Глава 41
Солнечные лучи озаряют октябрьское небо, окутывая городок теплым золотистым светом. Стайка детишек в фартуках только что вышла из школы в центре Санта Гертрудис и идет стройным рядком друг за другом мимо желто-белых домов. Дэвид шутливо приветствует их, посвистывая, и переходит дорогу. Вот и она – травяная лавка в самом конце улицы. Он открывает дверь, входит – и замирает. При виде ее по спине пробегает жаркая дрожь: он в правильном месте. Она стоит перед кассой – он узнал ее сразу по волосам, длинным серебристым прядям, убранным на затылке в нелепый шиньон.
— Muchas gracias, Rosaria[112]. – Амалия берет из рук аптекаря открытую деревянную коробочку, полную склянок. – Nos vemos la proxima semana. Hasta luego[113].
Она поворачивается и идет к выходу. Он – ей навстречу, его синие соколиные глаза заглядывают в ее зеленые, искрящиеся светом.
— Дэвид. – Рот у Амалии изумленно открывается. – Что ты здесь делаешь?
— Прости, что не даю тебе покоя. Но ты мне нужна.
Он был уверен, что хоть раз поймает ее в аптеке, где она уже много лет покупает средства для своего центра. Вот и в этот раз он решил попытаться – и не прогадал. Заявиться к ней домой было бы слишком нагло и бестактно.
— Чем же я могу тебе помочь? Ты ведь знаешь, это было не мое решение… – Амалия делает шаг вперед, но во взгляде ее читается растерянность.
Дэвид идет вместе с ней к выходу, открывает перед ней дверь. Вот они уже на улице.
— Это насчет Бьянки, – наконец осмеливается сказать он. – Она ведь все еще живет у тебя?
— Дэвид, мы о ней уже говорили… Если хочешь с ней встретиться, то это не ко мне, – отвечает Амалия с чувством смущения и беспомощности. Она ставит ящик на землю, рядом с тазиком, полным только что собранных оливок, и пытается ободряюще улыбнуться ему.
— Я обещала ей, что с уважением отнесусь к ее решению. И тебе бы следовало сделать то же самое, Дэвид.
— Я и сделаю, – сухо отвечает тот и бросает взгляд вдаль – на долину, красные поля, где растут миндаль и апельсины. Затем пристально смотрит ей в глаза. – Я только хочу попросить тебя об одном одолжении.
— Каком?
— Передай ей вот это. – Он вынимает из внутреннего кармана льняного пиджака белый запечатанный конверт и вручает Амалии. Та берет – на конверте написано «Бьянке» красивым мужским почерком.
— Зачем мне ей это передавать? Она ведь уже сказала, что ничего не желает знать. Она не хочет менять свое прошлое… и поверь, ей было очень больно сделать этот выбор. Ей было непросто, и конечно, она очень страдала.
Амалия смотрит одновременно вопросительно и понимающе.
— Пожалуйста, Амалия. Я не хочу нарушать ее спокойствия, поверь мне. Но здесь, – он указывает на конверт, – есть что-то, что сделает ее счастливой, я уверен.
— А ты-то что знаешь о ее счастье?
— Не хочу показаться излишне дерзким, но в этом случае – знаю, уж поверь.
Дэвид пристально смотрит в лицо женщины, надеясь разглядеть там хоть искру одобрения.
— Позволь мне хоть что-то для нее сделать. Пусть она не хочет принимать меня как отца. Но я все равно хочу попытаться сделать ее счастливой, хоть и издалека.
Он не может смириться с мыслью о том, что за несколько секунд нашел и снова потерял свою дочь. С того самого дня, как узнал, что он отец, он не может успокоиться и все думает о том, что это его вина и он не проявил должной настойчивости тридцать шесть лет назад. Дэвид уже потерял женщину, которая могла бы стать любовью всей его жизни, и теперь не хочет потерять плод этой любви. Поэтому он решил: пришла пора действовать – возможно, судьба дает ему последний шанс на близкие отношения с кем-то, и он этот шанс не упустит.
Амалия чуть склоняет голову, вертя письмо в руках, разглядывает его, пытаясь угадать, что в конверте.
— На этот раз ты не можешь мне отказать, Амалия, – продолжает Дэвид с еще большей решимостью. Он кладет руку ей на плечо. – Ведь и ты знаешь, что я это заслужил. Представь, что это своего рода компенсация за то, что ты так долго скрывала от меня такую важную тайну.
Он умоляюще смотрит на нее, пытаясь убедить. А умолять совсем не входит в его правила.
Амалия сглатывает, снова внимательно изучает конверт – и вдруг ей становится абсолютно все равно, что внутри. «Мы во власти судьбы, которую выбрали сами и которая выбрала нас», – повторяет она про себя. Затем смотрит на Дэвида, вложив в свой взгляд все понимание, на которое способна по отношению к человеку, решившему броситься в омут с головой, а не оставаться в тени.
— Если для тебя это так важно, я его передам. – Однажды она уже лишила его возможности быть счастливым, больше этого не повторится.
— Пообещай, что отдашь его до вечера, – настаивает Дэвид. – Это очень важно.
Амалия не задает больше вопросов, лишь кивает.
— Хорошо. Я сейчас же иду домой – она там.
— Спасибо, спасибо тебе!
— Я делаю это только ради нее, Дэвид.
— Нет, Амалия, ты ошибаешься… Ты делаешь это и для себя. – Он улыбается ей. – Для нас.
Дэвид
Дорогая Бьянка,
знаю, я не должен тебе писать. Мне следовало бы держаться от тебя подальше, как ты хотела. Уважать твое решение. Так я и поступлю. Но поскольку ты не дала мне возможности объясниться, поговорить с тобой, рассказать, как все было на самом деле, я решил нарушить правила твоей игры. Чтобы сказать тебе всего одну вещь – самую важную на свете.
Я любил твою мать, хотя и понял это слишком поздно, когда она уже уехала с острова. Любил так, как влюбляются в молодости в прекрасную душу, быстро, со всей возможной искренностью, не раздумывая. Не думая о том, что это может закончиться.
Когда мы познакомились, может быть, мы были лишь невинными детьми, но если то, что связывало нас, была не любовь, тогда я и вовсе не знаю, что это было… Я понял это тем утром, в конце августа 1978-го, когда почувствовал, что умру, если ее не будет рядом со мной. Я искал ее повсюду: в доме, где мы жили с другими ребятами, – почти все они были хиппи, как и мы, – на пляже, в сосновой рощице, куда она часто уходила писа́ть. Но она пропала бесследно. Как безумный, я сел за руль своего «Фольксвагена» и отправился в Лас Далиас, на рынок, где Амалия и Жером продавали самодельные скульптуры и браслеты. Это Амалия все мне рассказала: «Сара уехала с острова и больше никогда не вернется». Я не мог поверить в эти слова, их смысл не укладывался у меня в голове. Почему она сбежала, даже не попрощавшись?
Я уговаривал Амалию дать мне ее адрес или номер телефона – хоть что-нибудь, чтобы ее найти. «Я люблю ее и не хочу терять», – повторял я умоляюще. Но Амалия продолжала отказывать всякий раз, как я к ней приходил, без объяснения причин. До тех пор пока однажды не сказала: «Оставь ее в покое, Дэвид. Сара решила жить в Италии. Смирись с этим. Все кончено. Так будет лучше для вас обоих, поверь мне».
Я не мог в это поверить, не мог принять – ее зеленые глаза, которые заволокли слезы, говорили об обратном. Но тогда я был слишком робким и неуклюжим, чтобы понять, что́ скрывается за этим молчанием. Я и представить себе не мог, что Сара была беременна и скоро должна была выйти за другого мужчину, который заменил бы тебе отца.
Итак, я вернулся домой с разбитым сердцем, смирившись с тем, что навсегда утратил любовь всей моей жизни и даже не сказал ей о том, как люблю ее.
С того дня я стал сам не свой. Во мне словно что-то сломалось: лишь с твоей матерью я чувствовал гармонию со вселенной. И я стал другим – холодным, избегающим привязанностей, с одной лишь страстью – бизнесом. В общем, таким, каким ты меня узнала – слишком циничным, чтобы к кому-то привязаться.
И вдруг появилась ты. И хотя ты отвергла меня, мое сердце снова забилось. Я снова начал чувствовать. И даже если ты и не пускаешь меня в свою жизнь, я это понимаю, Бьянка, и хоть мне и больно, приму любое твое решение. Надеюсь только, что ты счастлива.
С любовью,
Дэвид.
P.S.
112
Большое спасибо, Розария (исп.).
113
Увидимся через неделю. До скорого (исп.).