнило от себя, от памяти, от бессилия.
Он выматерился, натянул капюшон, встал и пошёл на кухню — заваривать очередной чай. Пятая кружка? Десятая? Какая, нахуй, разница.
На кухне уже кто-то был. Бачира. В темноте, под жёлтым светом лампы, тот выглядел почти непривычно… тихим. Телефон в руке, на тарелке — недоеденный онигири. Он не жевал, просто… сидел.
Увидел Исаги сразу.
— Не спится? — спросил он негромко, без обычной дурацкой интонации.
— А тебе? — буркнул Исаги, доставая кружку.
— Уже три дня как нет, — Бачира пожал плечами. — Устал от потолка.
Повисла пауза. Исаги стоял, глядя, как заваривается чай. Потом вдруг выдал, сам не понимая зачем:
— Хочешь… можешь со мной поспать. В смысле — просто лечь. Вместе.
Бачира уставился на него, как будто тот предложил ограбить Ватикан.
— Типа… реально?
Исаги уже хотел отмотать назад.
— Хотя, забудь. Бред. Забудь, чё я несу. Хуёвая идея. Ты ж — ладно. Не надо, короче.
— Да не-не! — Бачира чуть не выронил телефон. — Я не против! Если хочешь — буду спать, отвернувшись к стене. Даже дышать не буду, если надо.
Исаги усмехнулся краем губ.
— У меня в комнате Чико, он уже пол кровати занял. В тесноте там как в ебаном аквариуме.
— Да вообще не вопрос.
Комната Бачиры была теплее. Мягче. Какая-то… не такая замёрзшая, как его собственная.
Они улеглись. Спиной друг к другу. Темно. Тишина. Только дыхание. Исаги слышал, как Бачира почти не дышит — будто боится лишнего движения.
Исаги вертелся, потом выдохнул сквозь зубы:
— Бля… обними, что ли.
— А если станет хуже? — шёпотом спросил Бачира, не двигаясь. — Вдруг ты словишь панику… Я не хочу…Ты же сам говорил, что—
Но Исаги уже сам повернулся. Подполз ближе. Обнял со спины. Тихо, аккуратно. Зарываясь лбом в подушку и затылок Бачиры.
— Я не собираюсь всю жизнь как кролик трястись, понял? Мне уже лучше. Даже если не видно. Мне надо… пробовать. Надо учиться обратно. И если кто и должен быть рядом в этот момент — то ты, Бачи.
Он сам охуел от того, как это прозвучало. Бачира — тем более. Завис. Тихо повернулся, медленно, будто боялся спугнуть. Внимательно смотрел на Исаги, как в детстве на костёр. Потом очень осторожно обнял, не сильно, просто чтобы быть рядом.
Они лежали так — тесно, тепло. Руки дрожали немного, но Исаги не отстранялся. Дышал ровно, чувствуя, что впервые за долгое время не давит изнутри.
— Прости, — глухо сказал он, уткнувшись в грудь Бачиры. — За тот раз. Когда орал. Когда сорвался на тебя. Мне было пиздецово, и я…
— Я знаю, — перебил Бачира, шепча, — я не злился. Мне просто хотелось, чтобы ты знал — я рядом. Всегда. Даже когда ты всё к хуям посылаешь.
Пара минут — они просто дышали рядом. И вдруг Бачира выдохнул:
— Можно я тебя поцелую?
— Хуя ты хочешь, — фыркнул Исаги. — Спи давай.
Но сам уже тянулся вперёд. К губам. Медленно, мягко. Никаких рывков. Просто тёплый, осторожный поцелуй. Один. Второй. Потом чуть дольше. Как будто мир впервые не был опасным. Как будто он имел право.
Бачира держал его за лицо так нежно, что у Исаги чуть дыхание не сбилось.
— Я здесь, — шепнул Бачира ему в губы. — Сколько нужно.
Исаги кивнул. Чуть-чуть. И снова прижался к нему, на этот раз не от страха — а потому что хотелось. И было спокойно. Впервые за долгое-долгое время.
Утро началось с дыхания.
Не панического. Не сбивчивого. Просто… дыхания. Ровного, тёплого, настоящего. Исаги проснулся раньше — не потому что не спалось, а потому что не хотелось терять момент. Бачира дышал рядом, всё так же ровно, вцепившись в него, как будто боялся, что тот исчезнет.
Исаги не сразу пошевелился. Сначала просто лежал, смотрел в потолок. Было темновато, но серый рассвет уже щемил сквозь шторы. Никаких флешбеков. Никакой тошноты. Только лёгкая тяжесть, как будто после долгого заплыва выбрался на берег — уставший, но живой.
"Я же реально… заснул?"
Мысль была странной. Абсурдной. За последние недели сон был больше как пытка. А тут — просто отключился. В руках Бачиры, блядь.
Он медленно высвободился. Не до конца — просто повернулся на спину, убирая руку парня с груди …и оставляя её лежать рядом, на простыне. Бачира чуть шевельнулся, тихо хмыкнул, но не проснулся. Только подался ближе, уткнулся носом в плечо Исаги и снова выровнял дыхание.
Исаги провёл ладонью по лицу. Всё было по-настоящему. Ни дурмана, ни угара, ни сраных триггеров. Просто утро. Просто тело рядом. Просто тепло, от которого не тошнит.
Он сел на краю кровати, потянулся, чувствуя, как ломит плечи — не от тревоги, а от того, что тело впервые за долгое время отдохнуло.
“Если бы так было всегда…” — мысль пришла и ушла. Не прилипла. Не зацепила. Он знал — это всё временно. Это всё до выстрелов. До боли. До крови. Но в этой временности и был кайф. Как выдох после долгой задержки дыхания.
Бачира зашевелился. Потянулся как кот, застонал в подушку и, не открывая глаз, пробормотал:
— У нас же сегодня задание.
— Да, — Исаги хмыкнул, — зачистка на “Ярости”. Маленькая, но жопу поджарить могут.
— Уууу… утро доброе, блядь, — пробормотал Бачира, переворачиваясь на спину. — А можно я останусь под одеялом и вы скажете, что я умер?
— Можно. Я скажу, что ты задохнулся от собственной тупости.
Бачира рассмеялся, наконец открывая глаза. Немного опухшие, как у всех, кто не спал нормально три дня, но в них было что-то… светлое. Настоящее.
— Придурок, — сказал он ласково.
— Сам ты, — буркнул Исаги и ткнул пальцем ему в лоб. — Через двадцать минут выходим. Арю и Наги уже, наверное, внизу. Одевайся, зомби.
Он встал, поправляя штаны и футболку, запуская руки в волосы — спутанные, немного влажные от пота. Никакой паники. Ни одной. Даже когда нашёл в зеркале синяк под ключицей — Бачира во сне сжал его слишком крепко. Он не злился. Даже не испугался. Только тронул след пальцем и пожал плечами.
— Ты точно в порядке? — спросил Бачира сзади, уже встав и натягивая штаны.
Исаги не обернулся.
— Нет. Но я и не в не порядке. Просто… иду дальше. Как умею.
— Тогда пойдём вместе, — Бачира подошёл ближе, не прикасаясь, просто рядом. — Сначала на зачистку. Потом куда угодно. Хоть в ад.
— Да мы туда и идём, — криво усмехнулся Исаги.
И с этими словами вышел из комнаты.
Пора работать.