Перемена
Школьный коридор гудел разговорами и смешками. Ренесме шла, слегка покачиваясь в такт музыке, что лилась из наушников — что-то бодрое, что заставляло сердце биться чуть быстрее. В руках она несла стопку учебников, прижатых к груди, и чувствовала, как угол «Химии» слегка впивается в ребро.
Она улыбалась.
Второй день в школе, а она уже запомнила, что Эмма из класса по английской литературе обожает аниме, а мистер Донован, учитель истории, незаметно для всех жуёт жвачку во время лекций. Эти маленькие открытия грели её изнутри — будто она наконец-то начала собирать кусочки нового мира, в котором могла бы существовать.
И тогда он врезался в неё.
Резко. Неожиданно.
Книги выскользнули из рук, страницы захлопались, как крылья испуганной птицы, и рассыпались по полу.
— Ой, прости.
Голос глухой, будто приглушённый, но с лёгкой хрипотцой, которая заставила её поднять голову.
Он стоял перед ней, согнувшись, уже подбирая её вещи. Высокий. Слишком высокий для их школы — его плечи загораживали свет от окна, отбрасывая длинную тень прямо на неё.
Ренесме замерла.
Его руки — с длинными пальцами, слегка шершавыми на вид — быстро собрали книги, но движения были... странными. Слишком точными. Слишком быстрыми. Будто он тысячу раз проделывал это раньше.
— Вот, — протянул он стопку, и его пальцы на мгновение задержались на обложке.
Она взяла книги, и их руки едва коснулись.
Тепло.
От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. Неожиданно, резко.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как жар растекается от щёк к ушам.
Он не уходил.
Стоял, рассматривая её.
Его глаза были серыми, как утренний туман или предгрозовое небо. Его взгляд скользил по её лицу, будто запоминая каждую деталь: форму бровей, лёгкие веснушки на переносице, как она чуть прикусила губу.
Его волосы — белокурые, почти белоснежные на свету — слегка спадали на лоб, придавая ему небрежный, но странно собранный вид.
— Ты новенькая, да?
— Да, — она кивнула, и прядь волос выскользнула из-за уха. — А ты?
— Можно сказать, что да.
Он ухмыльнулся, но в этой улыбке не было веселья. Скорее... что-то напряжённое. Будто ему было неловко, но он не хотел это показывать.
— Меня зовут Ренесме.
— Лиам.
Он произнёс это коротко, резко, будто имя было ему неприятно.
Тишина повисла между ними, но странным образом не неловкая.
Она вдруг заметила, как пахнет от него.
Не духами, которыми любили пользоваться школьники, чтобы привлекать внимание девушек, не гелем для душа, на котором было указано, что его аромат сделает из мальчишки мужчину. Чем-то глубже. Древесиной. Дымом. Странное сочетание.
— Ты в какой класс? — спросила она, чтобы заполнить паузу.
— В твой.
Он усмехнулся, заметив её удивление, и вдруг наклонился чуть ближе.
— Увидимся на литературе.
И ушёл.
Ренесме осталась стоять, сжимая книги, и только сейчас осознала, что не дышала.
Глубокий вдох.
Выдох.
Почему ладони стали влажными?
И почему сердце стучит так, будто она пробежала марафон?
Она медленно пошла к классу, но в голове уже звучал его голос.
Лиам.
На литературе она села ближе к окну, оставив соседнее место пустым.
Не потому что ждала.
Нет.
Просто... так получилось.
Учитель что-то говорил про Шекспира, но слова пролетали мимо, как пушинки. Она рисовала в тетради узоры — бессмысленные, повторяющиеся линии, — когда дверь открылась.
И он вошёл.
Его светлые волосы казались ещё ярче при дневном свете, а серые глаза — холодными, как сталь.
Он не спешил занять место, оглядывая класс, и когда его взгляд упал на неё, уголок его рта дёрнулся.
— Можно? — кивнул он на свободный стул.
— Конечно.
Она подвинулась, и он сел так близко, что его локоть коснулся её руки.
Тепло.
Снова.
— Ты любишь читать? — он спросил шёпотом, не глядя на неё.
— Да. А ты?
— Только если это стоит моего времени.
Он повернулся, и его глаза горели.
— А что стоит твоего времени? — она не узнавала свой голос.
Лиам замер.
Потом медленно улыбнулся.
— То, что нельзя предсказать.
Его слова повисли в воздухе, словно вызов.
Тетрадный лист под её пальцами стал влажным от неосознанного напряжения. Ренесме сжала ручку так сильно, что сустав большого пальца побелел.
Лиам сидел рядом, его плечо почти касалось её плеча, и каждый вдох приносил тот самый странный запах — древесины, дыма и чего-то горького, как будто он только что вышел из леса, где земля пропитана дождём и тайной.
Учитель говорил о «Гамлете», но его голос казался далёким, словно доносился из-под воды. Всё её внимание было приковано к Лиаму.
К тому, как он сидел — небрежно, но с какой-то хищной грацией, будто в любой момент мог сорваться с места. К тому, как его длинные пальцы перебирали край страницы учебника, оставляя на бумаге едва заметные вмятины.
Он вдруг повернул голову и поймал её взгляд.
— Ты слушаешь? — прошептал он, и его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, пробежал по её коже мурашками.
Она кивнула, но тут же покраснела, потому что это была ложь. Она не слышала ни слова преподавателя.
Лиам усмехнулся, будто знал.
— Ты плохо врёшь, — он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её уха. Тёплое. Неровное. — Но это мило.
Его слова обожгли.
Ренесме резко отвела взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Почему он так на неё смотрит? Почему так говорит?
Она рискнула снова взглянуть на него.
Он уже не улыбался. Его лицо было напряжённым, почти суровым, но в глазах... в глазах горело что-то, что Ренесме не могла понять.
— Ты... — начала она, но голос предательски дрогнул.
— Я что? — он поднял бровь, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.
Она хотела сказать «странный», но вдруг осознала, что это не то слово.
Он не странный.
Он — другой.
И это пугало.
Но ещё сильнее пугало то, что ей вдруг захотелось узнать его.
— Ничего, — прошептала она.
Лиам задержал взгляд на её губах.
Всего на секунду.
Но этого хватило, чтобы её тело вспыхнуло.
Он исчез сразу же, как прозвенел звонок. Без слов, без взглядов — просто растворился в толпе, будто его и не было.
Ренесме осталась сидеть, сжимая в руках тетрадь.
Страница была испещрена не узорами, а одним словом, которое она, сама не осознавая, выводила снова и снова.
Лиам.
Лиам.
Лиам.
Она резко захлопнула тетрадь, словно боялась, что кто-то увидит.
Теперь ей придётся брать новую и переписывать всё, что она успела записать до того, как Лиам отвлёк её.
Или, если быть точнее, она сама охотно отвлекалась на него.
Столовая гудела десятками голосов, звоном посуды и смехом, но Ренесме слышала только собственное сердце, стучащее где-то в висках. Она механически ковыряла вилкой в салате, даже не замечая, как кусочки огурца размазываются по тарелке.
— Земля вызывает Ренесме! — звонкий голос вырвал её из оцепенения.
Она вздрогнула. Перед ней стояла Эмма — та самая, что обожала аниме, — с подносом в руках и хитрой ухмылкой на лице. Её тёмные волосы были собраны в два небрежных хвостика, а в глазах светилось неподдельное любопытство.
— Ты вообще с нами? — Эмма плюхнулась напротив, за ней уселась Софи — высокая рыжеволосая девушка с веснушками и острым, как бритва, взглядом.
— Я... да, конечно, — Ренесме попыталась улыбнуться, но губы будто онемели.
Софи тут же подняла бровь.
— Врёшь.
— Я не...
— Ты пялилась в ту сторону уже минут пять, — Софи кивнула куда-то за её спину, и Ренесме почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она даже не осознавала, что смотрела туда. Туда, где у окна, в одиночестве, сидел он.
Его светлые волосы почти сливались с тусклым солнечным светом, падающим из окна, а серые глаза были устремлены куда-то вдаль, будто он видел то, чего не видел никто другой. Его пальцы медленно барабанили по столу — ритмично, почти гипнотизирующе.
— О-о-о, — протянула Эмма, и в её голосе появилась новая интонация. — Так вот в чём дело.
Ренесме почувствовала, как жар разливается по щекам.
— Ни в чём.
— Да ладно, — Софи склонилась над столом, её зелёные глаза сверкали. — Ты даже не слышала, как мы тебя звали. А теперь сидишь вся красная, как помидор.
— Я не...
— Он, кстати, страшненький, — бросила Эмма, намеренно громко, и Ренесме невольно дёрнулась.
— Что? Нет!
Слова вырвались прежде, чем она успела подумать.
Тишина.
Потом — взрыв смеха.
— Попалась! — Эмма захлопала в ладоши. — Ты только что защищала его!
Ренесме закрыла лицо руками, чувствуя, как жар охватывает не только щёки, но и уши, шею, даже кончики пальцев.
— Он просто... не такой, как все, — прошептала она сквозь пальцы.
Софи перестала смеяться. Её взгляд стал пристальным, изучающим.
— Ты в курсе, что он новенький? И что никто не знает, откуда он взялся?
Ренесме опустила руки.
— Правда?
— Ага, — фыркнула Софи. — Я спрашивала у мисс Кларк — она сказала, что его документы пришли в последний момент. Без подробностей.
Эмма наклонилась ближе, её голос стал шёпотом:
— А ещё он ни с кем не разговаривает. Вообще. Только с тобой сегодня на литературе.
Ренесме почувствовала, как что-то тёплое и тревожное шевельнулось у неё в груди.
Только с ней.
— Может, ты ему понравилась? — Эмма подмигнула.
— Перестань, — Ренесме потянулась за стаканом воды, чтобы скрыть дрожь в руках.
Но Софи не отпускала.
— Ты действительно хочешь с ним... что-то? — её голос звучал не осуждающе, но настороженно. — Он... какой-то жуткий.
Ренесме посмотрела через плечо.
Лиам сидел всё так же неподвижно, но теперь его глаза были устремлены прямо на неё.
Он знал, что они говорят о нём.
Но слышал ли, что именно?
Ренесме резко отвернулась, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
— Я не знаю, чего хочу, — призналась она.
Но это была ложь.
***
Мария
Я заметила перемены сразу.
Они были едва уловимы — легкое беспокойство в движениях, чуть более частый вздох, задержавшийся взгляд в зеркале. Но я слишком хорошо знала эти признаки.
Ренесме крутилась перед зеркалом дольше обычного, ее пальцы тревожно перебирали пряди волос, будто искали какую-то несовершенную деталь. Она меняла платья одно за другим — то бросала на кровать слишком скромное, то морщила нос перед слишком ярким. Раньше ей было все равно. Раньше.
Я стояла в дверях, скрестив руки, и наблюдала. В каждом ее жесте, в каждой смене выражения лица я видела отголосок себя. Себя — много лет назад, когда я впервые поймала на себе взгляд Джаспера, который длился на секунду дольше, чем должен был.
— Ты сегодня особенно сияешь, — проговорила я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Она прикусила губу — слишком быстро, слишком нервно.
— Просто... нравится, как я выгляжу, — ответила она, но глаза ее блестели слишком ярко, слишком знакомо.
Я знала этот блеск.
Я помнила, как сама ловила свое отражение в зеркале, пытаясь понять, что изменилось. Почему сердце бьется чаще, почему в груди это странное, сладкое тепло. Тогда я еще не понимала, что это начало. Начало чего-то опасного.
Но Ренесме молчала.
И это... пугало.
Потому что в ее молчании уже чувствовалась тайна. А в нашем мире тайны редко бывают безобидными.
***
Я сидела на краю учительского стола, лениво подбрасывая яблоко в ладони. Его гладкая кожура холодком касалась пальцев, а сладковатый аромат напоминал о садах, которых давно не видела, и о вкусе, который я больше не почувствую.
Но мысли мои были далеко не здесь.
Они снова и снова возвращались к Ренесме. К тому, как ее пальцы дрожали, когда она поправляла воротник. К тому, как ее глаза — обычно такие ясные и спокойные — вдруг загорелись тем странным, тревожным светом.
Яблоко мягко шлепнулось в ладонь, и я сжала его чуть сильнее, чем нужно.
Кто это мог быть?
В голове проносились лица всех, кто в последнее время крутился рядом с ней. Но ни одно из них не казалось достаточно... достаточно значимым, чтобы вызвать в ней такую перемену.
Или я просто не хочу видеть правду?
Я закатила глаза и снова подбросила яблоко вверх. Оно взмыло к потолку, на мгновение задержалось в воздухе, и я поймала его уже почти машинально.
Может, я преувеличиваю? Может, это просто возраст, каприз, временное увлечение?
Но что-то в глубине души шептало: Нет.
Я ловила яблоко, ощущая его вес в ладони, и мысленно возвращалась к тому, что Ренесми рассказывала за ужином после второго дня.
— Мальчики просто невыносимы, — говорила она, закатывая глаза с той преувеличенной драматичностью, которая выдавала в ней дочь Эдварда. — Они пялятся, задают глупые вопросы... Как будто я какой-то экзотический экспонат в музее.
Я помнила, как она при этом морщила нос — тот самый жест, который переняла у Эллис.
Яблоко шлепнулось в ладонь, и я замерла, внезапно осознав:
А если не мальчики?
Я так ушла в себя, что даже не услышала скрипа двери. Только когда в классе раздались шаги, я вздрогнула, и яблоко выскользнуло из рук, покатившись по полу.
— Ой! — чей-то голос рассмеялся.
Я подняла глаза.
Передо мной стояли ученики.
Настоящие, живые, а не плод моего воображения.
Я моргнула, пытаясь вернуться в реальность.
— Вы... — я даже на секунду запнулась, — вы сегодня пришли.
Один из них, рыжеволосый мальчишка с веснушками, поднял мое яблоко и протянул его с ухмылкой:
— А вы, похоже, не ждали?
Я медленно взяла фрукт, чувствуя, как его гладкая поверхность снова ложится в мою ладонь.
— Нет, — призналась я. — Не ждала.
Но, возможно, это и к лучшему. Потому что чем дольше я оставалась одна, тем больше застревала в этих мыслях.
Яблоко всё ещё лежало в моей ладони, слегка нагретое от прикосновения ученика, его блестящая кожура отражала тусклый свет классной лампы.
С глубоким вздохом я опустила его на парту перед собой. Оно покатилось на мгновение, затем замерло, будто ожидая чего-то.
— Сегодня, — сказала я, слегка приглушив голос, чтобы придать ему больше веса, — мы будем рисовать натюрморт.
Ребята зашептались.
— Серьёзно? — кто-то фыркнул.
Я подняла взгляд. В классе сидели человек пятнадцать — не так уж мало для школы, где половина учеников предпочитала сбегать с уроков.
Некоторые смотрели на меня с любопытством, другие — с явным скепсисом. Особенно два мальчика с задней парты: один, высокий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, скрестил руки на груди, а второй, поменьше, с хищной ухмылкой, наклонился вперёд.
— А вы точно учительница? — спросил он, подчёркивая каждое слово.
В воздухе повисло напряжение. Кто-то захихикал.
Я медленно приподняла бровь.
— А что, непохожа?
Мой голос звучал спокойно, почти игриво, но в нём сквозила лёгкая сталь.
Мальчик замер. Его ухмылка дрогнула.
— Ну... — он мотнул головой, внезапно неуверенный. — Просто вы...
— Молодая? — подсказала я.
— Необычная, — вдруг вставила девочка с первой парты, рыжая, с острым взглядом.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Я провела рукой по яблоку, затем толкнула его к центру стола.
— Так вот. Натюрморт. — Я обвела взглядом класс. — Это не просто «нарисовать яблоко». Это — свет, тень, форма. Это — почувствовать объём, текстуру. — Я коснулась кожуры кончиком ногтя. — Видите эти блики? Как они играют на поверхности? Это не просто красное пятно. Это — история.
Тишина стала глубже. Даже мальчики с задней парты перестали перешёптываться.
— А теперь, — я отступила на шаг, — доставайте карандаши.
В классе зашуршали листы, заскрипели пеналы. Я наблюдала, как они готовятся, и вдруг почувствовала лёгкий толчок в груди.
Может, это и правда поможет.
Отвлечься.
Я медленно провела пальцами по ребру мела, ощущая его меловую крошку, оседающую на коже. Глубокий вдох. Запах пыли, дерева парт, сладковатый аромат яблока, лежащего передо мной.
— Хорошо, — я повернулась к доске. — Прежде чем мы начнём рисовать само яблоко, нужно дать ему место в мире.
Мел коснулся поверхности с тихим скрипом. Первая линия — длинная, горизонтальная, твёрдая.
— Это край стола, — я отступила на шаг. — Без него яблоко будет висеть в пустоте, как будто его подбросили и забыли поймать.
Мои пальцы снова сжали мел, провели вторую линию, параллельную первой, но ближе к нижнему краю доски.
— А это — передний край. Теперь у нас есть плоскость. — Я добавила лёгкие вертикальные штрихи по бокам, намечая толщину столешницы. — Видите? Уже есть ощущение твёрдой поверхности, на которой что-то может стоять.
Мел снова скользил по доске, и я нарисовала лёгкий квадрат в центре стола.
— Это пространство, которое займёт яблоко. Сначала — простая форма.
Я чувствую, как в классе нарастает внимание. Кто-то перестаёт шептаться, кто-то выпрямляется за партой.
— Теперь — осевые. — Крест внутри квадрата, диагонали, пересекающиеся в центре. — Они помогут нам найти баланс, понять, где будет свет, где — тень.
Мой мел двигался почти сам собой, оставляя тонкие, точные линии.
— А теперь — эллипс. — Моё запястье плавно повернулось, и на доске появился овал, повторяющий форму яблока, если смотреть на него сверху. — Это основа. Не просто круг, а объём.
Я отступила, окидываю взглядом набросок.
— Но яблоко не лежит прямо. — Я добавила ещё один, более узкий эллипс чуть ниже — тень от плода, его отражение в поверхности стола. — Оно слегка давит на стол, и стол отвечает ему лёгким сопротивлением. Понимаете?
Кто-то в классе тихо согласился.
Теперь очередь контура. Мой мел скользил мягче, округляя формы, добавляя жизни схематичному построению.
— Видите, как нижний край яблока слегка сплющен? — новая линия, которая чуть-чуть повторяет форму стола. — Оно не просто лежит — оно взаимодействует с поверхностью. Оно имеет вес.
Я закончила контур и отошла в сторону, чтобы все могли увидеть.
— Теперь оно не летает.
В классе воцарилась тишина, но это хорошая тишина — та, что полна понимания. Я сжимаю мел в пальцах, чувствуя его тепло.
Каждая линия на доске ложится уверенно, будто сама собой, и на мгновение я забываю о том, что гложет меня изнутри.
— Посмотрите сюда, — мой голос звучал тише, но в нём появилась та самая уверенность, которая заставила даже самых рассеянных поднять глаза.
— Свет падает вот так, — рука провела дугу сбоку от яблока. — А значит, тень будет здесь. — Мел ложился чуть плотнее, штрихи стали мягче, глубже.
— Видите, как меняется объём? Это не просто пятно — это дыхание света.
Яблоко на столе передо мной теперь казалось почти живым — его кожица блестела под светом ламп, а тень под ним становилась всё выразительнее с каждым новым штрихом на доске.
— Теперь — текстура.
Мел скользил уже не так плавно, а с лёгкими, отрывистыми движениями. Я показывала, как изобразить неровности на кожуре, едва заметные вмятины, те самые мелочи, которые делают яблоко настоящим.
— Оно не идеальное, понимаете? Оно настоящее.
И вдруг я поймала себя на мысли, что уже несколько минут не вспоминала о Ренесме. Не прокручивала в голове её взгляд, её дрожащие пальцы, этот странный, тревожный свет в глазах.
Вместо этого я видела, как рыжеволосая девочка с первой парты осторожно копировала мои штрихи, как высокий мальчик с задней парты вдруг перестал ёрничать и сосредоточился на листе.
Мел ещё тёплый в моих пальцах. Я положила его на подставку, отряхнула ладони и вдруг заметила, что дышу глубже, спокойнее.
На несколько минут этот класс, эти лица, даже это простое яблоко — стали моим миром.
И этого пока достаточно.