Афера по-омежьи ( юнгуки, вимины)

Юнги смотрит на огромный особняк, что стоит перед ним, и не чувствует ничего. Их маленькая квартирка с Чонгуком была ему куда ближе, по крайней мере, он был там счастлив... Когда-то... Сейчас всё изменилось, стало сложнее. Страх морозным гулом пронёсся по коже, омега не мог заставить себя войти в это здание снова, ведь он знал, что там услышит. Разочарование... Снова... Как тогда, когда стал айдолом. Когда не принял династический брак: как приличный омега. Когда не поступил на медицинский. Когда занимался музыкой в школе, а не выигрывал языковые конкурсы. Когда был слишком непоседливым ребёнком. Когда... Когда родился омегой...

Отец жаждал альфу, это было видно в каждом взгляде, в каждом пренебрежительном «недостаточно». Папа пытался дать ему ту недостающую любовь, но у него не было никакой власти в их доме, чтобы на что-то влиять. Как омега, не родивший альфу, он был позором семьи, каким станет сам Юнги, когда родит ещё одного омежку. Он не знал, что сказать отцу, как объяснить свой позор, что даже «такой» брак не смог сохранить. Мин Сухён был неплохим отцом - наверное... Он не был ни на одном выступлении Юнги, на самый первый, дебютный концерт Юнги, когда омега безумно нервничал и переживал, он получил венок с надписью: «Позор семьи». Тогда ему пришлось сдержать все выступившие слёзы и запереть их в своём сердце, ведь у него была только одна попытка на успех, ради которой он бомжевал на улицах. Когда отец находил очередное пианино, он не скупался на выражения, но Юнги с детства не готов был прогинаться, не готов был уступать. Он сбегал и прятался, пытаясь пережить то, что для родителя его всегда будет недостаточно. И именно в эти самые тяжёлые моменты рядом с ним появлялась рыбка. Хан Чоль находил его в любом месте, куда бы он ни уходил. Дядюшка никогда не тащил его домой - он просто был рядом, иногда просто слушал, как Юнги задыхался от рыданий, когда омега стал постарше, то они вдвоём смотрели на реку Хан, и не было ни одного лишнего слова, только вода, что уносила всю боль омеги, которой он не мог поделиться.

Юнги видит вышедшего папу, он был всё ещё сонным, с абсолютным непониманием на лице, что происходит. Юнги виделся с родителями только на церемонии бракосочетания и до этого на выпускном, куда отец не пожелал явиться. Он не держал зла, было просто - больно. В суете дней как-то даже лишней мысли не возникало, чтобы позвонить или приехать, и это было нормально, потому что о его самочувствии тоже никто не желал знать. И теперь, спустя столько лет, видеть друг друга было странным. Омега помнил папу другим: без седины в волосах и морщин, что слабо проскакивали при каждом движении лица. Ушки омеги всегда были чёрного благородного цвета, но сейчас приобрели присущую возрасту белизну, хвост стал не таким пушистым, а кошачья шёрстка - более редкой.

Папа обводит его волнующимся взглядом и на пару секунд дольше задерживается на пальце, на котором больше нет кольца, хотя оно и должно быть. Его губы поджимаются, но он ничего не говорит, лишь притягивает омегу к себе в объятия, чего не было уже так давно, и нежным голосом говорит:

- Сухо уехал по делам, его ещё не будет пару недель. Пошли в дом, не стоит мёрзнуть. Я сделаю чай, а ты мне расскажешь, что случилось, хорошо? - мягким голосом проговаривает омега, он впервые видит сына в таком состоянии. С него словно заживо сняли скальп и отпустили в дорогу под названием, как будто решив проверить, выживет ли он.

***

Тэхён подрывается с постели, словно пытается убежать от кошмаров, что преследовали его во сне. Там был Туён, напоминающий, что он ничтожество, и друг Юнги, который является представителем всего того, чего омега всегда жаждал и не мог достичь. Тэхён не понимает, где он находится, и страх сковывает его, словно железные тиски. Лунный свет пробивается сквозь закрытые шторы и падает на одеяло, что в данный момент валялось в ногах ненужным балластом. Последнее, что омега помнит, - как его скрутили и выкинули на обочине жизни, потом как он пытался дойти хоть куда-то, а после... Темнота и Юнги... Точно, Тэхён видел Юнги, но потом... Омега пытается напрячь все извилины, что у него есть, но он не помнит, что было дальше. Как он сюда попал? Где он? Все эти вопросы мучили его, но не так сильно, как один другой: «За что?» За что жизнь к нему так жестока? Омега ничего плохого в жизни не делал, хорошего тоже, но это же не повод его так наказывать. Ему сломали жизнь, когда он не смог закончить образование. И вот сейчас, когда всё немного устаканилось, опять происходят беды. Может, омегу прокляли, и стоит навестить шамана? Или же, может, он слишком сильно нагрешил в прошлой жизни и сейчас получает заслуженную кару за прошлые деяния. Но кем же он был тогда и что сотворил, чтобы сейчас платить такую цену. Почему каждый день его жизни должен быть адом. Слезы скапливаются в уголках глаз и, не выдержав веса, стекают по щекам. Омега лежит неподвижно, не двигается, он считает, что не заслужил. Он должен прочувствовать всю боль этого мира. Он не имеет права даже вытереть эти чёртовы слёзы. Тэхён сжимает зубы, не даёт рыданиям прорваться, если он проронит хоть один звук, тогда это станет реальным: вся его боль, что он носит годами в себе, - станет реальной, а парню этого не нужно. Он просто хочет вернуться к своей обычной скучной жизни до появления Юнги, до появления всей боли, что он принёс с собой. Горло сжимает спазмом, но Тэхён не позволит прорваться даже одному всхлипу, сопли текут по щеке и скрываются в подушке, когда омеге не хватает воздуха, он отпускает себя, и, если очень сильно прислушаться, можно услышать, как воет один маленький котёнок внутри омеги. Истерика набирает обороты, и наконец срабатывает успокоительное, что дали омеге, и он постепенно отключается. Глаза медленно закрываются, и тьма утягивает омегу в свои сети. Жаль, что боль нельзя отключить так же просто.

***

Юнги садится на диван, осматривается и понимает, что после его ухода дом не изменился, ни одна вещь. Словно, пока его не было, это место задержало свой вдох и ждало, пока парень вернётся, чтобы показаться ему в том же самом состоянии. Те же самые бездушные черно-белые картины, и ни одной фотографии в доме, кроме портрета отца. Папа подсаживается к нему поближе, кладёт руку на колено, словно пытается поддержать, но Юнги знает, что в этом доме всем нужна только информация.

- Могу ли я остановиться у вас в ближайшее время. У нас с Чонгуком... небольшие разногласия, - сдавленно проговаривает Юнги, ложь на лжи, «небольшие» разногласия, настолько, что Юнги думает о том, о чём никогда не задумывался. Омега знает, что папа ему не поверил, но не стал давить. Пока.

- Юнги, я, конечно, не против, но когда вернётся Сухо, то... - тихим голосом заканчивает папа и, набрав достаточно воздуха, продолжает: - То тебе нужно будет с ним всё обсудить.

- Понятно, спасибо, - сухо отвечает Юнги.

«Ни я тебя поддержу, ни помогу. Лишь дежурное: нужно спросить у отца. Кто бы сомневался, всё как всегда, в этом доме ничего не поменялось».

- Что это за парень, которого ты привел с собой? - продолжает допрос Мин Джихун.

- Мой друг, он останется тут, пока мне позволено будет здесь быть.

- Юнги... - надрывно проговаривает Джихун, но сын холодно отрезает:

- Мне нужно идти, я устал, да и малыш беспокоится. - нелепой походкой вразвалочку идёт омега. Его никто не пытается остановить, Юнги должен был к этому привыкнуть, но всё равно немного сердце колет.

Комната осталась такой же, как и прежде, холодной и безжизненной, как и всё в этом доме. Идеально заправленная кровать, светильник на столе, пустые книжные полки, как и все вешалки в шкафу. Ничего не напоминало о том, что когда-то тут кто-то жил. Словно это один из идеальных отельных номеров, что всегда отличаются блестящим сервисом и ни одной лишней мелочью, такой, как Юнги. Когда омежка тут жил, эта комната напоминала настоящий погром, но в этом погроме была частичка Юнги, он чувствовал, что хоть где-то, но ему есть место. Возможно, в доме ему были не сильно рады, но в этом маленьком пространстве всё принадлежало ему. Как же Юнги был глуп, тут не было ничего, что было его или принимало его.

Смотря на всю эту идеалистичную картинку, Юнги вспоминал гнездо, которое осталось дома, оно было бы полным беспорядком для родителей, но для омеги оно было самым прекрасным воплощением безопасности и покоя. С детства Юнги ни разу не видел, как папа бы собирал гнездо, даже в дни течки, просто ходил грустный, словно ему чего-то не хватало. Юнги даже не знал, как делать гнездо, когда Чонгук не спросил его о том, чтобы помочь собрать гнездо, омега даже не мог внятно ему ответить, что не знает, как его делать. Тогда они вместе собрали первое нелепо разваливающееся нечто, вовсе не похожее на крепость от всего мира, которой оно должно быть.

Сейчас, подойдя к идеально заправленной постели и присев на такое же идеально накрахмаленное постельное, он ощутил только тоску по своему дому, Чонгуку и их жизни до. Бок прорезает резко прострельнувшая боль. Пинок был болезненным, Юнги понимал, что малыш ощущал все его эмоции до последней капли, и ему это не нравилось. Накопившиеся чувства всего дня наконец могли найти выход, слёзы потекли по щекам и потерялись в завитках волос. Рыдания были больше похоже на поскуливание собаки, чем на плач человека. Юнги думал о предательстве самых близких людей, и снова становилось больно. Они были для него семьёй, Чимин и Чонгук - это всё, что осталось от его семьи, с Чимином они были вместе против всего мира с самого детства, всегда. Юнги не понимал себя, почему он так отреагировал, но сердце каждый раз сжималось, как он думал о Тэхёне, что этот омежка был один без поддержки, в страхе и переживаниях.

Сегодня этот дом укрыла, как полотном, боль, чтобы каждый мог её прочувствовать сполна.

Два омеги с такими разными жизнями, но объединенные такой разной, но по своей сути одинаковой болью.