Глава 27
Она наклоняется к подсвеченному зеркалу в гримерной и широкой кистью растушевывает оранжевые румяна, которые нанесла на щеки гримерша. Иоланда, как всегда, перестаралась: теперь, после сеанса макияжа, ей кажется, что на лице застыла маска. Но все это – для того чтобы сделать номер еще более эффектным. Особенно важно подчеркнуть глаза, ведь в выступлении главное – это визуальный контакт с публикой на танцполе, именно взгляды и выражение лица помогают создать атмосферу, а не только тело, и Бьянка отлично это знает. Как и остальные танцовщицы, которые теперь спешно готовятся. В такие моменты в гримерной царит хаос: все кричат, волнуются, швыряют разные предметы, одни девушки ссорятся из-за туши, другие не могут найти костюм. Она всегда старается сохранять спокойствие и сосредоточенность, это крайне необходимо для хорошего выступления. К тому же теперь она танцует не только по субботам, но и три вечера в неделю, и усталость словно ждет, чтобы незаметно подкрасться. Она копается в сумочке и достает флакончик MO7, который всегда носит с собой. Ее масло – то самое, что она выбрала под чутким руководством Амалии, волшебный эликсир, благодаря которому она переродилась.
Бьянка открывает флакончик и, сделав глубокий вдох, капает пару капель на затылок. Теперь она готова нырнуть в ночь. Почти готова. Не хватает платья. Хотя в эту ночь она будет выступать почти обнаженной – ее костюм состоит из плетеного бюстгальтера, завязывающегося на шее, и трусиков-кюлот с высокой талией. Черных, как ее губы и ногти. Она убирает масло в сумку и проверяет телефон.
Ничего. С прошлого дня он не включается. Ей так хочется отправить сообщение Диане, чтобы получить от нее моментальную прививку радости и передать ее Маттиа. С того момента, как он уехал – уже дней десять назад, – от него не было вестей, хотя, кто знает, может быть, он писал ей вчера… Если бы только этот проклятый телефон ожил! Она изо всех сил давит на кнопку включения, шлепает по нему ладонью. Но нет – никаких признаков жизни, похоже, он скончался. «Вот черт! Завтра придется ехать за новым», – говорит она себе. Кидает телефон в сумку и возвращается к зеркалу. И лишь в этот момент, бросив взгляд на шею, замечает, что чего-то не хватает: кулона! Как такое возможно? Ведь он всегда был на ней, она ни на миг его не снимала! И как это она обнаружила пропажу только сейчас? Ее тут же охватывает паника, она судорожно осматривается вокруг: туалетный столик, под ним… нет, его нигде нет. «Черт, это не к добру, совсем не к добру!» – думает она. Садится в кресло, чтобы набраться сил. «Спокойно, Бьянка, – говорит она себе. – Наверное, дома забыла?» «Может быть, оставила на полочке в душе, и Амалия положила его куда-нибудь в надежное место», – убеждает она себя. Сейчас не время и не место для паранойи.
И действительно, появляется Диего и выводит ее из ступора.
— Красотка, давай-ка поживее! – кричит он, щипая ее за плечо. – Еще не готова? – Он застегивает пряжку бюстгальтера на шее. – Через десять минут нам выходить, а ты до сих пор не в парике!
— Ладно, ладно, успокойся! – примирительно машет Бьянка.
— Детка, а тот красавчик, что был с тобой, куда подевался? – встревает Лэтиша, только что вернувшаяся со сцены. Она отстегивает прищепки, чтобы снять с головы оленьи рога, покрытые стразами. – Что это его не видно?
Бьянка пожимает плечами, ей даже немножко смешно: в устах такого персонажа этот вопрос звучит еще более комично.
— И правда, куда это он пропал? – поддакивает Диего. – Ты его отшила?
— Нет, ну в самом деле! Занимайтесь своими делами… – Она прогоняет их из своего уголка под общее веселье. – Откуда пришел, туда и ушел, – отрезает она. Хотя на самом деле ей ужасно хочется отправить ему сообщение прямо сию минуту. Интересно, что он сейчас делает и с кем… Она надевает сапожки с открытым носком на 12-сантиметровом каблуке, с кожаными ремешками вокруг лодыжек, поправляет черную помаду. Обнажает зубы – они кажутся белее обычного – и растягивает их в обольстительной улыбке. Отлично, все на месте. Она готова. Бросает последний взгляд на зеркало – и вдруг замечает силуэт, врывающийся в гримерную. Черные широкие брюки, серая футболка, мощное телосложение. Он резко оборачивается, и Бьянке в ту же секунду хочется провалиться сквозь землю, чтобы в полу откуда ни возьмись открылся люк. Она отлично знает эти маленькие желто-зеленые глазки, как у злобного пса, – из тех, которым кидаешь еду, а они рычат тебе вслед. Она ждала его появления, но не думала, что это произойдет в этот самый момент. Она-то, глупая, думала, что навсегда похоронила воспоминание о нем, но теперь ее мир вот-вот рухнет, и желудок сковало чувство омерзения.
— Прости, Бьянка, я пытался его остановить, но это тип утверждает, что у него вопрос жизни и смерти, – оправдывается вышибала Джон.
— Уйди с дороги, кретин! – «тип» со всего размаху толкает его в плечо.
— Оставь его, Джон, не беспокойся, – согласно кивает Бьянка. – Я сама с ним разберусь.
— Любимая…
Любимая? Да как он смеет так ее называть?
Себастьяно подходит ближе, ошарашенно смотрит на нее, мотает головой, с трудом узнав ее в этом наряде. Она похожа на шлюху. Ему противно видеть свою крошку в таком виде.
— Так вот чем ты тут занимаешься… – напускается он на нее. Потом берет себя в руки, не позволяя ярости взять над собой верх.
— Да, а что? Тебя это бесит? – Она пятится, пронзая его взглядом. Черная подводка только усиливает впечатление. Ей даже кажется, что она испытывает удовольствие, в котором боится признаться даже самой себе, – удовольствие, что она предстала перед ним в этом наряде. Эта мысль возникает в ее голове, словно вспышка, непрошеная, как дикий зверь в кустах, но никуда не уходит и давит на сердце. Дьявольский вкус возмездия.
— О, Бьянка. – Он качает головой, отказываясь верить в то, что за столь короткое время она превратилась вот в это. Он хочет, чтобы она вернулась, чтобы вновь была только его, словно потерянная вещь, которой он вновь должен обладать. Его Бьянка, такая, какой он ее знал: маленькая, беззащитная, нежная, покладистая. Он на все готов, чтобы ее вернуть. Себастьяно подходит ближе, чтобы ее обнять, но она с отвращением пятится.
— Слушай, мне через несколько минут на сцену. Если хочешь что-то сказать – говори сейчас. – Она окидывает его таким взглядом, какого у нее никогда прежде не было.
— Давай хотя бы выйдем… – умоляет ее Себа.
Он оглядывается: это место скорее похоже на бордель, чем на гримерную, да к тому же из-за этой оглушительной музыки приходится постоянно кричать, а этого ему совсем не хочется. Нужно постараться уговорить ее вернуться по-хорошему.
— Ладно, только скорее, – говорит она, даже не глядя ему в лицо. Поворачивается и идет к двери. Он – за ней, и с каждым шагом на него все сильнее давит чувство бессилия.
— Детка, ты куда? – кричит ей неизвестно откуда взявшийся Диего. – Наш выход!
— Я сейчас… – заверяет его Бьянка и быстро идет в конец коридора. Открывает железную дверь и выходит на задний двор. Может быть, Себастьяно ожидал более интимной обстановки, но выбирать не приходится; теперь нужно постараться использовать свои карты по максимуму.
— Ну так что? – торопит она. Ей хочется поскорее избавиться от него. – Вот ты нашел меня – что теперь хочешь мне сказать? Ради чего ты пересек море?
Ей противно даже говорить с ним – она чувствует себя грязной.
— Любимая, не надо так. – Он наблюдает за вечерними тенями, вытягивающимися на ее груди, высокой и маленькой.
— Ты ведь даже не дала мне объяснить. Прошу тебя!
— Ну, говори!
Перед этой встречей Себа приготовил целую речь, но теперь ему нужна другая стратегия, если он хочет ее вернуть. Нужно поразить ее, надавить на чувства, целиться прямо в сердце, напирать на тяжесть одиночества, на то, какая она уникальная.
— Бьянка. – Он смотрит на нее глазами раненого ягненка. – Знай, что никогда в жизни никому не говорил «я тебя люблю».
— Как ты жалок. – У нее вырывается истерический смешок. Кожа горит, и несмотря на толстый слой грима, видно, как кровь приливает к щекам и ко лбу от внезапной ярости и абсурдности ситуации. Она опускает голову – ей противно даже смотреть на него. Он пытается взять ее за подбородок, но она не дает и кричит:
— Не трогай меня!
Сама мысль о прикосновении его грубых рук вызывает у нее отвращение.
— Ладно, как хочешь. – Он поднимает руки. – Но выслушай меня, пожалуйста.
— Я уже тебя слушаю. И не хочу об этом пожалеть.
Бьянка почти не смотрит на него, но Себастьяно чувствует, что ее внутренний взгляд направлен в его сторону.
— Послушай, Бьянка, мы оба знаем: то, что случилось в ту ночь, – глупость. Пожалуйста, давай не раздувать из мухи слона. Это было всего лишь досадное недоразумение, и надеюсь, ты в это поверишь, и мое присутствие здесь и сейчас тебя в этом убедит.
Он старается подобрать правильный тон, чтобы уменьшить масштаб катастрофы.
— Каждый может ошибиться, разве нет? По-моему, несправедливо за это устраивать мне публичную казнь…
Она щурится и морщится, словно только что откусила лимон.
— Но я хочу тебя, – продолжает он. – Поняла? Тебя и никого другого. Мы ведь столько пережили вместе. Ты ведь об этом помнишь?
При этих словах к ее горлу подступает тошнота.
— Это правда, Бьянка. Моя жизнь бессмысленна без тебя. – Себастьяно берет ее за руку, но она отталкивает его. – Я готов переехать, куда ты захочешь, если ты больше не хочешь жить в поместье.
Она безразлична к его наигранным страданиям. Теперь она не чувствует даже злости – лишь досаду.
— Хватит! Прекрати нести чушь! Не выставляй себя в таком нелепом свете. – Она смотрит прямо на него. – Когда я отказалась ради тебя от своей карьеры, то просила только одного: искренности. В тот день, когда позвал меня в свое поместье, ты обещал, что мы всегда обо всем будем рассказывать друг другу. И никогда друг друга не предадим.
— Я знаю, любовь моя, и помню. Но ведь каждый может раз в жизни ошибиться. Так бывает.
— Раз в жизни? – Она смотрит на него – как же он смешон с этой своей притворной податливостью.
— Да, раз в жизни. Поверь мне.
— Теперь это уже не важно, Себастьяно. – Она это точно знает: он пришел из того мира, где ей больше нет места. – Я приняла решение.
Как она далека. Здесь – и в то же время где-то в другом месте, где больше нет места для него.
— И что же ты решила? Остаться здесь? Среди этой мерзости? – Он с отвращением оглядывается вокруг.
— С теми, кто меня уважает.
— А! Теперь мне ясно… Ты уже кого-то нашла? – Допытывается он, пытаясь переложить на нее чувство вины.
— Хватит. Правда.
— Нет, ты скажи!
— Чего ты хочешь, Себастьяно? – Она знает: он не заслуживает ответа.
— Ничего. Только любить тебя, – его глаза блестят. К счастью, в этом полумраке ничего не видно.
Он думает о ее запахе. Он мог бы сделать что угодно, но ни за что больше не сможет ласкать такую женщину языком. Ему хочется опуститься на колени на этот разбитый асфальт, раздвинуть ее загорелые ноги и вылизать. Вот только она оттолкнет его, едва только он попробует к ней прикоснуться.
— Но я тебя больше не люблю. И давно. И эта измена стала лишь последней каплей. По мне, так ты можешь хоть сейчас возвращаться в Бассано. – Она больше не любит ни его, ни свою прежнюю жизнь. – Интересно, как ты разнюхал, где я. – Она потрясенно качает головой. – Наверное, рассказал Диане какую-нибудь сказочку. Ты ведь и понятия не имеешь, что такое искренность.
Каждая секунда, проведенная с ним, кажется ей лишней, она не может больше смотреть ему в глаза – ей тут же хочется сбежать. Бьянка поворачивается к железной двери.
— Нет, Бьянка, пожалуйста! Выслушай меня… – кричит он и бросается за ней. – Не оставляй меня. Давай начнем все сначала. Я дам тебе все, что захочешь.
— Мне ничего не нужно. Здесь у меня все есть. А от тебя я больше ничего не хочу. Ничего, что можно купить – ты ведь к этому привык, – говорит она решительно, и тон ее полон сарказма.
Поворачивает ручку и открывает дверь. Затем в последний раз оглядывается.
— А теперь уходи! И не смей больше меня искать. – Она хлопает дверью у него перед носом. – Не впускай его больше. – Приказывает она вышибале у входа. – Этот тип опасен!
— Ладно, детка. – Парень – гора мускулов становится перед дверью.
Она бежит к сцене под настойчивый ритм музыки. Свободная. Окончательно свободная. Перед ней – океан новой жизни, и нет больше препятствий. Она ощущает невероятную благодарность и облегчение: тот же вкус, что и у нежданной любви. И когда она уже начинает танцевать, мысли сами собой устремляются к Маттиа. Одно лишь воспоминание о нем – и она парит, умиротворенная. Пусть то, что случилось между ними, было мимолетным, но он пробудил в ней невероятное желание дышать полной грудью.
Себастьяно
— Ого! Новая цыпочка – просто огонь… И как она оказалась в этом месте? – спросил я у Ромео, владельца бара, куда каждый день заходил после работы. Я сидел за своим обычным столиком на четверых. Рядом – мои закадычные друзья: Ник, Кекко и Лорис. Ромео поставил на наш столик поднос со второй партией «Спритца».
— Хе! Дебора – просто красотка. Ей вчера исполнилось восемнадцать, а уже такая ответственная… Она молодец, старательная, серьезная. Может быть, даже слишком – вид у нее уж очень суровый, – улыбнулся он. – Знаю, что ей нужно: тот, кто ее смягчит. И может быть, кто-нибудь из вас как раз сгодится… – Он сделал в воздухе недвусмысленный жест, как будто толчок, и, вернувшись за стойку из темного дерева, принялся расставлять бутылки по стеллажам.
Ник, увлеченно читавший спортивные новости в «Гадзеттино», отвлекся и стал разглядывать девушку, обслуживавшую стол в бильярдной. Она была высокой, фигуристой, с кудрявыми волосами и темными глазами; на шее – крестик, золотой, как и кольца в ушах, проглядывавшие сквозь густые пряди.
— А я бы ее чпокнул, если бы не Адриана… – заметил Ник. Некоторое время назад он стал встречаться с доминиканкой с такой круглой попкой, что казалось, она была вычерчена циркулем.
— Бог создал мужчину, а потом – задницу Адрианы! – говорили друзья в «Баре Поста» в тот день, когда он ее туда привел; я до сих пор это помню.
— Ник, тебе такая не даст, даже если ты встанешь перед ней на колени, – отмахнулся Кекко. Его пухлое лицо уже светилось весельем от количества выпитого, и он с расширенными зрачками беззастенчиво наблюдал за девушкой. Из бильярдной доносились крики, ругательства, громкий смех. Я отвел взгляд от афиши на стене, сообщавшей о соревнованиях по мотокроссу, и, повинуясь внезапному порыву, заявил этим троим:
— Спорим, до конца вечера она будет моей?
— Идиот, ты о чем? – вмешался Лорис, самый рассудительный из друзей, эксперт по атомным напиткам. – Ты же только что предложил Бьянке жить вместе!
— И что? Не лезь не в свое дело! – заткнул я его. Внезапно меня охватило жгучее желание трахнуть эту девчонку с потерянным видом. Мне хотелось показать этим троим, кто тут главный. Никто не мог мне отказать, как никто не мог захомутать, даже Бьянка, которая скоро должна была переехать в поместье… а уж от нее я столько раз терял голову.
— Если сможешь – с меня пиво, – хохотнул Ник. Казалось, он меня провоцирует. Эти слова и смех лишь подпалили фитиль. Я тогда не умел – и так и не научился – сопротивляться вызовам, особенно перед женщиной. Я должен был ее взять – это было дело принципа.
— Ладно тебе, Себа, забей, не делай глупостей, – не унимался Лорис, стараясь мне помешать. Но я резко встал и, как ракета, направился к бильярдной. Мне было плевать и на эту красотку, и на осуждающие взгляды, но я бы не успокоился, пока не завершил дело. Я хотел взять ее, безумно хотел, чтобы доказать, кто тут лучше всех. К тому же она не имела никакого отношения к моей любимой: Бьянка все равно бы не узнала, тем более что это был просто секс. И точка. Я не чувствовал ни малейшей вины. Это нисколько не умаляло моих чувств к ней – я принял ее у себя в доме как королеву. Пригласить ее к себе в дом для меня было все равно что жениться, но сначала нужно было разделаться с этим вопросом. Итак, не теряя время, я подошел к ней.
— Привет, красотка. Я тебя раньше здесь не видел. Ты новенькая?
— Да… Недавно переехала. Я из Ното, с Сицилии.
У нее был глубокий голос, казалось, он исходит прямо из ложбинки меж ее грудей.
— Я немножко знаю географию, детка. Но все равно спасибо… А что ты делаешь в Бассано?
— Моя мама тут работает учителем средней школы.
— А, ясно. А как тебя зовут, красотка?
— Дебора. – Она протянула мне руку. Я взял ее и наклонился, чтобы поцеловать, со всей галантностью, на какую был способен.
— Дебора… – повторил я нараспев. – Красивое имя. – Я пронзил ее взглядом опытного обольстителя. – А ты знаешь, как меня зовут?
— Э-э… нет.
— Себастьяно Нони, – и снова поцеловал ее руку.
— Нони, как граппа? – спросила она немного смущенно.
— Да, радость моя, – самодовольно улыбнулся я в ответ. – Здесь тоже продают мою граппу.
— Да, я как раз только что подала ее.
— А мне не подашь? – подмигнул я ей.
— Конечно, сейчас. – Она послушно повернулась к стойке.
— Нет, не здесь, – я удержал ее руку. – Снаружи, в моей машине, – томно шепнул я ей на ухо. – Я хочу выпить тебя всю, в один глоток.
— Ну, если ты так настаиваешь, не могу отказать, – мурлыкнула она в ответ. Она была куда раскованнее, чем казалась на первый взгляд. И ей отлично удавалось строить из себя невинную девочку. – Но мне нужно спросить разрешения у Ромео.
— Если ты со мной, ничье разрешение тебе не нужно.
И это была правда. Я мог творить там все, что хотел. Я был королем. Снаружи стояла моя новенькая «Ауди ТТ», и лучшим крещением для нее было как следует трахнуть кого-нибудь в салоне.
Знаю, я был засранцем и, может быть, им и остался, но гордился этим и горжусь до сих пор. И желание мое не иссякло. У меня было это право, и в конце концов, если не включать голову, то это как бы и не измена. А в тот момент мой мозг совершенно отключился… Я шлепнул Дебору по попке и вывел из бара. Мне не терпелось выпустить на волю зверя. И так же, как ее, я взял бы и многих других. Но Бьянка всегда была бы моей. В моем доме и моем сердце. Потому что я любил ее и люблю до сих пор. По-своему.