Жизни
У Чимина руки дрожат ещё несколько часов после, а в горле ком, очень натурально царапающий глотку. Он бессмысленно проводит рукой по волосам раз за разом. И так, кажется, раз сто. Пока не чувствует, что отпускает немного. Дышать становится легче. Не так, чтобы совсем, но немного легче.
Он бесцельно бродит по пустой квартире, где одинокие стены слишком давят на психику. Делает уборку, Тэхён всегда оставляет бардак. Заваривает себе крепкий-крепкий кофе, хотя терпеть его не может, если честно. Он пьёт не спеша, развалившись на узеньком диванчике в крохотной гостиной, и глотает вместе с горькими воспоминаниями, которые стереть не получается…
Вот она берёт его за руку и уводит с дороги, где он мог бы простоять ещё очень долго, если бы не она. Такая маленькая и хрупкая. Такая сильная. Будто это не он сломал её несколько лет назад, ровно в 23. 15 по сеульскому времени шестого июня самого кошмарного года их жизней.
Она смотрит на него и улыбается так, что сердце сжимается в тугой узел, а сглатывать сразу становится труднее. Она улыбается не натянуто, не фальшиво — искренне. И Чимин замирает. Засматривается. Восхищается. Потому что он так не может. Не умеет. Никогда не умел.
— Не хочу, чтобы тебя сбила машина, — шепчет она в ответ на его непонимающий взгляд. — Ты должен жить.
И Чимина ломает от противоречивых чувств. Ломает так сильно, что он боится умереть от одних её слов, попадающих точно в цель. Он хрипит нечленораздельно и не смотрит на неё, замечая краем глаза на безымянном пальчике тоненькое обручальное колечко. Что-то сжимается внутри. Кажется, он чувствует, как его собственная душа предательски покидает тело, а кровь — стынет в венах.
— Я не хочу одна…
И она уходит, оставляя его. С кучей вопросов. С давящей болью в груди. И желанием исчезнуть.
Она до сих пор носит кольцо, которое он… подарил? Нет, не так, скорее – которым приковал к себе навсегда. Осознание этого ударяет в голову резкой болью, от чего даже ноги подкашиваются.
Кольцо.
Точно такое же, как и он носит на шее на недлинной чёрной верёвочке. Она ничего не забыла. Как и он. Никогда не забудет.
Но она изменилась, кажется.
Даже запах её парфюма не такой, как раньше. От неё теперь совсем не пахнет ванилью, так ненавистной ему ещё с детства. От неё пахнет болью, которую он причинил ей. И воспоминаниями, которые внутри и никогда не забудутся.
Она очень сильная.
Не то, что он.
Ын Ха выключает телевизор в гостиной, гасит свет и устраивается в огромном кресле, подтянув к груди колени и обняв их руками. Она устало опускает голову, закрывая глаза. Измученное сознание хочет сна, выбивая из лёгких воздух. Она слишком отчаянно убеждает себя, что простила, забыла и что совсем не больно.
Кажется, несколько лет упорного самовнушения, что во всём этом нет ничего страшного, что ей бы всё равно рано или поздно пришло бы с кем-нибудь… Даже думать противно. Ын Ха хрипит, упираясь лбом в колени. Всё было зря. Ничего не прошло. И не пройдёт. Чонгук был прав, когда говорил, что люди с этим не живут. Всё было напрасно. Миллионы убеждений разлетелись осколками, когда она увидела в толпе его. Она оказалась не готова к этому.
«Так будет лучше…» — голос Чимина словно въелся под кожу тысячами иголок, острых и маленьких.
— Кому теперь лучше, Чимин? — шепчет в темноту севшим голосом и глотает солёную влагу. Она даже не заметила, когда начала плакать, потому что так привычно, будто и не переставала вовсе. — Кому лучше, если нам обоим хреново до невозможности?! — спрашивает пустоту, представляя его лицо. — Ты должен жить, Чимин, — скрипя зубами. — С этим всем ты должен жить, чёрт возьми!..
«Прости…»
Когда Юнги утром приходит в квартиру, то обнаруживает друга в состоянии полной прострации. Бледное лицо слегка осунулось после бессонной ночи, а глаза были совсем стеклянными и пустыми. Он давно не видел его в таком состоянии. Пришлось даже помахать ладонью перед лицом, чтобы вернуть в реальность и заметить хоть какую-то долю реакции на его лице.
— Чимини, ты о чём задумался? — спрашивает старший, плюхаясь рядом под неприятный скрип старого дивана.
— Я придурок, — тихо и стыдливо шепчет в ответ Чимин, закрывая лицо руками.
Юнги смеётся себе в кулак, тяжело вздыхает, глядя на друга, и соглашается, кивая самому себе.
— Это, знаешь ли, совсем не новость, — откидывается на спинку дивана, устраиваясь поудобнее. — Так что не волнуйся, и с этим люди тоже живут, — утешающе хлопает по плечу, ухмыляясь собственным словам.
— Нет, хён, ты не понял, — поворачивается к нему младший с совершенно серьёзным видом. — Я видел её вчера.
Чимин говорит это с таким лицом, что Юнги даже становится стыдно на мгновение от того, что он реально ничего не понимает.
— Кого? — спрашивает он, поднимая ноги и кладя их на небольшой журнальный столик прямо перед собой.
— Ын Ха, — поясняет младший и громко сглатывает, но Юнги всё равно не знает, о ком идёт речь.
— Ын Ха? — протягивает, словно пытается вспомнить. — Какую Ын Ха? — непонимающе смотрит на друга и натыкается на убийственный взгляд. — Твою ж мать! — не сдерживается, когда до него доходит, о ком они говорят. — И… — прочищает горло. — Как она?
— Красивая, — Чимин выдаёт первое, что приходит в голову, а потом сам готов себя прибить за это. О чём он думает вообще?
— Не, ну ты точно придурок! — вздыхает Юнги, потирая переносицу. — Я тебя спрашиваю, как она… ну, в смысле… — не знает, как правильно подобрать слова. — Ты ж её… — замолкает на полуслове. — Блять, какие вы сложные! — ерошит свои волосы.
— Кажется, всё плохо, — отвечает Чимин, сцепляя руки в замок и разглядывая их с неподдельным интересом.
— Плохо… в каком смысле? — вкрадчиво спрашивает старший.
— Мне кажется, что ей было больно меня видеть, — поясняет Чимин, закусывая нижнюю губу и вспоминая её улыбку.
Это больно.
«Я хочу, чтобы ты сдох…»
«И чтобы тебя любили. Не так, как ты, а по-настоящему…»
— Ну понятное дело! — восклицает Юнги, поднимаясь на ноги и доставая из кармана пачку сигарет. — А ты думал, она тебе на шею бросится? — язвительно спрашивает, от чего-то раздражаясь. — Точно, придурок!
— Хён, мне кажется, что это сон, — мямлит Чимин еле слышно, продолжая сидеть и заламывать в бессилии пальцы. — Потому что сердце не бьётся. И болит.
— Всё у тебя бьётся, — возражает Юнги, давая другу ощутимую оплеуху. — Только мозгов маловато, — щёлкая зажигалкой, чтобы прикурить сигарету, которую только что зажал в губах.
— Эй! — возмущается друг, прекращая маниакальное изучение своих рук. — Есть у меня мозги.
— Так что ж ты ими не пользуешься, Чимини? — спрашивает, выпуская серый дым куда-то вверх и двигаясь в сторону окна, чтобы впустить свежий воздух. — Не сунься к ней лучше, — советует старший. — Ты сделаешь только хуже.
— Но я хотел… — начинает Чимин, когда Юнги хмыкает слишком резко, сбивая с мыслей:
— Хотелка ещё не выросла, — отворачиваясь к окну, делает затяжку. — Хотел он! Психолог хренов! — ругается, зажимая сигарету в губах. — Что такое триггер знаешь? — дожидается положительного ответа друга и продолжает слишком серьёзно. — Ну вот и не трогай девочку…
— Может, тебе не стоит туда ходить? — уже в который раз за это утро спрашивает Чонгук, пока Ын Ха завтракает.
— Оппа, да что ты заладил? — обиженно протягивает она, делая небольшой глоток из своей чашки. — В чём дело? — она поднимает руки и ставит их на стол, стараясь выглядеть серьёзной. — Ты не хочешь, чтобы твоя сестрёнка окончила университет?
— Конечно, хочу, — смеётся брат, сразу же подхватываясь со своего места и начиная убирать за собой посуду. — Просто…
— Что такое? — Ын Ха встаёт вслед за братом и аккуратно разворачивает его к себе лицом.
— Чимин, — выдыхает он, приобнимая сестру за плечи. — Он в этом же университете… Я не хочу, чтобы ты видела его, — прочищает горло. — Снова.
— Я уже видела его, — отвечает она, пряча лицо в рубашке Чонгука. Там безопасно. Не страшно. Не больно.
— Что? — он отстраняет её от себя, заглядывая в глаза с искренним беспокойством.
— Вчера, — объясняет Ын Ха. — Это было случайно, он тоже был в шоке, — почему-то она улыбается, обнимая брата за талию. — Я справлюсь, ты можешь не волноваться.
— Как же тут не волноваться! — вздыхает Чонгук и треплет сестру по волосам, слыша недовольное мычание. — Как, скажи, если моя сестрёнка такая милашка? Мм? — он прижимает её к себе крепко-крепко и знает наверняка, что она сейчас улыбается.
— Оппа, это у нас семейное, — отвечает Ын Ха, выбираясь из тёплых объятий и подмигивая брату…
— Дай и мне, — Чимин вытаскивает из пачки сигарету и смотрит на друга выжидающе, пока не получает укоризненный взгляд и лёгкий смешок.
— Ты же бросил, — говорит Юнги, выхватывая из рук младшего сигарету и выкидывая её в открытое окно.
— Эй, когда это я бросал? — обиженно смотрит на друга, складывая руки на груди.
— Вот только что, — объясняет Юнги, хлопая его по спине и закрывая окно. — Молодец, хвалю, — одобрительно улыбается и, потягиваясь, ленивой походкой шагает к дивану. — Кстати, ты на работу не опоздаешь? Сегодня твой первый день…