Пролог
Тусклый свет от фонарей освещал дорогу юноше, что куда-то стремительно шёл по узким переулкам спящего города. Через пару часов ночь отдаст бразды правления новому дню, фонари погаснут, вместо них маленький городок будет освещать выглянувшее солнце, а на пустующие улочки выйдут проснувшиеся и готовые к трудовым будням горожане.
Встретить кого-то на улице после полуночи в городе, где из развлечений было только пара магазинов да кинотеатр, в который съезжались жители из ближайших, менее населенных городов, было редкостью. Местные ложились рано, да и приезжие старались уехать до заката, чтобы не добираться до дома по темноте неосвещенной дороги между лесными массивами. Никто не хотел заработать штраф за сбитого оленя или лисицу, которые довольно часто перебирают дорогу, но замирают в свете фар, не в силах сдвинуться дальше.
Не насыщенная жизнь маленького портового городка позволяла одиноко бредущему по дороге подростку из раза в раз сохранять свои секреты в тишине ночи.
Порт-Анджелес мало отличался от Форкса, из которого ему пришлось уехать после похорон матери. Он даже не успел испугать перспективы попадания в детский дом, как его вместе с немногочисленными пожитками взяла с собой двоюродная сестра его матери и единственная оставшаяся в живых родственница.
Может быть, он даже порадовался этому факту — не нужно было привыкать к сиротской жизни среди таких же несчастных ребят. Родной человек был лучше того, что воображение рисовало после того, что он где-то слышал о детских домах.
Но порадоваться мальчик не мог. Он был сиротой. Сиротой, в один миг лишившемся и лучшей в мире сестры, и самой замечательной и любимой мамы. Которую его тётка не стеснялась ругать при нём же.
Она называла её слабой и безвольной. Она говорила, что он никогда не встретит свою маму, ведь если он будет хорошим мальчиком, то попадёт в рай, а все самоубийцы горят в аду.
Он не понимал, зачем говорить такое сыну самоубийцы. Неужели эта женщина не задумывалась о том, насколько этично себя ведёт, когда тычет иконой в лицо и повторяет, что Бог всё видит и обязательно накажет грешников? Неужели она думала, что в маленьком ребёнке, вынужденном резко повзрослеть, был хоть один грех, за которых его так наказали? Неужели она думала, что в нём останется вера в Бога и ещё кого-то?
Верил он только в самого себя.
В школе он часто дрался, стоило кому-то замкнуться про то, что у него никого нет. Мальчик понял, что заступаться за него никто не будет, справедливости не добиться, поэтому на переменах решал дела кулаками. Но при этом не забывал учиться. Не хотелось прожить всю свою жизнь и сгинуть в захолустье, как единственные в мире люди, которых он любил. Ради них хотелось выбраться из этого. Ради мечт его сестры о путешествиях самому хотелось повидать мир. Ради надежды матери на лучшую жизнь её детей ему хотелось сделать всё, чтобы добиться для себя того, чего хотела она.
Учителя поражались контрасту: в их головах не укладывалось, как хулиган, который слишком часто оказывался на грани отчисления, учился при этом лучше всех.
Он и сам не понимал. Но знал, где находил силы на уроки, ведь высыпаться практически не удавалось — почти каждую ночь снились кошмары.
В них он всегда был рядом с сестрой и поистине страшными созданиями. И страшными не потому что жутко выглядели, а потому что делали: каждый кошмар, каждую ночь они кусали его любимую сестру за горло и быстро осушали её тело, не позволяя ей даже вскрикнуть от страха.
Он не понимал, почему его сознание рисовало такие жуткие образы. Не понимал, почему его сестру терзают люди с клыками, а не хищники, из-за нападения которых она и погибла. Они жили рядом с лесом, но ему ни разу не приснился хотя бы волк. Всегда люди, пьющие кровь.
Мальчик не понимал. Мальчик начинал бояться за сохранность своего рассудка. Мальчик не верил в вампиров из сказок, которыми родители пугали своих детей, чтобы те не гуляли допоздна.
Мальчик не верил. Пока не вспомнил.
Это случилось неожиданно. Прямо в школе. Ни с того ни с сего на голову обрушилась невыносимая боль. Не спрашивая разрешения, он выскочил из класса в коридор, где тут же рухнул на пол, скрючившись и схватившись за волосы.
Учитель и одноклассники ринулись следом, что-то говорили ему и друг другу. Но мальчик не слышал и не видел ничего, кроме картинок, траслирующихся прямо в его мозг, сопровождаемых болезненными спазмами, будто голова просто разорвётся от перенапряжения.
Его увезли на скорой, предварительно накачав обезболом и успокоительным. Его опекунше сказали, что это был нервный срыв и паническая атака из-за переживаний перед годовыми экзаменами. Женщина на это сказала лишь то, что всё произошло из-за того, что племянник не молится за своё здоровье.
Но его это не волновало. У него в очередной раз за столь которую жизнь рушился мир. Открывшиеся воспоминания, все слова и события, которые он позабыл, сломали последнее, что помогало ребёнку держаться.
В один миг все его знания о произошедшем рассыпались в прах, уступая место безумной реальности. Стало обидно. Больно. Захотелось, чтобы справедливость восторжествовала, и виноватые поплатились. И имя главной виновной он уже знал.
Мария.
Это имя он возненавидел всей душой, и ненависть к его обладательнице росла всё сильнее с каждым днём.
Мальчик вырос, вместе с ним и жгучая ненависть, перешедшая в чёткое желание отомстить.
Развитый мозг искал пути и способы, как это сделать. Руки пролистывали десятки книг про вампиров. Глаза изучали сотни статей в интернете о том, как их убить.
Близость к лесу пошла на пользу — жаждущий отмщения подросток легко находил в нём множество опавших сухих веток, из которых научился делать колы. И пусть в интернете писали про осину, парень был уверен в том, что любое дерево подойдет.
Он научился не только делать их, но и метать в самодельные мишени в том же лесу. Но спустя время понял, что этого ему мало, нужно научиться стрелять и где-нибудь раздобыть серебряные пули. И вот здесь появилась проблема.
Разрешение на ношение оружия он мог получить только после совершеннолетия, а купить хоть что-то из серебра ему было не по карману. Поэтому юный охотник на вампиров начал браться за любую подработку, которую находил. Так его и занесло на один из чудом незаброшенных заводов, где он по ночам был грузчиком. Спина болела нещадно, зато платили лучше, чем где-либо ещё.
Он старался не думать о том, что даже при работе без выходных он не соберет нужную сумму даже за год. Казалось, если хоть толика сомнения проберётся в его разум, он окончательно изведёт самого себя.
Из невеселых размышлений его вывел голос.
Резко замерев, парень сунул руку в карман, нащупывая кол, который всегда носил с собой.
— Лиам, не надо этого делать, — мелодичный женский голос раздался слишком близко, в то время как силуэт был на расстоянии нескольких метров.
Неужели это произошло? Неужели перед ним вампир?
Не тратя время на размышления, парень выхватил кол и метнул его в нужном направлении. Но того, чего он ждал с замершим сердцем, не произошло.
Незнакомка схватила деревко в миллиметрах от себя и вышла из тени. На мгновение парень разучился дышать. Она на секунду, в которую показались белоснежные волосы, заставила поверить в невозможное, а в следующую забрала всю надежду. Не было сомнений в том, что перед ним была вампирша. Кровопийца, напомнившая ему его любимую Лорен, которую убили такие же существа.
Она вдруг улыбнулась и бросила ему кол. Но не позволила парню поймать его, оказываясь в метре от шокированного новой правдой подростка.
Он, не мигая, смотрел на своё творение, рассыпавшееся в щепки. Кол не убил её. Кол не нанёс ей никакого урона.
— Тебе повезло, что я нашла тебя раньше, чем ты нашёл кого-то ещё, — она протянула ладонь, — Рада познакомиться с тобой, Лиам.
Её глаза не были красными как у тех, кого он вспомнил, они были голубыми, почти как у Лорен. За одним исключением — в глазах вампирши были линзы. Лиам научился их замечать.
— Откуда ты знаешь моё имя? Кто ты?
— Меня зовут Сара. У меня те же цели, что и у тебя.