Глава 39
Она вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает и легонько толкает. Синяя дверь открывается со знакомым скрипом. Она снова дома – у Амалии. Единственный дом, что у нее остался.
Войдя, она чувствует тот характерный запах ладана, которым пропитаны стены, – запах святости.
Амалия на кухне, режет ананас на деревянной разделочной доске. Едва увидев ее, она кладет нож на стол.
— Наконец-то ты вернулась, – говорит она, светло улыбаясь, и раскрывает объятия.
— На самом деле я никогда отсюда и не уходила. – Бьянка идет к ней навстречу и изо всех сил стискивает ее в объятиях. Они снова вместе, и это соприкосновение проникает через кожу до самого сердца.
— Я рада, что ты снова здесь, – шепчет Амалия ей на ухо, и ее голос дрожит от любви. И все между ними становится по-прежнему. Пару дней назад они разговаривали по телефону, Амалия выслушала ее, как мать слушает дочь, которая потерялась. Она поняла свою дочь, ее молчание и ее потребность в уединении.
— Я тоже рада, что наконец снова дома. – Бьянка так хорошо знает это тело, такое хрупкое и в то же время полное силы.
Амалия первой отстраняется и мягко берет ее за плечи.
— А знаешь, он тебя искал.
— Кто – он?
— Дэвид, – отвечает Амалия. – Но не волнуйся, – ее взгляд исполнен доверия. – Я сказала, чтобы он оставил тебя в покое и уважал твой выбор.
— Спасибо. – Бьянка чувствует, как к горлу подступает комок. – Жаль, что Маттиа не отнесся к этому с уважением, – она сглатывает и трет глаза, чтобы опять не разреветься, – но ведь это неправильно!
Амалия молчит. Ей хочется объяснить Бьянке, что нет правильных или неправильных вещей, что в этот самый момент все идет так, как должно, даже если тебе кажется, что все не то и не так.
— Все кончено, Амалия. – Бьянка все мотает головой, как будто сама не может поверить своим словам.
— Ты не можешь этого знать. – Амалия гладит ее по щеке. – В тебе говорят злость и гордыня.
— И омерзение! – выкрикивает она, кипя от ярости и разочарования. И вдруг ухмыляется: – Через два дня он возвращается в Милан – он ведь завершил сделку. – Бьянка нервно пожимает плечами. – Я только что была в пансионате – там уже висит табличка о начале работ. Все уже решено. – Она морщится от отвращения. – Он поступил со мной так же, как со своим пансионатом, – все решил за меня. Никогда его не прощу за то, что он сделал. Ни уважения, ни внимания ни к моим чувствам, ни к собственному имуществу.
— Я тебя понимаю, – отвечает Амалия. – Ты думаешь, что попала в ловушку и не можешь за это простить, потому что ее для тебя расставил тот, кому ты доверяла. Но иногда те, кто нас ранит, на самом деле хотят нам помочь. – Она не может полностью быть на стороне Бьянки: в любви нельзя действовать, повинуясь гордыне и страху.
— Я не просила о помощи, – отзывается та непреклонно.
— Что было, то было, Бьянка. Не будь слишком сурова.
— А что же мне – быть мягкой? Может, еще войти в положение человека, который даже не понял, что действует по отношению ко мне неуважительно? Это он все разрушил.
— Не торопись с выводами, твое сердце сейчас разбито.
— Я сама разбита, – огрызается Бьянка, щелкая пальцами. Она так устала, что кружится голова, и ноги нестерпимо дрожат. – Прости, я немного прилягу на диван.
— Конечно, родная. – Амалия отпускает ее, как раненого зверя, который скрывается в лесу, чтобы зализать раны. – Я пока закончу готовить фруктовый салат.
Бьянка сворачивается в клубочек на диване и смотрит на себя в настенное зеркало: под глазами темные круги, волосы всклокочены, платье пропиталось потом. Затем видит на стене гобелен с головой Будды с ангельской улыбкой: «Все идет так, как должно идти», – будто говорит он. И все же хоть она и старается об этом не думать, но в ушах все еще звучит голос Маттиа и это его «я люблю тебя», повторенное несколько раз, которое она не захотела слушать. Эти слова, как острые осколки, вонзаются в мозг. Он и эта его фраза – после того как они предавались любви на скалах, поддаваясь желаниям, – единственному, что есть в этом мире настоящего. Именно это она и сделала – полностью отдалась ему. И теперь сожалеет о том, что пошла на поводу у инстинктов. На мгновение ей показалось, что она нашла то, что искала, – товарища по играм, который всегда ее поймет, мужчину, который защитит, но в то же время всегда сможет удивить, с которым никогда не будет скучно и который не будет пытаться ее переделать. Но она ошиблась. Маттиа был ее большой ошибкой. Иллюзией. Он не мужчина – всего лишь эгоистичный самец.
Она думает о том, что они друг другу не сказали, о том, что могли бы сделать вместе. Ярость внутри ее не отпускает – она злится на саму себя, и эта злость не помогает идти вперед, а только задерживает. Неужели так будет всегда – кто-то за нее будет выигрывать в ее матче с судьбой? Если бы ее отец Раньеро был здесь, он сказал бы: не к чему сокрушаться о совершенных ошибках, нужно извлечь из них урок и идти дальше. Но есть ли оно, это «дальше»?
— Родная. – Из водоворота мыслей ее вытягивает Амалия, легонько коснувшись плеча. – Я только хотела сказать, что к тебе заходили Хавьер и Пабло, насчет работы в клубе.
— Спасибо. Я схожу к ним завтра. – Из-за всего случившегося она совершенно забросила танцы – свою единственную страсть, которая никогда ее не предавала. С них-то и следует начать, если она не хочет окончательно потеряться. Амалия протягивает ей чашечку фруктового салата.
— Хочешь?
— Прости, я не голодна. – Бьянка не чувствует ни голода, ни жажды – лишь холод, снедающий ее изнутри. – Пойду приму душ.
— Ладно, не настаиваю. – Амалия ставит чашку на столик. – Отдохни, детка. Послезавтра приезжает твоя подруга, так?
— Да. – Бьянка встает с дивана и вздыхает: никогда бы не подумала, что будет встречать Диану в таком состоянии.
— Уверена, она сумеет вновь заставить тебя улыбаться.
— Я тоже на это надеюсь, – отвечает Бьянка. Сейчас ей хочется лишь одного: смыть с себя грусть в этот августовский вечер.
Долгая ночь Эйвиссы наполнена огнями и звуками Дальт Вилы.
Диана достает из косметички зеркальце и оглядывает себя. Кислотно-розовые волосы падают на лицо, как ленты, тушь потекла, щеки и грудь покраснели от солнца.
— Боже, ну и чудовище! – вырывается у нее, прямо посреди оживленной толпы порта. Затем она поворачивается к Бьянке и улыбается: – Да кому какое дело? Vamonooosss![110] – Она поспешно завязывает волосы, проводит рукой по ногам, стряхивая песок, налипший, когда они танцевали на импровизированной вечеринке в «Ноу Нэйм», чирингито в дальнем конце Плайя-ден-Босса.
— Дай сюда. – Бьянка вырывает зеркальце у нее из рук. – Детка, мы как будто из дому сбежали! – Она смеется: рядом с Дианой невозможно грустить или быть серьезной. Она здесь всего несколько часов, но вихрь хорошего настроения, что она с собой привезла, захлестывает Бьянку с головой – она будто заново родилась.
— Ты и так красотка, уж поверь мне, – замечает Диана. Она наносит на губы немного блеска, сбрызгивает шею туалетной водой.
Они веселились в «Ноу Нэйм» до заката, а потом переместились в «Нассау» и заказали гигантсткую тарелку креветок на гриле. Теперь они въезжают в старый город Эйвиссы, окутанный веселой атмосферой «Фьестас де ла Тьерра», одного из известнейших фестивалей острова.
Из-за древних стен слышатся звуки хауса, смешивающиеся с гулом толпы.
— ¡Qué guapas![111] – восклицает пара двадцатилетних ребят с ошалелым взглядом, проходя мимо них.
Диана с улыбкой возводит глаза к небу:
— Знали бы мужчины, как они могут разочаровать женщин, они бы не осмелились даже ухаживать, – говорит она, размахивая руками с матово-черным лаком на ногтях.
— И правда, – отзывается Бьянка. Рядом с подругой она вновь ощущает прилив сил.
— Одни разочарования от них, – продолжает Диана, воодушевляясь. – Одно за другим, – она смеется, – но сегодня нам на них плевать. У нас – праздник! – Ее заразительный смех оглашает окрестности.
— И еще какой праздник! – соглашается Бьянка. У всех должна быть такая подруга, как Диана. Прошлой ночью они проболтали в скайпе почти пять часов – обсуждали трагические события последних дней. Диана слушала, плакала, злилась и смеялась вместе с ней. Для Бьянки она больше чем сестра; она и сама не знает, что делала бы без Дианы. Они идут меж лавочек, поднимаются к той части старого города, что стоит на возвышении. Чем дальше, тем отчетливее слышится пульсирующий ритм музыки. Толпа людей танцует на террасе – диджей-сет в самом разгаре: это похоже на безумную оргию, и не двигаться вместе с ними просто невозможно. Они бросаются в самую гущу, парят, легкие и пронизанные энергией, все во власти ритма. Диана поворачивается к Бьянке.
— Круто, да? – кричит она ей в ухо.
— Это Ибица, baby! И это ты еще не видела, как я танцую… – улыбается ей Бьянка. Кажется, что ты оказался на огромной волне – все раскачиваются. А они двое – в самом центре этой пестрой толчеи, среди людей, которые двигаются, разговаривают, смеются и целуются, как будто всю жизнь не делали ничего другого. Внезапно все руки на танцполе устремляются вверх. Слышится один лишь сухой звук, как многократно усиленное сердцебиение, все начинают свистеть и ликующе кричать. Свист все нарастает, пока диджей не заиграл ремикс «Missing» группы «Everything but the Girl».
— Круто! – кричит Диана, подняв обе руки в сторону консоли в знак одобрения. – Вот это вещь! – кричит она Бьянке в экстазе. – Мы еще прыщавыми девчонками танцевали под нее на дискотеках!
Бьянке становится смешно при воспоминании о тех девчонках. Какое-то время они танцуют вместе со всеми, наконец, когда до полуночи остается десять минут, они отделяются ото всех и идут в сторону Мирадор де Пласа д’Эспанья, чтобы полюбоваться фейрверком. Когда они проходят по набитому народом переулку, Бьянка замечает в нескольких шагах от них знакомую фигуру. На мгновение сердце подскакивает к горлу. Она останавливает Диану, потянув ее за руку:
— Детка, остановись на секундочку, – просит она ее.
— Что такое?
— Я только что видела Дэвида.
— Где? – удивляется Диана.
— Внизу, посреди вон той компашки. – Бьянка указывает на него. Она отводит Диану к краю проулка, и они прижимаются к беленой стене дома.
— А ты уверена, что это он?
— Да! Еще как уверена, – кивает Бьянка. Он в одной рубашке, пиджак перекинут через плечо; вид у него немного растерянный, взгляд не такой уверенный, как обычно, в желтом свете фонарей видны расширенные зрачки.
Судя по нетвердому шагу, он немного выпил.
— Что будем делать? – спрашивает Диана, обеспокоенная за подругу. – Хочешь, вернемся назад?
— Да нет, что ты! – отвечает Бьянка. Но от улыбки, что еще секунду назад сияла на ее лице, не осталось и следа.
— Уверена: он нас не заметил, – продолжает она. – Подождем немножко и пойдем дальше.
— Точно? – переспрашивает Диана.
— Да, – успокаивает ее Бьянка. – Не беспокойся, я в порядке. Правда.
Но в улыбке ее чувствуется горечь. Она инстинктивно сжимает кулон на шее и вспоминает мать. Какой была бы ее жизнь, если бы Сара пошла против правил, если бы могла свободно выбирать? Но она отметает эту мысль, цепляясь за образ Раньеро – отца, которому будет вечно благодарна; того, кто вырастил ее и безмерно любил.
— Гляди. – Диана вытягивает ее из водоворота мыслей и указывает в небо. – Фейерверк начался.
Фонтан света разрывает темную гладь, окрашивая ее золотистыми каплями.
— Пойдем дальше, там лучше видно, – говорит Бьянка, вцепившись в ее руку. Вместе они подходят к Мирадору, выходящему к порту. Найдя свободное место, они прижимаются к мраморному парапету. Небо похоже на покрывало, расцвеченное пестрыми огнями.
Чуть поодаль с заразительной страстью целуется пара. Бьянка наблюдает за ними и в этот миг понимает, что ей чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Маттиа. Она не может не думать о нем, не в силах даже ненавидеть по-настоящему, несмотря на то что он сделал. Непрерывный поток образов проносится в голове: их первый поцелуй, первый раз, когда они занимались любовью, первый физический и ментальный контакт, как они разговаривали, смеялись, спали вместе, та чудесная химия, что непрерывно искрила между ними.
— О чем ты думаешь? – спрашивает Диана, видя ее взгляд, завороженный вовсе не фейрверком.
— Ни о чем, – отвечает та. И может быть, так и есть, потому что мысли ее нечеткие, бессвязные, они текут и наслаиваются одна на другую, разбиваясь, как стеклянные пластинки, на множество осколков.
Диана берет ее за руку.
— Я тебя люблю, малышка. – И чмокает ее в щеку во внезапном приливе искренней привязанности и дружбы, способной исцелять даже самые глубокие душевные раны.
— Я тоже тебя люблю. – Бьянка в ответ крепко сжимает ее руку. И смотрит на небо. Вспышки огней в эту ночь знаменуют начало нового.
P.S.
110
Поехали! (исп.)
111
Вот это красотки! (исп.)