Тайна крови

Неужто новая глава?
В своё оправдание скажу, что первые три месяца была занята не главой вовсе, а миником:
https://www.wattpad.com/story/413427169?utm_source=android&utm_medium=link&utm_content=story_info&wp_page=story_details_button&wp_uname=Emma_870145
Советую прочитать обязательно! Много важного из работы заложено.

***

После окончания странной недобеседы с Андромедой Хейли, более не тяготившаяся вопросом о помолвке кузины, смогла на время выдохнуть, хотя облегчение это было столь непрочным и мимолётным, что едва ли могло именоваться облегчением вовсе, не успев подарить ей даже подобия настоящего покоя. Всё было ровно настолько, насколько тому позволяла ситуация, сняв с груди одну из множества невидимых тяжестей, прежде чем всё повториться с пущей силой.

Просто... не было уже сил думать и переживать, разбирать одно за другим, возвращаясь мыслями к тому, что уже произошло и вместе с тем пытаясь предугадать то, чему ещё только предстояло случиться. Не было сил ни на тревогу, ни на страх, ни даже на привычную необходимость держать всё это в себе, не позволяя ничему из того, что происходило внутри, проступить наружу. Хотелось просто исчезнуть: раствориться в небытии, кануть в бездну или перестать существовать - неважно, лишь бы уйти. Куда-нибудь подальше от всех - туда, где расстояние между нею и остальным миром сделалось бы настолько необозримым, что чужие взгляды и нескончаемый поток голосов, то и дело вторгавшихся в её мысли, уже не смогли бы достучаться до сознания; спрятаться там, где ей не нужно быть обязанной кому-то отвечать, что-то объяснять, чему-либо внимать и ни перед кем-либо сохранять привычное выражение лица, где никто не станет спрашивать, что с ней происходит и отчего она смотрит будто бы сквозь людей, точно вовсе их не видит, когда внутри всё давно уже истощилось до последней капли. Побыть одной.

Хотя о каком одиночестве могла идти речь? Разве этого она хотела?

Да, она устала. Она очень устала. От людей, от взглядов, разговоров, от бесконечной необходимости слушать, отвечать, понимать и делать вид, будто всё это не причиняет ей не малейшего беспокойства, от того, что нельзя лить слёзы и позволять себе даже самую ничтожную слабость, потому как не могла горю дать себя поглотить. Точно живой труп, которому по какой-то жестокой прихоти судьбы всё ещё было велено двигаться, покамест внутри всё больше и больше истончался до последней нити и держался на одной лишь непонятной, бессмысленной силе привычки Настолько истощённый, что хотелось лишь одного - перестать хоть что-нибудь чувствовать.

Но, на самом же деле, всё её существо требовало совершенно иного - присутствия материнской фигуры рядом, дабы почувствовать тепло - не слов, не расспросов и не утешений, которыми иной раз человек пытается заглушить боль, а то забытое тепло. Материнское тепло рук. Лишь они гладили её прикосновениями невесомыми, призрачными, но достигавшими сердца куда вернее всяких речей. Как давно она не зарывалась в маминых объятиях... Редких, осторожных, нерешительных, потому как матушке трудно давалось проявление чувств по отношению именно к ней. С Сириусом и Регулусом той тоже бывало непросто, однако лишь рядом с дочерью в её монументальной выдержке проступали сомнения. На самом деле, Адара до сих пор не знала - отчего матушка, находясь рядом с ней, всегда была излишне... напряжена? Пусть внешне и старалась не выказывать этого при всей своей сдержанности -слишком хорошо знала она цену любому неосторожному движению - однако проскальзывало в её поведение нечто такое... странное, будто нерешительное и боязливое, чего, разумеется, нельзя было произносить вслух - что-то чуждое её величавой невозмутимости. Эта граница между ними была всегда.

Кто её воздвиг? Непонятно.

Но на памяти Блэк мама никогда не являлась ей отстранённой и холодной, нет, напротив, она всегда была особым местом, тихим пристанищем, в коем несомненно можно было укрыться в разгар дождей и бурь, которые уж очень часто приходилось проживать, и, пусть ненадолго, почувствовать себя защищённой от всего того, что за пределами этих объятий казалось слишком большим, тяжёлым и жестоким.

И было ещё одно наблюдение, которое Адара не могла объяснить ни на тот момент, ни на сей, - Вальбурга Блэк боялась Поллукса.

Собственного отца.

Это было непостижимо, не находилось такого слова, которое могло бы вместить в себя всю спесь чувств, охватывавших её, - а это уж донельзя явственно отображалось на её лице - при виде главы Рода, потому как сказывалось это в резкой смене настроения, потере и тени улыбки, стоило ему появиться в её поле зрения. И, пожалуй, именно это страшнее всего: не сама дрожь, которую при желании - очень натянутом, если человек недалёк или же до предела слеп - ещё можно было бы не заметить, а то, как поспешно Блэк стремилась скрыть её, будто опасаясь предательства собственного тела.

Это был страх.

Первобытный, неопознанный, не поддающийся повиновению он заглатывал прежде, нежели разум мог успеть обнаружить его присутствие, заставляя руки, всегда безупречно лежащие там, где рассчитано, слегка подрагивать, от чего их приходилось прятать в складках длинной и нередко пышной юбке.

Её вечно собранная maman, от которой за километр исходила атмосфера величия, та самая женщина, чья осанка, голос и манеры с детства являлись Адаре воплощением достоинства и непоколебимой мысли, перед которой, казалось, обнажить свою слабость не имела права ни одна душа - живая или мёртвая - боялась. Тогда это не укладывалось в голове, но Адара и не думала произносить это вслух. Нет. Некоторые вещи слишком стары, слишком глубоко укоренены в крови и памяти, чтобы им было дозволено обратиться в слова.

Жалость - удел бесхребетных.

И матушка её не стерпела бы жалости ни в каком её обличье. Тому учила и детей. Чувств их это не лишало, - человек есть человек - как бы ни старались в нём с ранних лет истребить всё, что могло бы выдать его слабость, - однако приучало не выставлять наружу того, что должно было оставаться сокрытым за безмолвием лица и безупречным тоном. А искусству делать это тихо, незаметно, так, чтобы даже самый проницательный взгляд не сумел различить за внешним спокойствием подлинного состояния души, им ещё только предстояло научиться на собственном опыте. Но по отношению к нынешней Леди Блэк жалость было лучше не проявлять вовсе.

Что станется с сильным и некогда грозным драконом, если указать ему на его слабости, если погрузят его в порок, так яро им ненавидимый? Взорвётся ли он, разразившись разъяренным рыком, от которого содрогнуться стены? Иль упадёт морально духом? Значения не имело. Как бы ни отозвалась подобная жестокость, жалость всё равно стала бы для него вовсе не утешением - признанием того, что впредь в нём видят не дракона, а существо, по отношению к коему уже присуще снисхождение. А потому незыблемое, отчасти даже негласное правило нарушать никто из её детей не намеревался. Не потому, что не любили. И уж точно не потому, что были лишены чувств. Просто некоторые проявления любви в их семье издавна считались столь же недопустимыми, сколь и слабыми.

Однако... Сыновья всё же путь другой. Их она любила безусловно и взлелеянно, пусть и выражала эту любовь несколько иначе, нежели общее представление, но суть от этого не менялась. Два крыла, что поднимали её ввысь, позволяя держаться над землёй и лететь, не касаясь земных тягот. Лишись она этих крыльев - было бы больно. Утрата была бы глубокой, всепоглощающей, что оставляет пустоту, кою уже не заполнить ничем, однако она не убила бы её и, по крайней мере, так всегда виделось Адаре, не пошатнула бы непреклонный характер, с коим Вальбурга твёрдо стояла на земле, не позволяя ни горю, ни судьбе заставить её преклонить голову.

Конечно, одного ребёнка её мать уже похоронила. Впрочем, не сильно это и нанесло ей урон. Отчего? Возможно, потому что наследница с самого начала была лишена той ценности, коей обладали её братья. Ведьма - прекрасно, когда есть мальчик. Дочь могла быть украшением имени, но власть, имя и право однажды принять на себя бремя правления всё равно должны были перейти к сыну.

И в далёком детстве Адара не задумывалась о своей роли. Едва ли факт того, что ей никогда не суждено будет однажды возглавить Род, способен был её терзать. Напротив, она нередко восторгалась преимуществами, что были дозволены ей именно как единственной дочери будущих глав семьи Род. А когда ты купаешься в любви, разве станешь думать о том, чего тебе недодали?

Для матери она была неким продолжателем глубоко личных интересов. Той, что не задает вопросов, понимает даже молчание и принимает те отголоски любви, которая Вальбурга готова была ей подарить своим напрочь заросшим колючими шипами сердцем.

А ласка... Ласка была делом второстепенным. Её у Адары и без того было сполна. Тётушка, дядя, отец - никто из них не скупился побаловать маленькую принцессу, и потому ей в детстве даже не приходило в голову, что существует какая-либо нужда в нежности иной, кроме той, что её щедро окружали. Ей хватало рук, готовых подхватить, когда она падала; подарков, которыми её баловали без особой причины, исполнений её порой ненасытных капризов; редких мгновений, когда, как виделось в те годы, весь мир мог принадлежать маленькой девочке по одному её велению.

Быть может, ближе к взрослению.

Сейчас же обо всём этом не могло идти и речи. Она мертва. Фактически - нет, но теоретически - да. И о всяком воссоединение с семьёй, для которой она уже была предана забвению и похоронена, она и думать забыла.

Хотя нет.

Собственный разум обходится с нею подло, заставляя в самых глубоких потёмках души тешиться тем, что однажды всё изменится и случится чудо. Сию надежду неплохо было бы вырвать на корню. Вот только есть загвоздка - она не могла. Не могла заставить себя отказаться от неё окончательно, как ни старалась собственноручно задушить ту малую, до безумия постыдную часть себя, которая всё ещё, вопреки разуму, вопреки очевидному, хранила где-то в глубине сердца нелепое ожидание: а вдруг?

Таков её злой рок.

Таково её проклятие.

Разлука с родными была далеко не единственным, что отравляло ей жизнь. Хуже было то, что она сама себе её отравляла - собственными мыслями и недостатками, от которых избавления, казалось, не сыскать. Глупая. Неуклюжая. Излишне наивная. Разве уже одно это не было недочётом? Разве не свидетельствовало о какой-то внутренней ущербности? Она дефектная. Всё, за что не берётся, выходит ей боком, словно каждому её рвению суждено завершаться очередной неудачей. Не такой она должна была стать. Но стала. Вопреки крови. Вопреки воспитанию. Вопреки всем семейным заветам. Вот, как бывает непредсказуема жизнь. Принцесса превратилась в лягушку - и никакой поцелуй любви уже не возвратит ей прежнего облика, ибо всё это лишь сказки, придуманные для тех, кому ещё хватает наития верить в счастливые концы. А ей любить не дано. Остаётся лишь уповать на то, что хватит сил себе путь проложить.

Ночная прохлада коридора ласкала бледную кожу, окутывая её лёгкой зябью, и одна эта перемена уже стоила того, чтобы покинуть тёплую постель. Ветерок, гулявший по пустынным просторам замка пробирался сквозь древние коридоры и протяжно завывал в каменных сводах, свидетельствуя о подруге-осени, уже вступившей в свои права над Шотландией.

Сбежать на ночную вылазку было делом невероятно рискованным и в то же время... воодушевляющим. Приключения были неотъемлемой частью её существа - без них она попросту не умела жить. Когда всё в жизни шло кувырком, когда привычный порядок вещей рассыпался и оставлял после себя лишь хаос, единственное, за что ещё можно было держаться, - её непреодолимая тяга к неизведанному. Больше любопытство, чем что-либо стоящее, но всё же.

Конечно, одной страшновато. Попадётся Филчу - и пиши пропало. Письма её наидрожайшей мамочке, которую она ненавидела всей душой, затем выговоры от софакультетников, отработки, а там, чего доброго, и вовсе запрет на всё то, что составляло для неё большую часть радостей в стенах Хогвартса.

А нарушать правила ей сейчас ни в коем случае нельзя. Её только приняли в команду. Не без стараний Нарциссы, разумеется. И выбывать из сборной, как и подводить кузину, в её планы точно не входило. Одну, перед которой теперь вовек не загладить вины, сколько бы ни было сказано слов в своё оправдание.

Она будет осторожна. Да и когда ещё подвернётся возможность беспрепятственно бродить по Хогвартсу в ночной тишине, покамест великолепный свет звёзд, проникавший сквозь высокие окна, ложился бледными отблесками на тяжёлый камень? Дорогу освещая Люмосом, облачённая во всё чёрное, среди мрака замка, она свято надеялась, что спокойно доберётся до подземелий. Без происшествий. И желательно до рассвета.

Впрочем, преодолев добрую часть пути, она уже изрядно сомневалась в том, что её вообще могут поймать. Третий этаж пребывал в такой глухой, безмятежной тишине, что это спокойствие, растянувшееся вокруг неё без единого намёка на опасность, в конце концов с лихвой усыпило бдительность, заставив поверить, будто тревожиться более не о чем, хотя остаточное напряжение всё ещё не желало отпускать её, упрямо удерживаясь где-то под рёбрами. Усыпило. До тех пор, пока она не завернула за очередной поворот и не наткнулась на распахнутый с чувством взгляд с двумя горящими золотом во мраке глазами, принадлежащем демону в обличье очаровательной с виду кошечки.

Понятно было, что за этим последует.

Таращась на кошку с неподдельным ужасом, ведьма ощутимо сглотнула.

- Миссис Норрис, уходи, - жестами указывая в противоположную сторону, слизеринка умоляюще воззрилась на пушистое создание, тщась воззвать к его милости, достучаться до... до чего бы там ни было, что позволяло этой безобидной на вид кошке каким-то сюрреалистичным образом выстраивать связь между собою и Филчем.

Та дёрнула ушами и, казалось, на короткое мгновение даже понятливо на Адару посмотрела.

- Нет, нет, нет, даже не думай!.. Тшш... - панически размахивая руками и то и дело озираясь по сторонам, Эддисон всерьёз уповала на то, что её дар убеждения на сей раз всё-таки сработает. Ну как дар - в детстве с этим лучше было, а сейчас, мягко говоря, не очень, да не суть. Стерлинг её всегда слушает, даже, как бы бредово не звучало, понимает. В буквальном смысле понимает - и речь, и посыл.

А вот Миссис Норрис мольбам её не вняла, и зловерное «мяу» прозвучало излишне громко, тотчас потянув за собой приближающееся из глубин замка шарканье шагов.

Глупо было думать, что её попытка увенчается успехом.

Бежать прочь означало свернуть с единственного пути в гостиную. Что ж, выбор не велик.

Наскоро накинув капюшон олимпийки на голову, Эддисон пустилась по коридору со всей скорости при том, что бегала она скудновато, совсем иное дело - метла, на коей она чувствовала себя куда увереннее.

Подошвы конверсов гулко ударялись о холодный мрамор, отдаваясь под сводами глухим эхом, ступни от непривычки горели, дыхание с каждой секундой становилось тяжелее, а перед глазами всё начинало расплываться, не успевая толком освещаться Люмосом, который она пыталась удерживать перед собою.

Главное сейчас - не попасться. А там, что делать, она уж придумает.

Самым же действенным способом избежать неминуемого столкновения было как можно скорее добраться до какого-нибудь места, где можно было затвориться от преследователя. Выбор был сделан вслепую - не разбирая дороги и не слишком заботясь о том, куда именно приведёт очередной поворот.

Первый попавшийся пустующий кабинет оказался достаточно хорош.

Забежав внутрь, Блэк тут же захлопнула за собою дверь и, с усладой и немалым облегчением облокотившись о ровную деревянную поверхность, попыталась перевести дух, которого едва хватало на бег дольше одной минуты. Лёгкие жгло огнём, грудь тяжело вздымалась, сердце гулко било под рёбрами, а ноги дрожали от непривычной нагрузки, однако прохладная, твёрдая поверхность двери за спиной давала ей хотя бы какое-то подобие опоры.

Впрочем, её момент расслабления длился недолго.

- Что ты здесь забыла?...

Вопрос, ставший свидетельством того, что укрыться в пустом классе Блэк решила не одна, непременно поверг бы её в ступор, едва ли произвёл бы на Блэк столь же малое впечатление, не узнай она обладателя этих саркастичных ноток, в коих издёвка крылась отнюдь не в бахвальстве и в чрезмерном, мнимом чувством собственной значимости, а из яда, идущего из ниоткуда. Мальчик, который по какому-то своему наитию полагал, будто способен обмануть её, заставив поверить в его якобы непомерно высокое мнение о самом себе, тогда как за этой показной самоуверенностью слишком явственно проглядывало нечто иное.

С чувством распахнув глаза, она издала раздражённый вздох.

Его только сейчас не хватало.

Рабастан Лестрейндж. Этап пройденный. Персона, слишком часто путавшаяся у неё под ногами, чтобы вызывать хоть сколько-нибудь искреннее удивление. Некий аутсайдер, как ни странно, невзирая на компанию, в которой вращался, а заодно ещё и воришка - про изумруд-то она отнюдь не забыла.

А он сидел, как ни в чём не бывало в неприметном классе, освещённом единственным фонарём, а в воздухе отчётливо сохранялось какое-то странное послевкусие подавленного - не то заклинания, не то магии, которой здесь явно не местоположение. Никак не махинации с чарами.

- Не надоело шпионить за мной? - положив книжку с приковавшим чужой взгляд красным переплётом на парту, Лестрейндж тотчас спрятал изумруд в карман.

Её изумруд.

Блэк изумлённо вскинула брови и с нескрываемой наглостью воззрилась на парня. Конечно. Ей ведь только и оставалось, что посвящать драгоценное время своей жизни слежке за этой персоной. Какая честь. Просто шик непомерный.

- Знаешь, если вспомнить последние события, напрашивается вывод, что это ты шпионишь за мной, - пройдя к одной из парт, слизеринка как бы между прочим скользнула взглядом по книге, лежавшей перед ним; весьма компактной, с мятного цвета обложкой. - Очень... конкретно. И странно. Ни одна нормальная книга не будет называться просто «Тёмные искусства».

- Уходи, Эддисон, - лениво бросил Рабастан, поражаясь тому, как много она болтает и вовсе не желая признавать даже самому себе, что эта нескончаемая болтовня ему гораздо, гораздо приятнее, нежели тишина в одиночестве. - Не до тебя сейчас.

- Тебе надо - ты и уходи, - без промедления парировала Хейли, а потому что нечего ему указывать, что и как ей делать. Сама разберётся. - А я останусь.

- Эддисон, я сюда первый пришёл, - негодующе процедил Лестрейндж, сам диву даваясь, какого, собственно, дьявола он вообще продолжает разговаривать с полукровкой, вместо того чтобы попросту велеть ей убраться и на этом закончить совершенно ненужный разговор. - Ты кто такая, чтобы меня выгонять?

- Ооооо, - насмешливо протянула Эддисон, наконец скидывая с себя капюшон. Необычно. Впрочем, Рабастан именно того и заслуживает. - Решил мериться статусами?

Лестрейндж же сжал кулаки, намереваясь унять раздражение, вызванное глупой девчонкой. В который раз уже его бесит. Специально - в том он был уверен. Казалось, стоило ему лишь отыскать место, где никто не станет тревожить его своим присутствием, как Эддисон непременно возникнет рядом, когда его менее всего тянуло лицезреть чьё-либо присутствие. Уже и в гордом одиночестве побыть нельзя. А пришёл он сюда не просто так, хотелось хотя бы ненадолго отрешиться от... всего. Ежедневные маски, которые приходится менять, собственные душевные терзания, коим, как назло, становилось тесно в пределах сознания. Хотелось тишины. Настоящей, безлюдной, безучастной тишины. Но не тут то было - Эддисон, выходит, и из под земли его достать готова, дабы помучить.

- А ты решила, я смотрю, проявить свою натуру дикарки, - усмехнулся Рабастан. - Нос Поттера тому доказательство.

- Он заслужил.

- Заслужил? - уголок его рта дёрнулся в насмешке. - Слизерин, Эддисон, не место для подобных выкрутасов. Если уж вздумала вести себя как дикарка, будь добра хотя бы не позорить при этом наш факультет.

Адара постучала пальцами по ровной поверхности, едва не закатив глаза.

С каких пор он такой правильный?

- А то я не знала. - протянула она с подчёркнутой невинностью.

Попытавшись повторить известный девичий трюк - деловито взмахнуть руками, поведя плечиком, - Эддисон самым нелепым образом ударилась локтём о парту, а затем от шока и силы удара едва не свалилась со стула. Благо успела среагировать. Сквозь стиснутые зубы сорвалось тихое шипение, а веки рефлекторно смежились от острой, тупой боли, разошедшейся от ушиба по всей руке.

Неуклюжесть. Как же она осложняла жизнь.

К её собственному удивлению, Рабастан не рассмеялся. Даже смешка не бросил, - лишь молча глядел на то, как она подложила ладонь под ушибленный локоть, а после едва заметно поморщился. Не от отвращения. Не от присутствия «полукровки». А так, будто сам ощутил эту тупую боль от удара. Впрочем, Блэк убедила себя в том, что это ей кажется. Мало ли, что способно привидеться в такой полутьме, мало ли какие нелепости рождает утомлённый разум, когда перед глазами пляшут отблески света, вокруг пахнет старой древесиной, а ночь располагает к самым несуразным толкованиям чужих жестов. А он наверняка сейчас скажет какую-нибудь колкость. Всё ещё впереди.

Вот только у самого Лестрейнджа этого и в мыслях не было. Не потому что он её жалел, - нет, при одной только мысли о жалости всё внутри него сворачивалось с таким отвращением, будто само слово несло за собой до безумия постыдный смысл; Лестрейнджи не умеют жалеть - а потому что просто знал, как это неприятно. Сам то особой грацией никогда не отличался, чего не скажешь о точных движениях Рудольфуса.

Вот снова.

Снова он сравнивает себя со старшим братом. Это повторяется столь часто, что уже приелось. До боли. Уже на всё было наплевать, хотелось бы вырвать сердце с корнем, лишь бы не слышать этого чувства, которое не перестаёт твердить о том, кому достались все благоты жизни. Отчасти он понимал, что это неправда - или, по крайней мере, не вся правда. У Рудольфуса действительно далеко не всё было безоблачно, и Рабастан это видел; видел то, чего, вероятно, не желал видеть, но всё равно видел. Только внутреннему вершителю суда того же не объяснишь. Он не будет слушать.

Так в чём же дело?

Неужто Рабастан хотел место наследника?

Да оно ему даром не сдалось.

Пусть Рудольфус носит это имя, пусть принимает на себя всю тяжесть будущего, пусть однажды становится тем, кому предстоит отвечать за Род, его решения и его судьбу. Пусть ему достаётся всё, что полагается старшему сыну, - Рабастану это было безразлично. Почти. Потому что самое главное, что получал старший, заключалось вовсе не в праве наследования. Во внимании отца.

Вот оно.

Рудольфус не был невидимкой. Не призрачной тенью, чьё существование замечают лишь тогда, когда требуется напомнить о долге. Отец видел его, обращался к нему, считался с ним, находил для него время и слова - и, быть может, именно этого Рабастану хотелось больше всего, хотя признаться в подобном даже самому себе он предпочёл бы разве что под пыткой.

Братской любви это, конечно, не умаляло.
Но...
Всегда оставалось это проклятое
«но».

Их отношения в последнее время совсем разладились, и причин тому было столько, что перечислять их не имело ни смысла, ни желания. Если уж свести всё к одной сухой, почти официальной формулировке, Рабастан сказал бы: «не сошлись характерами». Мысли разнились, взгляды на происходящее расходились, мнения о людях зачастую оказывались едва ли не противоположными, то, что одному представлялось необходимым, другому казалось пустой тратой времени.

Но это вовсе не означало, что Рабастан рвался в бой за собственные убеждения. Скорее, ему было всё равно.
Все эти политические игры, союзы, интриги, разговоры о будущем магического мира - всё это было ему попросту неинтересно. Нет, покровителем магглов и грязнокровок он не был. Ещё чего. Нет, он не покровитель маглов и грязнокровок - Салазар упаси. Ещё бы им был - мир перестал бы быть прежним, перевернувшись с ног на голову.

Пока отец, брат и невестка решали свои великие и чрезвычайно важные вопросы, ему было попросту побоку. А если бы его всё-таки удосужились спросить, чего именно он придерживается, Рабастан, пожалуй, ответил бы, что против тёмных делишек и вообще куда ближе ему политика Гриндельвальда.

Вот.
Кто настоящий гений.

Правда, начал за здравие, а закончил, как водится, за упокой. Ну и ладно. Всё равно его мышление не постичь ни одному Лорду - в том он был уверен, ибо если уж он сам порою не очень то понимал, каким образом умудряется приходить к собственным выводам, то что уж говорить о прочих.

- Лестрейндж, - приподняв подбородок, Блэк механически нашла опору в поверхности парты, пока неясным взглядом пыталась что-либо разглядеть в этом слизеринце, которому она когда-то легко могла дать словесный отпор.

Голос её не дрожал, но в нём вполне явственно проступали сомнения, коим она предавалась, в тщетных попытках кое-что понять. Сколько раз она уже успела перебрать всё случившееся? Десятки. Сотни. Миллион раз, наверное, перекручивая тот день с одной стороны на другую. Но к общему ответу так и не пришла.

Хотелось бы ей уметь расставлять всё по полочкам - аккуратно, последовательно, одно за другим, чтобы каждая мысль имела своё начало, причину и следствие, а в голове наконец воцарился порядок. Увы, подобной способностью она была обделена от природы. В её мыслях царил вечный хаос, где одна догадка цеплялась за другую, третья противоречила первой, а четвёртая и вовсе возникала непонятно откуда. А разум и разумом то назвать было кощунственно.

Рабастан, вынужденный оборвать собственный причудливый поток мыслей, наконец обратил внимание на слизеринку. Вот понять всё никак не мог: когда Уизли - а в том, что девчонка унаследовала гены практически целиком от матери, он отчего-то нисколько не сомневался, - успели стать такими бледными? Светлые, с веснушками - да. Но аристократической бледности они были лишены.

Да даже Лестрейнджи бледнолицыми никогда особо не слыли. Нет, исключения, разумеется, случались - при всём смешении генофондов было бы нелепо иного ожидать, - но чтобы подобная черта столь неизменно держалась из поколения в поколение, как у Малфоев или Блэков, - не происходило.

Вполне возможно, Эддисон это передалось от папаши-магла, но как-то не верилось.

- Скажи честно, - продолжила Хейли, внимательно всматриваясь в лицо старого знакомого. - Зачем ты помешал старой ведьме лишить меня волшебных сил? Ещё и в беготню со мной пустился.

- Мерлин, она всё об этом, - раздражённо вздохнул Рабастан, прикрыв ладонью лоб. - Знаешь, ты на пикси похожа. Такая же вредная, приставучая и до невозможности назойливая. Помешал - и дело с концом. Уймись.

- «Уймись»? - скривилась Хейли, отбросив кудрявую прядку назад. Конечно, она забыла с кем говорит. Тот заносчивый мальчишка, должно быть, так и не удосужился вырасти. - Лестрейндж, ты дебил? Хотя можешь не отвечать: я и без того знаю, что ты дебил. И с какой стати я вообще с тобой тут сижу? Ещё и разговариваю.

- У тебя на всё лишь два объяснения: «придурок» и «дебил»?- Рабастан покосился на неё с таким видом, будто только что надкусил нечто до боли кислое, но не какую-нибудь там конфету, а естественно кислое. Что-то вроде клюквы, что растёт на болотах и обладает, как известно, весьма специфическими свойствами. Стоп, о чём он вообще думает? Какие ягоды и болота?

- А что я могу сделать, если ты дебил? - встав с места, развела руками Эддисон, ещё при этом и недоумённо скорчилась, будто сказала самую очевидную вещь.

Странно.

Будь на его месте другой слизеринец, она бы тут же поплатилась за длинный язык. Но это ничего не меняет. Даже отвратнее становится. Она не будет ему благодарна за то, что он ничего ей не сделал. Единственное, она должна докопаться до сути, потому что не знает причины. Вдруг, у него вообще имеется какой-то план. Да, именно. Иначе и быть не могло. Ему что-то от неё надо.

- Например, - протянул Рабастан, следом поднимаясь с места и тем самым вновь заставляя её задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо; два года разницы в возрасте при его нынешнем росте превращались в обстоятельство до крайности раздражающее и совершенно незаслуженное.

Она то сама была далеко не низкая. Даже со многими аристократками её возраста ростом сравнялась, если не превзошла. Чего она не могла понять, так это того, что по неведомой ей причине мальчишки её обгоняли. Намного. Хотя должно быть наоборот. Впрочем, она могла предположить, что это магическая подпитка Рода так действует, но в это не углублялась.

- Я могу потребовать свою цену за то, что спас тебя, - произнёс он уже несколько тише, обходя её под напряжённым взором оленьих глаз, намеренно давая ей почувствовать собственное преимущество. - Ты моя должница.

Блэковское лицо тотчас приобрело выражение такого неподдельного недоумения, будто Лестрейндж только что объявил нечто столь абсурдное, как то, что... Регулус женился на гриндилоу из Чёрного озера.

Слизеринка вытаращила глаза, не поверив собственным ушам.
Она - должница?
Она?!

Противный Лестрейндж.
Тупой, как пробка.

Он обхватил её за плечи со спины,
и за эту внезапную вольность в это же мгновение получил удар в плечо - сильный, резкий, пришедшийся неожиданно, причинив ноющую боль тому, кто к нему был совершенно не готов.

- Блять... Эддисон, ты больная?!...

- Душевно и психически,
если не забыл. - вывернувшись из под его ослабевшей хватки, без малейшего смущения отозвалась она, дабы тут же схватить с парты свою палочку, а с противоположного края - его. К счастью, ума на это ей хватило.

Вступать в дуэль с хорошо подготовленным наследником чистокровной семьи априори являлось затеей дурной и заранее обречённой на поражение. Исход ведь предрешён. Это она Сириуса на первом курсе одолела - да так, что почти полтора года спустя лишь осознала неприятную истину: он попросту ей поддался. Не воспринял всерьёз. Для него это было всего лишь забавой, игрой, детским развлечением, в коем не требовалось сражаться в полную силу. Будь то настоящая дуэль - настоящая, без снисхождения, без этой его великодушной уступки, - так легко она бы не отделалась.

Но Рабастану она такой забавы не доставит.

- Палочку верни, - протянув ладонь, процедил Лестрейндж, и голос его прозвучал куда суше, нежели хотелось бы, на большее, впрочем, он сейчас был неспособен. Все угрозы, кои могли бы сорваться с его уст, выглядели бы пустым бахвальством. Не потому, что она была какая-то особенная, не потому, что он не сумел бы с нею совладать, а просто потому, что... просто потому что.

- И не подумаю.

Никогда он ещё девчонкам ничего плохого не делал. Физически. И магически. А А вот словесно, посредством манипуляций, тонких издёвок и прочего, что причиняет вред куда незаметнее удара, - тут разговор был совершенно иной. Всё же что-то он умел.

- Ладно, - Рабастан лишь коротко повёл подбородком, будто окончательно предоставляя ей право самой выбрать оттенок исхода собственной глупости. - В таком случае я расскажу Макгонагалл, что одна душевнобольная разбойница нарушила комендантский час. Посмотри-ка, уже рассвет.

Адара недоверчиво оглянулась.

И вправду, за высокими стёклами уже поднималось солнце, медленно вырывая небосвод из ночного мрака и окрашивая его в густые багряные, алые и нежно-розовые оттенки, первые лучи ложились на каменные стены, и оттого свет постепенно разливался в помещении, обдавая его менее удручающей энергией.

- Верну. И мы квиты.

Протянула ему палочку. Тёмную, с выгравированными узорами на рукояти. Но узоры были... интересные. Тончайшие, витиеватые линии, бледно-золотистые, слегка теряющиеся на тёмной древесине и оттого лишь сильнее притягивающие любопытный взгляд оленьих глаз.

- Это терновник? - неожиданный вопрос сорвался с её уст прежде, чем она успела решить, стоит ли вообще его задавать, застав Рабастана врасплох и принудив его на мгновение замереть. - Работа... Олливандера?

Вообще-то такие темы разговора не входили в планы Эддисон. Вообще никакие не входили. Особенно с Рабастаном. С одной стороны, он был старым знакомым - из той, прежней жизни, к которой теперь было страшно даже мысленно прикасаться, с другой - всё тем же заносчивым парнишкой, который понятия не имел, кто перед ним на самом деле. Не знал, что перед ним стоит та, кто никогда его не боялась, кто знала его куда лучше, чем ему хотелось бы, и кто в былые времена не раз самым бесцеремонным образом возвращала его с небес на землю. А теперь он стоит тут, такой напыщенный, такой невыносимо уверенный в собственной значимости. Впрочем, больно надо. Он последний призрак прошлого, по которому она скучает. Вернее, вообще не скучает.

Лестрейндж же оглядел её с ног до головы колючим взглядом. Странная она. Сумасшедшая - понятно. Но не только это. Что-то ещё. В ней есть нечто необъяснимое.

Глаза и эта...

Точно.

Беспардонность.

Вот, в чём их схожесть с образом из мыслей. Он действительно сходит с ума. Самое непревзойдённое безумие - выдавать желаемое за действительное, цепляться за сходства, которых, быть может, вовсе не существовало, и из нескольких случайностей выстраивать теорию, от которой любой здравомыслящий человек лишь покрутил бы пальцем у виска. Хотя...

Как можно желать того, чтобы детская симпатия переродилась в... это? Душа чистокровной блэковской принцессы в теле полукровки - это что за насмешка? Жизнь полна иронии. Да, Магия не Панацея, но мало ли? Может одно из родовых заклятий, или же Блэки так обезумели от горя, что пошли на ритуал перерождения души, ибо что-что, а наследие для них превыше всего. Он ведь так и не дошёл до библиотеки дома, посчитал это безумством сумасшедшего

Брат не поймёт. Рудольфус засмеёт.
Ещё и Беллатрисе скажет.
Или отцу.

Ну и что с того, что скажет? Как будто тот удосужиться отреагировать. Напротив - скорее всего, воспримет это как ещё одно подтверждение тому, что и без того давно о нём думает. В сыне ведь давно уже разочаровался. Непонятно только почему. Да, так-то к старшему ребёнку тёплых чувств он не выказывал, но, Боги, он ведь проводит с ним время больше всего! Может статься, за запертыми дверями кабинета он рассказывает Рудольфусу о том, как любит и ценит его? Маловероятно, конечно, но... Вероятность ведь есть.

Вот была бы у них сестра.
Как у Сириуса и Регулуса.

Рабастан не чувствовал бы себя одиноким. Они были бы вдвоём, пока Рудольфус - папина гордость, его великолепный наследник, его драгоценное продолжение -сиял бы, занимая подобающее ему место под отцовским взором. Им же лучше. Всем. Всё бы на свете Лестрейндж отдал за это.

Не за любовь отца.
Не за первенство.
За сестру.

Младшую - всего на пару лет. Когда-то ему во снах являлась такая: темноволосая, с белоснежной кожей, ниже его почти на две головы, с молочными зубами, смешными и чуть неровными. Грёзы были настолько сильными, что воображение решило потешить его. Потом это прекратилось...

...Потому что надо жить реальностью. Он видит то, чего нет. Так же и с ней. Из-за этого Лестрейндж и откидывал безумную затею. Но сейчас... Нет, он обязан хотя бы просто узнать. Вычитать. Найти хоть что-нибудь - пусть даже лишь для того, чтобы окончательно убедиться в собственной глупости. Пусть всё это окажется игрой воображения, пусть ему только мерещится сходство, которого не существует, - тем лучше. Он разберётся, убедится, что ничего подобного нет, разуверится в собственной нелепой теории, и всё наконец встанет на свои места. Он перестанет вечно натыкаться на эту полукровку. Даже имя её забудет.

- Ты видишь сны?... - резко обхватил её запястье Рабастан и, словно опасаясь, что она вновь уйдёт от ответа, перехватил её за запястье.

Не сильно. Рефлекторно. Чтобы внимание на него обратила.

Но Эддисон, а вернее её магия, или организм, или что бы это ни было - восприняло иначе.

Глаза её негодующе округлились, сделавшись размером едва ли не с галлеоны.

- Руку. Свою. Убери, - медленно отчеканила ведьма, что пролетело мимо ушей Лестрейнджа.

Его обожгло.

В прямом смысле обожгло. Будто он не к человеческой коже прикоснулся, а схватился голой рукой за раскалённый металл или сунул ладонь в кипяток. Боль вспыхнула мгновенно, острая и обжигающая, заставив его рефлекторно одёрнуть руку. Он уставился на неё. На собственную ладонь.
А затем снова на Эддисон. Что произошло, он осознал не сразу.

- Прежде, чем ты бросишь очередное «ты больная?!»... - она скривила уголок губ, с нарочитой фактичностью передразнивая его собственный голос, -....знай, что это не я.

- На тебе что, защита какая-то?... - поражённо уставившись на руку, машинально как-то бросил Рабастан.

- Ну да, на полукровке защита - как же, - брови Хейли в недоумении взлетели вверх, а затем, видимо, осознав всю нелепость самой мысли, она фыркнула. - Мне иногда кажется, ты до конца так и не осознал, с кем имеешь дело.

Она отмахнулась. Старалась выглядеть беззаботно. Но сама то думала на кулон с изумрудом, что сейчас спрятан под толстовкой. Защита... Что-то отдалённо смутное взывало к этой мысли. Неужели всё-таки это не искры её скудных способностей, а защита? Ну, конечно, как могло быть иначе?

Рабастан посмотрел на неё ещё раз - пристально и изучающе. Да, определённо ненормальная. Но шанс, хоть и маленький, был. Вдруг, действительно в ней душа Адары? Ну или не Адары. Кого-нибудь другого. Необязательно ведь Блэк. Необязательно даже кого-либо, чьё имя он мог бы вообще назвать. Но что-то, безусловно, с нею связанное, - нечто, от чего не удавалось отделаться.

- Тебе являются сновидения? - уже вглядевшись в её лицо, стараясь уловить хоть какую-то подсказку, вопросил слизеринец. - Особенные. Образы. Как будто твоя душа прежде принадлежала...

Он осёкся.

Мерлин, что он несёт?

-... другому телу?...

На лице слизеринки застыло такое выражение, словно ей только что с величайшей серьёзностью объявили, будто она явилась на свет где-нибудь, на другой планеты. Губы дрогнули, не зная, какую форму им принять, брови и вовсе, казалось, зажили собственной жизнью, совершенно отделившись от прочих черт лица.

- Чего?...

Рабастан сглотнул.

- Ты веришь в перерождение? Как, если бы много лет назад ты была... - надо было сказать что-то такое, что-то не близкое к Блэкам. И в то же время что-то отдалённое. Сам не понимал, что сейчас делает, но, раз уж начал, отступать уже поздно. -...феей из жасминовых садов, а сегодня... такая, какая есть...

- Полукровка. Дочь предательницы крови Уизли и какого-то там низкого, грязного магла... - она повела рукой в воздухе, изобразив полный притворной изящности жест, сохраняя при этом нарочито серьёзное выражение лица, будто произносила не издевательскую чушь, а нечто достойное величайшего философского трактата.

Какой же он был... странный сегодня. Непохожий на себя. Кажется, его посетила безусловно занятная, но безумная теория. И это она после этого сумасшедшая? Феи. Жасминовые сады. Перерождение души. Что он пытался этим сказать? Ненормальный.

- Лестрейндж, иди проспись.

Да, у него определённо недосып. Что они вообще творят? Стоят посреди пустующего класса, посреди ночного - уже почти утреннего - Хогвартса и с самым серьёзным видом обсуждают темы, смысл комх ей неведом, да и она так-то особым желанием не горит его раскрывать. Философия, души, прежние жизни, какие-то феи из жасминовых садов...

- Я бодр.

- Ага, конечно, - она сухо, уже безынтересно кивнула, всем своим видом показывая, насколько мало её теперь занимает это признание. - А я в прошлой жизни была феей: летала на малюсеньких крылышках, осыпая цветы примитивной пыльцой и распевая душевные песни за счёт жужжания... ой, то есть, на собственном языке, который знают только мои подруги феи. - Блэк с притворным воодушевлением мечтательно вздохнула, соединив ладони перед собою, словно вот-вот собиралась вознестись к потолку на тех самых несуществующих крылышках. - Браво! Поздравляю! Меня так ещё никто не оскорблял. Доволен? А - мне пора ложиться спать. Надеюсь, ты не против?

- Твой сарказм так претит, - потерев переносицу, устало заявил Лестрейндж. Ранние розовые лучи уже пробивались сквозь высокие окна и медленно проникали в помещение, разгоняя последние клочья ночного мрака. Действительно, поспать не мешало бы. - Это так... по-твоему. Ты не способна выслушать, как поступило бы всякое существо, коему досталось хотя бы самое ничтожное зерно разума, - нет! Ты непременно должна сделать всё с точностью до наоборот. Сама мысль о том, чтобы поступить благоразумно, тебе до такой степени чужда, что ты скорее пойдёшь ей наперекор из одного лишь упрямства.

- Ой-ли, - скривила губы Блэк, будто на языке её только что осел привкус столь ненавистного топлёного молока. - Пущей ереси в жизни не слышала. А теперь прошу меня простить, я отправлюсь потчевать, надеюсь вы не возражаете, сир? Позволите мне удалиться?

Намеренно задев Рабастана плечом, Адара направилась к двери, всем своим видом давая понять, что на этом их беседа окончена - по крайней мере, с её стороны.

- Позволяю. - донеслось ей в спину. - Вы можете удалиться, миледи-разбойница.

Негодование тотчас вскипело в ней с новой силой. Хейли чувствовала, как лицо её изнутри пылает от гнева, хотя на коже не проступало ни единого следа - что-то вроде проклятия бледности, румянец смущения проступает хорошо всегда, а вот от негативных эмоций она краснеть перестала, зачастую даже наоборот, бледнела. Губы то и дело приоткрывались и вновь смыкались. Она обязана была ответить. Непременно. Съязвить. Бросить что-нибудь едкое, достаточно острое, чтобы это самодовольное создание наконец перестало воображать, будто последнее слово осталось за ним.

Резко развернувшись, она упрямо вскинула подбородок.

А он... Он стоял к ней спиной. Как ни в чём не бывало. Даже не удостоил её взглядом. Этот лицемер просто взял и решил, что победа за ним. Как так?! В ней уже вскипало желание швырнуть ему вслед что-нибудь едкое, язвительное, такое, что задело бы за живое, - да вот беда: ни единого слова не находилось. Ни единого. Проклятие. Пришлось всё же сомкнуть уста.
И развернуться обратно. В молчании.

- Дебил, - буркнула она уже почти себе под нос, скорее для собственного успокоения, нежели для его ушей, ибо едва ли до его слуха это дошло. Единственное, что пришло на ум.

Ну и ладно. Он всё равно знает, что придурок и дебил.

И, стоило холодным пальцам коснуться ручки двери, как он, видно за краткий миг пристрастившийся к необходимости непременно оставить за собой последнее слово, вновь нашёл:

- Когда вызовут в кабинет Дамблдора, будь готова к тому, что он начнёт копаться в твоей голове. Воспользуйся дружбой с Пруэтт - может, найдётся у неё какой-нибудь амулет. Это так, на случай, если не желаешь, чтобы у директора имелось на тебя досье.

Вызовут в кабинет?
Что это ещё значит?
Ах, да.
Поттер.

Она ведь ударила Поттера. Естественно, её накажут. Но... кабинет Дамблдора... Из-за такого маленького инцидента? Серьёзно? Да не оставит её Моргана. И Морфей. Ей бы проспаться. Хотя бы пару часов.

Ничего не ответив, она дёрнула за ручку и растворилась в тёмном коридоре, оставив за спиной пустой класс, ранний рассвет и Рабастана Лестрейнджа, чьи странные слова, вопреки всякому здравому смыслу, уже успели неприятно застрять где-то на самом дне её мыслей.

***
Утро выдалось... довольно-таки захватывающим.

Конечно, Адара могла, едва добравшись до спальни, рухнуть в постель, не чувствуя ног, и отдаться хотя бы нескольким часам сна, - но быть ходячим трупом, как ни крути, прерогатива не весьма сомнительная, а перспектива проспать первый же урок после того, как она умудрилась учудить в первый день... не ахти.

А потому, когда Мирана Макмиллан, всю ночь предававшаяся столь безмятежному и злосчастному отдыху под тяжёлыми складками балдахина глубокого изумрудного цвета, наконец разлепила глаза, юная ведьма Блэк, скрывающаяся под личиной - вернее, под чужими цветом волос и глаз да парой несуществующих веснушек, принадлежавших несуществующему человеку, - уже сидела на аккуратно заправленной кровати.

Облачённая в свежую школьную мантию, идеально выглаженную домовыми эльфами, с распущенными вымытыми кудрями, что тяжёлыми, не до конца высохшими прядями спадали вдоль плеч, она выглядела путно, а бледный лик казался ещё белее обыкновенного. И чем ближе подступало утро, тем явственнее Адара ощущала, как напряжение, не покидавшее её всю ночь, стягивается внутри тугими узлами, один за другим.

С соседкой по комнате они особо не разговаривали, что есть хорошо, поскольку нет бесед - нет ссор, а их в её жизни в последнее время предостаточно.

- Где ты всю ночь ходила? - поднимаясь с кровати и являя девичьему взору сорочку из молочного шёлка, между делом поинтересовалась Мирана. Золотистые локоны, по цвету напоминающие солому в свете солнечных лучей, вальяжно спадали на хрупкие плечи, подчёркивая их красоту.

Наверное, сейчас это не то, о чём Эддисон должна была думать, но она в коий раз убедилась в том, как чарующе играет женская красота, невольно ущемившись. Нет, она не завидовала Макмиллан, - к счастью, потому иначе она бы окончательно в себе разочаровалась. Мирана была, безусловно, хороша собой: безупречно воспитана, манерна, исполнена спокойной изящности. Но для Адары плюсы на этом, пожалуй, заканчивались.

- И переполох же ты устроила вчера, - не дождавшись ответа, продолжила слизеринка. - Жди расправы. На сей раз тебе этого не простят.

Стоило аристократке скрыться в ванной, как Адара издала раздражённый стон.

Значит, её предположения оказались верны - на неё ополчится весь факультет. Шик. Впрочем, ей не привыкать.

Однако по лестнице она спускалась тихими, бесшумными шагами, крадясь, всё ещё лелея где-то в глубине души совершенно тщетную надежду на то, что всё как-нибудь обойдётся. Но разве её желания хоть раз сбывались?

В гостиной собралась едва ли не потасовка. Целая куча студентов. По её душу. Взгляды - десятки взглядов - тотчас впились в неё со всех сторон. Она чувствовала их почти физически, однако упрямо держала спину ровно, подбородок выше, а лицо сохраняла непроницаемым, будто происходящее её вовсе не касалось

- Птичка вернулась, - холодно усмехнулся Малфой, стовщий посреди собственной свиты.

Эйвери.
Шафики.
Бёрк.
Крэб и Гойл.

И ещё парочка его однокурсников, что решили окружить малолетку, пока другие столпились на это зрелище посмотреть. - Правила ей невдомёк, придётся объяснить иначе. Ещё несколько слизеринцев держались поодаль, заранее смекнув, что зрелище обещает быть занимательным, тогда как ближайшие к Малфою уже успели сомкнуться вокруг малолетки плотнее, отрезая ей путь.

- Allez-у. Je ne vais pas interférer. - начала Хейли, прибегнув к излюбленному приёму. - Sachez que Potter a profané non seulement le mien, mais aussi toute notre faculté. Ce n'est pas à propos de moi. En vous. Serpentard. Il pense qu'il peut se rapprocher de vous par mon intermédiaire, vous écraser. Je ne suis qu'un moyen d'atteindre un but. Après m'avoir appris, vous ne réussirez pas, et Potter et Sirius Black réussiront-ils semeront la confusion.

(Вперёд, давай. Я мешать не стану. Только знай: Поттер осквернил честь не только мою, но и всего нашего факультета. Дело не во мне. В вас. В Слизерине. Он думает, что через меня сможет подобраться к вам, сокрушить вас. Я лишь средство достижения цели. Проучив меня, вы не добьётесь ничего, а Поттер и Сириус Блэк добьются - посеют смуту.)

- Но ты опозорила нас. Ты ударила открыто, по магловски.

- Я бью, как умею. Защищаю факультет.

- Кого ты обманываешь? Ты защищаешь только себя.

- Защищая себя, я защищаю Слизерин, потому что я - слизеринка. Или мне надлежало отступить, не ответив? Позволить Поттеру одержать верх?

Она била наугад, вслепую, бросая доводы один за другим и лишь по выражениям чужих лиц угадывая, какие из них достигли цели. Пока, однако, не промахнулась ни разу. Если её поступок способен пошатнуть честь факультета, следовательно, она вправе была представить его не как личную распрю, а как... ответ на оскорбление Слизерина. Логика была шаткой, местами и вовсе натянутой до предела, однако звучала достаточно убедительно, чтобы дать ей хоть какое-то оружие в происходящем. Не факт, что сработает, но другого оружия у неё не имелось. Адреналин, смешанный с бессонной ночью, гнал кровь по жилам, заставлял просчитывать на несколько шагов быстрее и не задумываться серьёзно о последствиях. Впрочем, последствия сейчас могли подождать. Сперва надлежало выбраться из западни.

И, к её немалому удивлению, Люциус оценил ответ. Почву наверняка подготовила Нарцисса, но задумался ведь. Сославшись на то, что окончательное решение будет принято позднее, он всё-таки позволил Хейли уйти. На время, разумеется. Не из душевной доброты он дал ей фору. Просто в некотором роде она действительно сказала вещь дельную.

Наказать её сейчас - значит признать, что Слизерин оказался задет и не сумел достойно ответить. Значит, собственными руками выставить наружу уязвимость факультета. Все и без того всё знали, однако одно дело - знать, другое - позволить врагу увидеть, что ты знаешь о своей слабости и всё же ничего с нею поделать не можешь. Это означало проиграть. А слизеринцы ой, как не любят проигрывать. И не проигрывают. Играют по-грязному, хитро, терпеливо, дабы добиться желаемого. И когда что-то идёт не в их пользу, они действуют исподтишка. Скрытно. Она, ударив Поттера у всех на глазах, поступила иначе. Импульсивно. Почти по-гриффиндорски. Но кто сказал, что игра на этом окончена? Нет. Всё только начиналось. Как она вообще умудрилась до этого додуматься? Да просто её мозг от нехватки отдыха отключает все внутренние блоки, рискуя и давя на газ. А пока ей надо придумать, как себя спасти.

Большой зал встретил её гулом голосов - густым, многослойным, как если бы её голова оказалась на месте колокола замка, который кто-то с жестоким любопытством принялся раскачивать, дабы услышать, каким чистым и оглушительным окажется звон.

Однако среди этого сборища студентов, нашлось нечто несравненно хорошее, отчегоотчего весь окружающий гул отступил куда-то на задворки сознания в тот самый миг, когда тончайшие рецепторы уловили аромат, способный примирить её если не со всем миром, то хотя бы с наступившим утром: смесь горячих тостов, тыквенного пирога и, о Великие Боги, - кофе.

Чёрного.

Горького.

Свежезаваренного.

Без любых примесей.

Чистейший, тёплый аромат, поднимавшийся над столами и проникавший прямо в самое измученное нутро.

О, Моргана, какое блаженство! Душу дьяволу отдала бы ради того, чтобы этот момент никогда не прекращался. Чтобы аромат этот продолжал тянуться к ней, манить, обволакивать, обещая спасение от всего сущего - от недосыпа, голода, злости, тревоги, Малфоев, Поттеров, Блэков и прочих напастей, коими судьба сочла нужным одарить её в первый же день. Такой манящий. Ещё горячий.

Мысли о гриффиндорцах, ненавидящих её софакультетников мигом улетучились, исчезли из головы так спешно, будто их и вовсе никогда там не было. Не заботясь более ни о чём и уже почти не ощущая тяжести собственных ног, она двинулась к столу, даже не задумавшись о том, каким образом преодолела это ничтожное расстояние.

Существовали только кофе, который звал её, и она - не спавшая, голодная, как волк, и почти умирающая от вожделения к этому чёрному напитку, одолевавшему её ежесекундно с такой силой, что во рту уже собиралась слюна.

Совершенно не глядя по сторонам, она добрела до своего места и плюхнулась на него с такой степенью сдержанности, какую ещё пыталась изображать, но, судя по всему, с треском потерпела в этом поражение, да и плевать - ей не впервой.

О каких склоках, взглядах и знакомых может идти речь, когда её кофе совсем рядом?

А потому, наскоро наполнив белую чашку божественным напитком, она с чувственным, благоговейным сладострастием вдохнула горячий пар, исходящий от растворённых кофейных зёрен. Неимоверно. Уже не дожидаясь, пока напиток хоть немного остынет, и не удосужившись проявить к собственному языку ни малейшего сострадания, она припала губами к краю чашки и сделала нескромно большой глоток.
Жидкость приятно обожгла горло, а после разлилась ниже, согревая изнутри и заставляя слизеринку ощутить себя существом, едва ли не вознесённым на небеса. Божественно... и неописуемо. Захотелось ещё. Но Адара всё-таки была мазохисткой, а не самоубийцей - по крайней мере, во всём, что касалось её божественного кофе. Бросив быстрый взгляд на стол, она тотчас заприметила маффин. Шоколадный. Идеально. Для кофе - самое то.

Аккуратно взяла за края обёрточного пергамента и надкусила. Вот прямо надкусила. Без приборов. Совершенно не по-слизерински. Зато какой вкус. Рыхлое, ещё мягкое шоколадное тесто отозвалось в измученном разуме ликованием. Подставив ладонь под осыпавшиеся крошки, она собрала их, стряхнула на тарелку, а затем запила всё ещё одним глотком горячего кофе, который приятно растекался внутри, наполняя наконец пустой желудок.

Слишком шикарно.
Слишком правильно для завтрака.

Казалось бы, обязательно должен бы быть подвох, поверх всего этого должно произойти что-то отвратительное.

- Конечно, не хотелось бы тебя прерывать, - раздался слишком хорошо запомнившийся голос.

О, нет.
Нет.
Только не это.
-... но ты отдаёшь себе отчёт в том, где сидишь, Эддисон?

Замерев с чашкой в руках и маффином поднесённым к лицу, Адара ощутила, как внутри груди резко, болезненно кольнуло.

Напряжение.

Испуг. Нет-нет, это галлюцинации.

Не может же быть всё так плохо, правда?

Не настолько же? Нет.

Может.

Она торопливо проглотила кусок маффина, уже пропитавшийся горькой жидкостью, и тот самый завтрак, который ещё мгновение назад казался ей пищей богов, теперь вдруг сделался чем-то сродни гнили, разъедающей организм изнутри и колюче обжигающей всё на своём пути

- Рабастан?... - невинно спросила она, промокнув губы салфеткой и одновременно лихорадочно соображая, что, во имя всех святых и не очень святых сил, ей теперь делать и каким образом из этого положения вывернуться. - Что ты здесь делаешь?

Лестрейндж уставился прямо на неё.

Недоумённо.
Как на сумасшедшую.

Впрочем, неудивительно.

Но рядом с ним сидел Люсьен Паркинсон, наблюдавший за происходящим - и в особенности за ней - с не меньшим изумлением в глазах, только в его взгляде уже проступал ещё и неприкрытый, животный интерес, который никогда не предвещал ничего хорошего.

Она невольно скользнула взглядом по столу. Мало ли, может кто подслушивает. Много же у них всяких любопытных. Но лучше бы Блэк этого не делала. Хотя бы во благо собственного спокойствия. Зеваки нашлись. Весь факультет. Собравшийся за столом, точно на представление. Все смотрели на неё. Не просто смотрели - изучали, разглядывали, как некое диковинное существо, по недоразумению оказавшееся среди них.

Стоп, что?!...

Она села рядом с Лестрейнджем?

Моргана убереги, какой стыд...

Из всех мест, кои только имелись в Большом зале, изо всех столов, скамей и проклятых свободных мест она каким-то непостижимым образом избрала именно то, которое находилось рядом с ним. Не с Малфоем. Не с каким-нибудь там Мальсибером, хотя тоже прерогатива ужасающая. С Рабастаном-придурком-Лестрейнджем! Это же надо было удосужиться. У всех на виду!...

- Резоннее задать сей вопрос тебе. - ответил он лаконично, что удивительно. Хотя, по виду было понятно, что от шока не отошёл до конца.

Это повод смываться.

- Я... хотела переговорить с тобой на счёт... одной детали... - панически бегая глазами по Залу, она искала, за что бы зацепиться. - Насчёт...

«Может задать какой-то нарочито интеллектуальный вопрос?»

Интеллект.
Ворон на эмблеме Когтеврана.
Ворон. Гаргульи...
... Лестрейнджи.

- ...твоего брата. Да. Рудольфус.

Эврика.

Рабастан едва нахмурил брови. А Люсьен рядом издал смешок.

- А что с ним?

- Как?... Он же бывший капитан сборной Слизерина.

«Да, молодец, Адара. Продолжай в том же духе. Неси любой бред, лишь бы лишь бы он хотя бы связный. Ты же душевнобольная - так убеди их в том, во что они и без того охотно веря»

- И что с того? - Рабастан не то, что потерял нить повествования, он её даже не нащупал.

Лишь Избранным известно, что творится в голове этой девчонки. И то не факт. Она ненормальная. С серьёзными психическими отклонениями. Неужели вот в неё могла переродиться та самая душа? Столь же необоснованно, сколь и логично. Нет, его, к счастью, Боги ума не лишили. Он не станет носиться со своей теорией по школе, выкрикивая её каждому встречному. Тем более перед ним сидела Эддисон - глупая, легкомысленная, невыносимо беспардонная девчонка, способная из самого простого разговора сотворить нечто совершенно бессмысленное. Но что он, в сущности, потеряет, если просто удовлетворит собственное любопытство и попробует отыскать сведения, способные похоронить эту безумную догадку её раз и навсегда? Он ведь заранее знал, что окажется прав. То есть - что окажется неправ. Разумеется.

«Какой же ты долгодум...»

- Ничего, - просто бросила Хейли, поведя плечами для убедительности спектакля. - Я же охотница. Хотела обсудить стратегию, подумала, может, ты знаешь секретные ходы Рудольфуса. Но нет, так нет.

Не дожидаясь ответа, она едва ли не вскочила с места, стараясь держать спину ровно ради иллюзии контроля; чтобы окончательно не разломаться под буравящими её взглядами. Быстрыми шагами, пусть и пыталась сделать их как можно менее нервозными, она направилась прочь, параллельно, как можно скорее, выискивая место для себя. Нормальное. Но кто ей его оставит, не так ли?

Завидев Нарциссу, хотела было направиться к ней, подумала, вот он спасительный круг, покамест взгляд не упал на Аманду Нотт - красавицу с янтарными глазами, что была помолвлена с Рабастаном. Пятикурсница глядела на неё предвзято, с кислым выражением лица.

Нет, туда сейчас нельзя.
Лучше уж сидеть одной.
Лучше вообще стоять.

Да хоть питаться под столом, как какой-нибудь несчастный жмыр, - лишь бы не оказаться между этими высокомерными особами, которым непременно понадобится ткнуть её лицом в происхождение, напомнить о её крови, о том, кем она якобы является, и, хуже всего, - о том, чьей дочерью она считается.

Но и уйти сейчас нельзя было. Нельзя просто убежать и проиграть. Нельзя отступать только потому, что десяток аристократических физиономий решили сделать из неё зрелище. Это признак слабости. А Адара такой быть не хотела. Кто знает, может, если она убежит в этом других, реальность тоже изменится и она действительно перестанет быть слабой?

- Хейли, - как её имя сорвалось негромко с чьих-то уст, она уловила хорошо.

Пандора. Свежий зелёный лист по недоразумению выросший в терновнике.

Чего Адара не понимала, так это того, почему она часто обитает в компании Регулуса и Барти. Ну как обитает - общается она, скорее, больше с Барти, что друга своего заставляет сносить её присутствие и терпеть неудобства от компании в лице чудоковатой полукровке. Впрочем, Пандора вообще обладала удивительной способностью появляться там, где её совершенно не ждали, и с таким невозмутимым видом, будто именно там ей и было должно находиться, а никак иначе. Вот и сейчас она сидела неподалёку от них.

Адара поспешно направилась к ней и уже через несколько мгновений оказалась перед слизеринкой. Лишь тогда Пандора подвинулась, освобождая ей место. Умный ход. Предусмотрительный. Очевидно, она заранее сообразила, что найдутся желающие не позволить «нежелательному лицу» спокойно пристроиться за столом. Эддисон едва успела открыть рот, чтобы заговорить, как на неё воззрился Крауч.

И по его взгляду уже было понятно, что её завалят словесным потоком, исполненным особой интеллектуальностью, на которую Бартемиус был способен даже за завтраком.

- Даже не думай. Молчи. - пригрозив указательным пальцем, Блэк тут же понизила голос до едва слышного шипения. - И без тебя знаю, что ситуация удручает.

- «Удручает» - не то слово, - беспардонно вклинился в их беседу Регулус, на что Адара закатила глаза. Конечно. Кто бы сомневался? - Ты в первый же учебный день спровоцировала потасовку в библиотеке, а затем исчезла так, что тебя было не сыскать, а из-за твоих художеств факультет лишился пятидесяти баллов...

- Скольки?...

-...но тебе этого будто бы было недостаточно, ты решила ещё сегодня же за завтраком устроить представление: совершенно без зазрения совести уселась рядом с Рабастаном, выставив себя на посмешище перед всей школой.

- Не густо. - подытожил Бартемиус, ограничившись немногословностью.

- Что ж, хотя бы честно, - дёрнула бровями Эддисон.

Есть перехотелось. Теперь она не могла без внутреннего отвращения даже взглянуть на всё это изобилие блюд, от которого ломился стол.

- А его мозгошмыги говорят об обратном, - хихикнула Пандора, совершенно безмятежно отправляя в рот очередную ложку овсяной каши. - Он волнуется за тебя, только признаться в этом стыдится.

- Стыдится?... - губы сами растянулись в невольной ухмылке.

Не весёлой.
Не грустной.
Ироничной.

Родной брат. Младший брат. Реджи. Её стыдится. Весьма... изощрённый метод существовать в чьей-либо жизни. Но это было ожидаемо. Сама к нему в друзья навязалась, с жалким упрямством продолжала держаться за эту дружбу.

Он не хотел.
Он не должен дружить с такими, как она.
Полукровками. Неудачниками.

Первого изменить ей не под силу, даже невзирая на то, что истина была куда сложнее иллюзии для окружающих. А вот второе... второе, быть может, ещё можно было скрыть, облечь в видимость силы, создать вокруг себя такую оболочку, чтобы никто не сумел разглядеть, насколько многое в ней самой далеко от действительности.

- Чокнутая, - обратился к ней Бартемиус, заискивающе на кудрявую ведьму поглядывая, вновь взывая к её вниманию. - Новости слышала?

- Дай-ка подумать...- предавшись притворной задумчивости Адара отвела взгляд, чтобы затем вернуть его к собеседнику и повести плечами. - Кроме того, что я в порыве отвращения к одной лохматой натуре, безжалостно врезала ему, тем самым накликав на себя его гнев, за коим последует ещё более безжалостная месть; и лишила Слизерина пятидесяти баллов, а теперь меня пожирает чувство вины, которое я идёт вкупе со взглядами взглядами, полными неприязни и жажды меня прикончить? Нет. Не слышала.

- Твоему чувству собственной важности позавидовал бы даже гиппогриф, - отпивая из кубка, между делом вставил Регулус. - Превзойти тебя сможет разве что мой брат. Вы с ним схожи.

- Смешнее некуда.

Слизеринка скривила губы, будто её сейчас сравнили с каким-то низшим существом. Хотя, с учётом, что речь зашла о Сириусе, так и было.

К саркастическим репликам Регулуса, из которого состоит практически всё его общение с ней, постепенно привыкаешь.

- Соизвольте отложить обсуждение несносного гриффиндорца, которому по несчастной прихоти судьбы досталось делить фамилию, кровь и родителей с его младшей, правильной слизеринской версией, на более подходящее время, - вовремя вмешался Крауч. - Не до ваших склок нынче. Знаешь, кто станет очередной жертвой проклятия должности в этом году?

- Да вроде... нет... - недолго думая, чуть сощурилась Эддисон.

Действительно ведь не знала. Сначала всю дорогу была занята. Потом мысли её намертво заполонила Андромеда. С Нарциссой толком поговорить не довелось. С Регулусом встретилась лишь сейчас. Вчера весь первый учебный день провела, как зомби и...

О, нет...
Она со всеми переругалась.

Почему-то осознание этого всплыло лишь сейчас. Хотя никакой это, к чёрту, не пустяк. Это...неправильно. Всё, что сейчас происходит - неправильно. Даже то, что она не осознаёт в полной мере катастрофу вселенского масштаба!

Она побила Поттера... В прямом смысле побила. Он же ждать не будет. Он ей отомстит. Грязно. Подло. При всех, да ещё и с таким размахом, чтобы унижение запомнилось ей на всю оставшуюся жизнь. Опозорит её, подключив при этом тяжёлую артиллерию - всю компашку. Да что там - весь факультет, который захочет ей воздать по заслугам. Потому что она не такая, как они. Она слизеринка. Вражда факультетов и всё такое. Мародёры... они ведь все до единого её недолюбливают. Для них это игра, а для неё - унижение и позор на всю жизнь. Она же... Что она будет делать?... Как себя спасти?

- Тебе нужна помощь? - тронула её за плечо Паркинсон, воззрившись на неё своими большими оливково-зелёными глазами.

Странное ощущение. Будто внутри неё что-то вдруг на миг перестало метаться. Некое устаканивание. Не от вопроса, нет, хотя он тоже непонятный. От прикосновения. Тёплая, светлая энергия коснулась её собственной - тревожной, сбивчивой, неправильной - и на короткое мгновение будто уложила её, приглушив внутренний гул. Та сила была ровной, мягкой, безмятежной. Разумеется, подобная энергия одолевала её собственную, не оставляя той ни единого шанса на сопротивление. Но отчего?...

Пандора такая... эфирная.
Природная, будто сама одарена силой чистой и древней, что существовала задолго до них и дарила гармонию человеческой суете.

Не сказать, что Адаре было близко подобное, напротив - хотелось убежать, вырваться. Это было успокаивающе и... отвратительно. Слишком чужое. Слишком не её.

- Кому нужна помощь?... - в конце концов Эддисон не выдержала и отодвинулась подальше, дабы ладонь с её плеча убрали, избавили от этого ужасного щемящего чувства. - Мне не нужна.

И почему все так и норовят её потрогать сегодня?

Пандора руку убрала, но на лице её не проступило ни единой капли печали или разочарования. Напротив, светловолосая слизеринка лишь улыбнулась. Рассеянно. Задумчиво. Будто именно такой реакции и ожидала, будто ничего иного от Адары она и не предполагала..

- Теперь говори, - кивнула Пандора Краучу под шокированный взглядом глаз, облачённых в оттенок обсидиановых линз.

- Как... как ты это сделала?... - нервно потирая горло, потому как ощутила невыносимую духоту, вопросила Блэк.

- О чём ты? - многозначительно, дескать, понятия не имею с о чём речь, протянула светловолосая слизеринка.

- Тебе достаточно всего навсего поднять свой ленивый взор и соизволить обратить внимание на преподавательской стол, - якобы устало вздохнул Регулус, хотя по нему было видно, что никакой усталости он вовсе не испытывал, а попросту решил вновь исполнить привычную роль единственного и неповторимого человека за этим столом, в чьём распоряжении находятся мозги.

Блэк едва не закатила глаза, но недоброжелательный подтон решила проигнорировать. Хотелось бы сказать что-нибудь острое, однако стоило ей без особой заинтересованности перевести взгляд к преподавательскому столу, как всякая заготованная реплика умерла где-то в глубине горла. Челюсть отвисла, зрачки расширились, а она так и застыла.

- Боги милостивые... - заворожённо и в то же время удивлённо прошептала Эддисон.

Её взору предстал преподаватель, решивший пополнить ряд возвышенности. Но это был вовсе не тот мало примечательный мужчина, коего она представляла, ведь точно видела его сидящим за преподавательским столом на пиру. Это... была женщина. Локоны самого тёмного оттенка рыжего, граничащего с каштановым будучи полусобранными спадал на мантию - вроде строгую, но безумно стильную. Её светлую кожу подчёркивали серьги с переливами под морской цвет глаз. А черты лица... скульптурные, аккуратные.

- Я схожу с ума?...

- Такой вариант вполне вероятен, но в этом случае зрение тебя не подводит, - невозмутимо заверил её Барти, обхватив за плечи, чтобы она, чего доброго, не отвела головы от преподавательского стола. - Наш новый профессор Защиты от Тёмных искусств.

- А как же...

- Тот bricoleur du dimanche? - осведомился Регулус, нагло вскинув уголок губ. Уверенный в тонкости подкола, он твёрдо полагал, что полукровка с, без сомнения, посредственным знанием французского, смысл не уловила.

Эддисон лишь вскинула брови и покачала головой выражением, с каким реагируют на давно знакомую, но оттого не менее утомительную глупость: время шло, люди взрослели, а язвительная натура Реджи оставалась всё той же - неизменно уверенной в собственной остроумности. Впрочем, и дураку было ясно, что bricoleur du dimanche - всего-навсего криворукий любитель, возомнивший, будто ему дозволено браться за то, в чём он ровным счётом ничего не смыслит.

- Да, именно он. Такой же amateur, как и ты в подколах, Реджи, - она нарочно выделила последнее слово, наблюдая, как мышцы его лица тотчас напряглись, выдавая задетое самолюбие прежде, чем он успел скрыть его за привычной маской невозмутимости. - Наивный. Там, где ты учился, я преподавала.

Что она несёт?

Нет, это так-то ложью не было, единственное, сказала так, что прозвучало слишком громко. Слишком внушительно. С таким видом, будто она не тринадцатилетний подросток, ещё вчера спотыкавшийся о собственные ноги, а некто, кому уже довелось пережить не одну войну, написать пару трактатов о боевой магии и, быть может, вскользь спасти мир от неминуемой гибели. Будто она кто-то сильный, кто-то... Даже не кто-то, а как... как Эмма Пил. Вот - да. Не хватает только эффектных обтягивающих комбинезонов, приёмов карате, раскидывающих мужчин и гениального интеллекта. Мечта.

Но она не такая.
Она нервозная. Обычная.

Да к тому же ещё и внешностью не удалась. Ещё оставалась надежда, вдруг четырнадцати годам ситуация переменится в лучшую сторону... Да, странно, даже нелепо, с одной стороны, ведь... с чего бы? Она с детства была такой, как если бы проклятие затронуло и внешность тоже, чего априори быть не могло.

Сколько себя помнит с жизнью у Эддисонов, она всегда была нездоровой. В плане лица. Бледная кожа даже с этими... нарисованными веснушками, кои ей стали воссоздавать, как только исполнилось одиннадцать и пришло письмо из Хогвартса. Отличительная черта Уизли, которую требовалось сохранить хотя бы для приличия, если уж происхождение её собирались изображать совершенно иным. Позже она научилась рисовать их сама, а в этом году стала делать всё менее заметнее, чтобы с кожей практически сливались.

Эддисоны ей не указ.
Не здесь. Они её не видят.

Она вольна делать, что захочет, главное - так, чтобы они не прознали.

Вот Хейли и думала, что это хоть что-нибудь скрасит в её и без того невзрачной внешности. Лето должно было повлиять, сделать её нормальной, по крайней мере она искренне и самозабвенно лелеяла надежду на то. Едва ли. Она стала ещё уродливее. Щёки осунулись, будто бы сдувшись, обхватив лицо в длинный, лишённый чётких очертаний овал, огромные глаза на его фоне сделались ещё заметнее и теперь выпячивались, а подбородок будто выдвинулся вперёд, заставляя и без того не слишком пухлые губы собраться в какую-то недокосую, строгую линию. Неужели прикус неправильный? Но хуже всего - нос, что решил окончательно предать её. Он увеличился.

Петунья называла её «живым мертвецом». И была права. Единственное, что спасало Адару, - хотя она и не догадывалась о том, что это лишь усиливало эффект - бледность, коей принято сторониться, считать болезненной, по крайней мере, у них в деревне, но её ведьма в себе и любила, потому что это тонкая ниточка, берущая начало в её древних корнях. Пусть Блэки больше про огонь, жизненную страсть, про что-то южное: чёрные, словно первозданная тьма, волосы и грозовые глаза казались почти естественным воплощением их нрава, - всё же в их крови жило и нечто иное.

Невзирая на то, что Блэков привыкли связывать огнём, яростью, пылающей силой и южной страстностью, - но чёрные, как первозданная тьма, кудри м грозовые глаза являлись естественным воплощением их нрава и оставляли след далёких берегов Северного моря, где ветер не ласкает, а режет лицо, бледность становится частью породы.

Но какая их неё Блэк? Нет, она всегда будет ощущать себя именно так, в душе восхваляя свои истоки, однако...

Когда она только поступила в Хогвартс, Нарцисса была в её возрасте и уже на тот момент была точеной фарфоровой статуэткой, коих на свете не так много. Черты лица, лишь слегка намеченные, тонкими, острыми линиями, тонко очерченные, чуть припухлые губы, ясные линии скул, изящная шея, хрупкость, не умаляющая достоинства. И, о, Моргана, её талия... Она была идеальна, с неимоверной красоты изгибами. Адара искренне считала, что природа, создавая Нарциссу, решила хотя бы раз не допустить ни единой ошибки.

И в своей вечной привычке мерить себя чужими достоинствами из виду в сей дилемме упускала самое главное, над чем даже не соизволила задуматься - Нарцисса по большей части была Розье с частью блэковской остроты лица. В то время, как сама Адара внешностью пошла в другом направлении.

А Хейли... Что ж, если отбросить все её грёзы о семейных заветах, то
её телосложение было... сносным. За лето она похудела - нет, не так; скорее, вытянулась и подтянулась, благодаря учащенным тренировкам. И, быть может, под мантией она кажется палкой, на самом деле она подверглась меньшему из зол. Да, у неё нет идеальной фигуры, как у кузин, но тело ведь рельефное: обозначился чёткий, крепкий пресс, спина стала сильнее и ровнее, мышцы рук стали ощутимее и удлинённее, приобретя сухую очерченность. И в общем то, худоба тоже не есть плохо.

- В плане...? - младший Блэк чуть повернул голову, с подозрением всматриваясь в неё.

- Да так, было дело...

«Когда училась язвить Петунье и деревенским мальчишкам».

- Это шутка, Реджи, успокойся, - отмахнулась Эддисон, вновь обращая внимание на молодую красавицу-профессора, что в тот момент неспешно испивала из кубка, прислушиваясь к словам Макгонагалл, обращенным к ней. Спину держала ровно. Элегантно. - Женщина... Это ведь шикарно. Наверное. Надеюсь, она не окажется сумасшедшей. Мне хватило Монсюрели в прошлом году.

- Эддисон, - отвлёк её от созерцания столь занимательного нового экспоната школьной жизни знакомый голос.

Андромеда.

Она стояла по противоположную сторону стола - собранная, безукоризненно спокойная, со значком старосты, как будто вовсе не наслаждалась ранним утром туманом на Астрономической башне. Ни следа недосыпа. А спала ли она вообще?

- Директор Дамблдор вызывает тебя к себе в кабинет.

Доигралась.

А ведь Рабастан оказался прав. Придётся разгребать последствия своего порыва. И будь дело лишь в разбитой Поттеровской физиономии, Адара, быть может, даже не ощутила, как к горлу подступила тошнота, а по телу одна за другой пробежали холодные мурашки, стягивая его в единый тугой узел Что-то в словах Лестрейнджа она не заподозрила лжи, ведь смысл их, как казалось, уж очень близок к истине, пугающе близок.

Альбус Дамблдор - великий волшебник. Это не мнение, не школьная легенда и не очередная восторженная сказка, которую рассказывают детям, дабы те смотрели на директора снизу вверх. Факт. Неоспоримый
А какова вероятность, что он не читает тех, кого обязан защищать? Обладая такой неистовой способностью, он воздерживается от искушения, лишь бы оставить ученикам право хранить конфиденциальность?

Смешно.

Он гений.

А гениальность, как казалось, редко уживается с простодушием. Чтобы достичь таких высот, необходимо видеть больше других, замечать больше других и, быть может, позволять себе нечто запрещённое.

Он директор. Его обязанность школу защищать от внешних и внутренних угроз. Как бы он это делал, не читая людей?

Правда, за исключением тех, кто ему это возможность попросту не даст.

Чистокровные.
Особенно со Слизерина.

Те, кому с детства объясняли, что разум есть последняя крепость, которую нельзя отдавать врагу без боя. Те, кто знал наверняка, какими способностями обладает Дамблдор, и чьи семьи давно позаботились о том, чтобы детские мысли не лежали перед любым искусным легилиментом раскрытой книгой.

Регулус едва заметно приподнял бровь. Барти же и вовсе не отреагировал.

Одна Пандора, кажется, догадывалась о подступающей паники, о том, что у Эддисон имеются собственные скелеты в шкафу, которым не суждено открыться с дозволения своей хозяйки, потому как выставлять их на обозрение она готова не была.

- Когда директор изволит меня видеть? - спокойно, излишне спокойно и в тоже время резко вопросила Эддисон. Голос вышел отрывистым, хотя сама она отчаянно старалась придать ему безразличие. Не вышло. Нервозность всё равно просачивалась наружу - тончайшей трещиной в голосе, едва уловимой переменой дыхания, напряжением в челюсти. Выдавала себя во взгляде исподлобья, как у затравленного волка - смесь смертельного испуга, дикого напряжения и готовности дорого продать свою жизнь.

Метнув взгляд в сторону стола, она не обнаружила его там. И профессора ЗоТИ тоже.

Вот тут уже Крауч посмотрел на неё в сдержанном недоумении.

- Прямо сейчас. - с холодной чёткостью отозвалась староста.

- Но у меня Трансфигурация. Это означает, что я либо опоздаю, либо же вовсе не приду на урок,- задумчиво коснувшись пальцами области декольте, скрытой изумрудной тканью в тон камню кулона, надёжно спрятанного сейчас под одеждой, Адара решительно столкнулась взглядом с Андромедой, что сейчас источала холодную отстранённость по отношению к ней.

- Профессор Макгонагалл в курсе событий...

- ...как и вся школа. - где-то под боком у Эддисон раздалось.

Регулус всё не уймётся.

-...и предупреждена. Я тебя доведу. -
тон её был холодным, а лицо непроницаемым.

Поднявшись из стола, Эддисон встряхнула плечами. Нужно было быть собраться. Откинуть всё и явиться взору директора спокойной, смиренной, дабы сильно не попало. Так и чувствовала, как десятки взглядов впились в спину, словно булавки. Слизеринцы следили за ней открыто, кто-то перешёптывался, кто-то откровенно глазел, а кто-то, напротив, делал вид, будто происходящее его совершенно не интересует. Разумеется, не интересует. Весь факультет только и делал, что обсуждал её со вчерашнего вечера.

Ощущала на себе и другие взоры, но среди прочих нельзя было не заметить двух особых, несколько ей ненавистных, потому, проходя мимо стола Гриффиндора, не упустила момента повернуть голову и узреть выражения лиц тех двоих.

Джеймс и Сириус, прежде наперебой что-то рассказывая друг другу, встретили её взгляд смело и даже несколько удивлённо, но при этом с лица Поттера сиё изумление не спадало, а вот Блэк с самодовольным прищуром прошёлся по ней взглядом своей ртутной бездны. Как у мамы. Эта мысль мелькнула совершенно некстати. Но не они.

Наглецы. Пара идиотов.

Стоило слизеринке с гордо поднятым подбородком и способным, казалось, прожечь в двух нежелательных личностях дыру, как в камне брешь, скрыться в коридоре за тяжёлыми створками Большого зала, как гриффиндорский стол тотчас взорвался гулом голосов - обсуждениями, как и до её появления, вот только уже по её душу.

- Нет, вы видели? - негодующе выдохнула Марлин, захлопнув палетку с тенями, в зеркале которой ещё мгновение назад рассматривала собственное отражение. - Прошла с таким видом, будто готова нас живьём сожрать. Тоже мне, нашлась. Слизеринская мышь, а ведёт себя, как... как....

- ...как волк. - без особого труда закончила за неё Алиса, самозабвенно провожая взглядом то место, где только что растворился объект их обсуждения. - Да, Марлин, мы видели. Но её тоже можно понять...

- Алиса!... - возмущение, отразившееся на лице волшебницы, не знало предела, будто подруга только что совершила немалое предательство.

- Ты говоришь так, будто не она вчера ударила Джеймса, - вмешалась Макдональд, перелистывая страницу «Ежедневного пророка» и меж тем указывая рукой на Поттера, который в тот момент вообще-то жевал тост с джемом, и теперь, совершенно невольно, оказался свидетелем собственного публичного разбора.

- Говорят, на Слизерине снова переполох, - подал голос Эрик Маккиннон, бесцеремонно вклинившись в разговор старших.

Будучи родным младшим братом Марлин, он давно воспринимался её подругами, как
свойственное неотъемлемое дополнение к ней самой, а потому к его внезапным появлениям, дерзким замечаниям и прочим выкидонам они уже успели притерпеться. И это утро исключением не стало. Невзирая на юный возраст, в делах старших он был сведущ, обладая редким для второкурсника свойством - он каким-то непостижимым образом был осведомлён обо всём, что происходило у старших, причём знал не просто сам факт, но и почти всегда добирался до подробностей Однако была там и одна загвоздка...

- И что ты делаешь за столом Гриффиндора, воронёнок, а? - усмехнулась Марлин, тщетно пытаясь дотянуться до брата через стол, а так бы она уже давно привела бы в порядок его небрежно повязанный галстук, сунула в руки тост с джемом и, без дальнейших церемоний, отправила бы обратно за стол его факультета. - Марш к своим.

Но смышлёный ум, привычка совать нос туда, куда его совершенно не просили и умение узнавать самые свежие сплетни в деталях, конечно, не могли существовать без куда более существенным качеством - невероятной силы упрямства, а потому.... Разве мог он её послушать?

- Её там не сильно жалуют, но она держится из-за позиции в квиддиче...- здесь он не мог не заметить недовольное выражение лица сестры. - ...и надёжных покровителей в лице его кузин, - он кивнул на Блэка, что сухо усмехнулся, то даже больше было похоже на оскал. - Возможно, и брата, но с последним всё как-то кисло. Говорят, он натура непонятная. Замороженная.

- Говорю же вам, что она аутсайдер там. Не стоит её винить за то, что пытается ужиться с теми, кто ненавидит её за происхождение, за кровь, - вкрадчиво посмотрела на них Алиса, делая аккуратный глоток чая, а затем метнула взгляд в Мародёров. - А вы чего молчите? Сами же эту кашу заварили.

- Магия у неё посредственная, в зельях проваливается, а выросла среди маглов, - продолжала Мэри, невозмутимо пережёвывая бекон. - Конечно, будет бить так, как может. Кулаки - её единственное средство.

- А удар нехилый. Джеймсу то нос, пришлось вправлять на место, - заметил Питер, добавляя мёда в овсяную кашу и тут же получая на себе три осуждающих взгляда. - Что? Это же правда.

- Ладно, Питер, тут ты прав, - согласился Мародёр да задумчиво кивнул. - Удар хороший, свойственный охотнику. Только бьёт она не туда. Промазывает. И вообще, мне не больно было.

На лице его появилась широкая ухмылка.

- Зато, как змея разозлилась, - он хохотнул, раззадорив остальную компанию. - Побледнела вся и, вот, от бессилия и решила меня живьём сожрать. Я уж подумал, всё, конец Поттеру..

- Кишка тонковата, - сухо отозвался Блэк, покачав головой.

Да, оба Мародёра старались выглядеть беззаботно, да вот толку? Сейчас не тот настрой. Сами не свои были, всё думали между собой, что же делать. С одной стороны, Эддисон поступила по-идиотски, набросившись, когда они пришли к ней с добром, чуть ли не белым флагом размахивая.

Джеймс то просто попросил не обижаться. Мама, по всей видимости, от Эддисон всякого наслушавшись, пришла к выводу, что он немедленно должен извиниться. Долго отнекивался, противился. Да вот только она пригрозила - и он уже ничего не мог сделать. Оставалось послушаться. Ну он и послушался. Пошёл и принёс этой Бэмби-змее извинения, коих она ни разу не заслуживала, потому как даже не дослушала его и просто... врезала. И, Годрик, он бы понял, сделай это она ещё тогда, в туалете, когда они... нет, когда Сириус над ней подшутил, а она глупенькая, в ситуации не разобралась, во всём обвинила его. Но что она тогда вообще чёрт возьми натворила? Просто осталась в там, будто ничего не было. Не поймёт никогда, что творится в голове у девчонок.

Но самое непонятное для него, что он даже не пребывал в гневе. Да, злился. Но, заряди ему так Эйвери или Мальсибер, он бы не стоял в ступоре. Он бы ударил в ответ. И завязалась бы драка. А тут... девчонка. Он никогда в жизни не был побит девчонкой. Так ещё и из Слизерина. Его ровесницей. Звучит, как то ещё унижение.

Потому, с другой стороны, он просто обязан её проучить. Кодекс чести Мародёра, как-никак. Не хотел он этого. Почему - пытался понять. Нет, не симпатия - он не мог развидеть в ней уродину со скверным характером. Но казалось, будто есть что-то ему неподвластное, что-то, природу чего понять не смог бы никто, да и он сам не понимал, как если бы некое неземное притяжение, которое насильно толкает его к кому-то, кто ему отвратен - как Снейп, только в женском исполнении и менее... занозен что ли. Но была проблема и куда весомее - его мама, которой Макгонагалл уже отправила письмо. Она захочет узнать, что случилось. А он... Выкрутится. Скажет, что ни причём и вообще не понял, что случилось. Но, как сказал Сириус, змее надо отрубать голову, пока та не ужалила.

- Видели, как её к Дамблдору повели? Говорят, обошлось без родителей. - кусая зелёное яблоко вновь подал голос Эрик. - Но прямиком к нему в кабинет... А она популярная личность.

- Надеюсь, её там исключат, - буркнула Маккиннон, закрывая сумку. - Будет знать, как руки распускать.

Сириус в девичьи разговоры не влезал. Сидел и слушал. Эддисон ведь и вправду много себе позволяет. Она не пуляется заклинаниями, как Снейп. Но и не жалуется. Сначала терпит, молчит, а потом... такое. Она вступила на опасную тропу. До сей поры Мародёры не сильно то над ней издевались. Не караулили её в коридорах, не подставляли на уроках, просто позволяли жить и молча радоваться своей жизни пресмыкающегося. Влетало ей почти всегда - исключительно со всеми. И, наверное, продолжи она и дальше их игнорировать, они бы про неё вообще забыли. Но нет. Она нанесла удар. Не такой сильный, чтобы с ними тягаться. Её выпад был не больше, чем блеклой искрой. Но сам факт того, что Джеймса Поттера публично унизила девчонка со Слизерина, они просто так оставить не могли. Своими тявканьями Эддисон накликала на себя несоизмеримую беду. Они отомстят. Отомстят публично и ни единожды.

И всё же странно было. Он не чувствовал сейчас слепую жажду ударить похлеще, толком не был в ярости, а просто... желал дать сдачи. В тот момент, в библиотеке, он уловил то, что, будто бы ускользнуло от других взоров. Какое-то незримое сгущение воздуха, как перед грозой. Что-то знакомое, хотя к магии Змея не прибегла. Искра в воздухе, как когда отец находился в гневе.

Не пустяковом.
Настоящем.
Сильном.

Порой бывало и у Сириуса это. Незримая дымка, которая ощущается на кончиках пальцев. Хотя, это не редкость. Это реакция ядра на эмоции. Но тут заключалась самая странная ирония - он был уверен, не может у такой посредственной колдуньи возникнуть подобное. Проблема не в чистоте крови, поскольку зачастую полукровки нередко показывают талант. Будь она маглорождённой, он удивился бы больше. Проблема в нутре, в ощущении, что пробралось под кожу и не отпускало. Магия чувствует всё. Его силы взбудоражились. Как будто, если вместе с Эддисон их соединить, они сольются в одно целое. Впрочем, не о том надо было думать. Вовсе не о том.

Его взгляд скользнул по софакультетникам, что к разговору прислушивались, дабы после каждой мысли между собой её переговорить. Стоял гул.

И в этом привычном хаосе он видел Питера, что с непреодолимым интересом ловил все теории, но молчал, будто что-то помечал в голове. Его друг чудаковат.

Он видел Римуса, что уткнулся взглядом в тарелку с овсяной кашей и избрал, казалось бы, самую безопасную из всех возможных позиций - стороннего наблюдателя, которого происходящее не касается ровным счётом никак. Как же. Сам-то знал всё. На всё имел своё мнение. Но вот Блэк теперь вёл за ним особенно пристальное наблюдение, потому у того после ссоры с Аннабель, в голове будто что-то щёлкнуло. Римус молчал, смотрел в кашу, временами едва заметно двигал ложкой, изображая полнейшую поглощённость завтраком, - а Блэк всё равно заметил. Эти безумные искорки во взгляде. Слишком уж хорошо он знал это выражение лица.

Эксперимент.

У Блэка на этот счёт была своя теория, объясняющая сиё поведение. Римус заметил в колючке-Пруэтт то, что нельзя заметить в других. Загадочность. Она не возводила стены в ледяном замке, - стена хотя бы честна: она говорит тебе, что дальше пути нет, и избавляет от необходимости ломать голову над тем, что находится за ней - она была свитком на другом языке, который знал Сириус, возможно, знал Джеймс и всё высшее общество. И перевода для Римуса там не было. А у него ведь природа оборотня - штука скверная: спокойно сидеть на месте не даст, когда от человека веет тайной, всё равно что кровь для его тёмной сущности. Оставалось только полагать, что Римус достаточно благоразумен для того, чтобы не лезть в пекло.

И вдруг его взгляд остановился на Эванс. Её медно-рыжие волосы были собраны в простую, но элегантную косу, на конце перевязанную белой ленточкой, ресницы чуть подкрашены тушью, а губы покрывал тонкий жемчужно-розовый блеск. Сидела она ровно и прямо, одной рукой сжимая вилку, а другой - корешок учебника по Трансфигурации так, что, казалось, серебро посуды согнётся под натиском её сил, а книга обратится в пепел, покамест кипучий взгляд изумрудных глаз ясно пристально стремился прямиком к надписям, выведенным на ветхих страницах книги. Она сосредоточенно перебирала слова губами, явно пытаясь вникать в содержание, чего у неё, конечно же, не получалось.

Вот смотрел на неё Сириус и всё понять не мог - на кой чёрт ей сдались Нюниус и Эддисон. Что такого особенного в них заключалось? То, что со Снейпом она долго нянчится не сможет, он знал точно. Того тянет к Эйвери и Мальсиберу, а те до дрожи в пальцах ненавидят маглорождённых. Совсем скоро так же начнёт делать и её обожаемый дружок. А Эддисон... Она непонятная. Держится Слизеринской оравы, но при этом держится подальше от тёмных лошадок, как тот же Розье, пробивается в команду, - ну ладно, это она не сама, а с посторонней помощью. Как будто Эддисон хочет действовать легально, что странно.

- Так или иначе она должна понести наказание за то, что сделала, - подытожила Мэри, будто бы вынося окончательный вердикт и осталось ждать только, когда его огласят.

Алиса тут же на неё недовольно зыркнула, под столом слегка шлёпнув по руке. Макдональд уставилась на неё изумлённо, мол, что с тобой не так, на что Стоун кивнула на подругу, одними губами прошептав «Лили».

Но было поздно. Учебник резко захлопнулся.

- Почему-то, когда так поступают Поттер или Блэк, вы реагируете иначе, - наконец подала голос Эванс, до того с такой силой сжимавшая вилку в одной руке и корешок учебника по Трансфигурации в другой, словно лишь это и удерживало её от того, чтобы не бросить всё к Мордреду. Ощущение, что терпение вот-вот лопнет, не оставляло её уже добрых пять минут. - Они герои. Им можно. Они могут влезть в любую драку, устроить переполох, унизить кого-нибудь посреди коридора - и всё это будет очередной выходкой. Забавной. Смелой. Даже достойной восхищения.

Она медленно перевела взгляд с Мэри на Алису, затем на Римуса и, наконец, на Джеймса.

- Но стоит то же самое сделать Аде - и всё. Тут же начинаются разговоры о слизеринской алчности, о том, какая она дикая, - на последних словах голос её заметно окреп.- А она не сделала ничего такого, за что вы сейчас готовы её растерзать. - Эванс обвела их взглядом, потому как действительно надеялась, что хотя бы кто-нибудь из них наконец услышит не только собственные предубеждения и она своими словами сможет до них достучаться, лишь бы поняли. - Она человек. Понимаете? Человек. Не монстр. Не алчная змея. Не воплощение всего, что вам так удобно ненавидеть в Слизерине.

- Я даже больше скажу: ты, Поттер... - она специально указала пальцем на Джеймса. - ...доигрался и получил поделом. Я не знаю, что ты ей сделал. Пока не знаю. Но я обещаю тебе: я узнаю. И тогда тебе лучше не попадаться мне на глаза. - слова прозвучали уже безо всякой юношеской горячности. Твёрдо. Упрямо. Гордо. По-ведьмински. - Потому что я сотру тебя в порошок.

Она отчеканила каждое слово, точно золотую монету, одну за другой бросая их на стол перед совершенно ошарашенными слушателями, а затем с таким гордым видом поднялась из-за стола, что самому гиппогрифу оставалось бы только смиренно склонить голову и позавидовать.

- Довольны? - наконец произнесла Алиса, неспешно собирая свои вещи и захлопывая сумку. - Поздравляю. Кажется, мы только что умудрились поссориться с ней.

***
Шагом неспешным Эддисон в компании старосты Слизерина направлялась по уже успевшей стать до ужаса знакомой, а вернее раздражающей дороге.

Коридор был наполнен утренней сентябрьской прохладой, слегка исполненной запахом сырости и гобеленов - замок как-никак. И, с одной стороны, ей, фальшивой полукровке, выросшей среди маглов, должна быть чужда подобная роскошь. Она к этому привыкла, смирившись с нынешним положением, пусть и грезила в будущем о большем, гораздо большем, потому попасть в самый настоящий древний магический замок, было событием обескураживающим. Обычно она этого говорит, но жить в месте, где каждый уголок наполнен магией и хранит в себе отголосок аристократии, было, наверное, самым приятным, что могло с ней только случиться здесь. Это ведь сплошь и донизу история Великих. Основатели... Слизерин, Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй - они ведь все легенды Магического мира. И весьма иронично, что она, даже находясь в ситуации, где сложно поверить, что всё это вообще произошло, учится здесь, а не прозябает где-нибудь в трущобах. Порой она и не осознаёт, насколько сильно ей повезло...

Может, поэтому жизнь заставляет проходить её через чреду испытаний? Чтобы напомнить, что стоит быть благодарней.

Взгляд непроизвольно упал на Андромеду, чьё лицо было сокрыто за непроницаемой маской так, что даже предположить, о чём она думает, нельзя. Осанка безупречная, походка совершенная - не как у Нарциссы, а скорее, что-то между кошачьей грацией и серьёзностью представительницы Блэков.

Белая блузка, расстёгнутая на пару первых пуговиц, благодаря чему открывался вид на кулон с платиновой цепочкой и оправой из тонких серебристых линий, что плавно огибали ярко-голубой кристалл в затейливом переплетении. Вышитая серебром изумрудная мантия из ткани дорогой, по цене примерно как четыре её и около семи Северуса.

Всё же, она не ходила, как оборванка. Деньгами Эддисоны ущемлены не были, да и ей Гринграсс помогала.

А ведь кузина всегда была добра к ней, вернее к той, что носит магловскую фамилию и слывёт полукровкой. Она никогда её не задирала, не смешивала её имя с грязью.

И факт того, что она своими же руками обрекла Андромеду на замужество... Он обжигал. Не давал покоя. Нарцисса столько рассказывала о том, что её сестра хочет построить карьеру, прославиться как женщина-зельевар, стоять на собственных ногах, опираясь на Род. И что теперь с этими планами? Адара ведь не была совсем не сведущей в делах чистокровных семей. Знала, что жена зачастую не имеет голоса и во многом зависит от супруга, а разводы... их не допускают, дабы не порочить честь обоих фамилий. И право Андромеды работать будет напрямик зависеть от дозволения Арнольда Паркинсона. А разрешит ли он?... «Разрешит» - почему это звучало так дико? Одно дело - дозволение старших в семье, где ты живёшь, к тому и сама Хейли привыкла, но подчиняться тому, кто должен быть равным тебе.... Почему это казалось сродни оковам? Нарцисса относится к этому спокойно, как и Аманда Нотт, да и другие девушки. Даже её ровесницы... Но всё равно голос в голове набатом бил, что это неправильно. Так не должно быть. Возможно, Адара слишком отвыкла от этого мира, погрузившись больше в магловский...

Но разве там иначе? В семье Эвансов - ещё бы. Там нечто вроде симбиоза. Дядя Майкл слушается тётю Гортензию в вопросах быта, советуется с ней в делах рабочих, но и та, в свою очередь, прислушивается к супругу в плане сантехники и порой готовки, к тому же и сама работает, потому и Лили, и Петунья - обе целеустремлённо следуют своим планам на жизнь, которые у обоих достаточно широки. Но Эвансы всегда выглядели если не примером, на кого равняться, то экземпляром... надёжным. Не в плане - правильными и должными, а в плане.... здоровыми. Да, именно то слово.

Что до Эддисонов... У них своя «Санта-Барбара» - только куда менее безобидная и с куда более горьким привкусом. Адара никогда не поймёт Сюзанну. Никогда. Матерью она была самой худшей из тех, каких только способна породить человеческая природа, и, пожалуй, именно потому вызывала в ней столько ненависти но это ведь не должно значить, что человек она тоже «неудавшийся». Хотя, в её случае это то и значило.

Слизеринка ненавидела её как одну из тех, кому было отведено немалое место в создании её личного ада, но ненависть - чувство слишком простое для того отвращения, которое Сюзанна внушала ей. В ней было нечто гораздо более тяжёлое, почти сродни презрению, накопленному годами, - такое, за которое Хейли не расплатилась бы, пожалуй, и целой жизнью. Она же... когда-то терпела побои Роджера. Терпела - и за это не раз платила потерями, которые после уже невозможно было вернуть. Они ссорились. Расходились. Клялись, что на сей раз всё кончено. А после, словно проклятые одной и той же безысходностью, вновь сходились. И каждый божий раз, когда Блэк молилась, чтобы они наконец разорвали эту связь и оставили её в покое, они возвращались друг к другу. И каждый раз ощущался как потеря надежды. Как издевательство.

- Если хочешь задать вопрос, не томи, - стальным тоном бросила Андромеда, холодным потоком выводя её из мыслей. - Твой пристальный взгляд над душой висит.

Да уж. Когда Андромеда злилась, сходство с Беллатрисой проступало в ней особенно явственно - в неподвижности лица, в холоде взгляда, в особенной породистой жестокости черт. Только вот, младшая в такие моменты становится похожа на бездушную статую. Или... Медуза-Горгона. Только гораздо спокойнее внешне.

- Мои вопросы к тебе исчерпаны, - лаконично ответила Адара, не поворачиваясь. Неплохая тренировка перед встречей с директором. - Мы с тобой всё решили. Будет ли толк от моих объяснений?

- Это уж мне решать. Не тебе.

Второй взгляд - полный уже нескрываемого удивления, - оленьих глаз староста встретила прямо, ничуть не смутившись и не позволив холодной маске дрогнуть, хотя глаза, вопреки всему, выдавали то, чего лицо не желало показывать.Они требовали отчёта. Немедленно.

- Я всё думала: зачем тебе это? - она играла голосом, подстраивая его под мерный, едва ли не церемониальный ритм собственных шагов стука своих каблуков. - Ты хочешь, чтобы мы думали, будто ради места в команде. Но ведь очевидно, что это не так.

- Почему? - прервала Эддисон кузину, воззрившись на неё исподлобья.

- Ты не такая, - хмыкнула Блэк.

А вот это поворот. Эддисон резко притормозила, подошвой кед въевшись в каменную плитку.

Какая «не такая»? Цели разные, но итог один.

- Откуда ты знаешь?

- Хейли, даже если списать былое доверие Теда к тебе на наивность, твои действия говорят за тебя. Зачем же тогда столько месяцев молчать, раз за разом умоляя меня самой рассказать всё? - она сложила руки на пояснице, коснувшись светлого витиеватого браслета, так искусно сочетавшегося с украшением, вплетённым в заколотые тёмно-каштановые кудри. На груди блеснул значок старосты. - Ты не вымогала денег, не просила ничего взамен, хотя уж я бы тебе не отказала, будь цена за молчание адекватной. Сделки заключать умею.

- А ты ожидала от меня этого? - брови Эддисон приподнялись вверх. - Чтобы я потребовала от тебя взамен услугу или что-то материальное?

Она осторожно прощупывала почву, не зная, как на неё ступать. Для чего всё это? Андромеда и впрямь решила на всё закрыть глаза и повысить самооценку мелкой полукровке, что сдала её с потрохами?... Звучит... очень бредово. И маловероятно. Той что-то нужно выведать. Иначе бы не стала.

- Мы с тобой едва знакомы. - будто бы это всё объясняло, едва слышно произнесла Блэк. Она внимательно сверяла третьекурсницу взглядом, словно бы пытаясь найти подсказки. - Я исхожу из ситуации, рассуждаю. Многие бы поступили именно так. Излюбленно и до ужаса предсказуемо. - она усмехнулась сама себе, припомнив, насколько это вымученная стратегия. - Но у тебя была другая цель. Ты твердила, что это для моего же блага. И, судя по всему, верила в это. Вопрос: для чего тебе, Хейли Эддисон, исходить из моих интересов?

Адара с ужасом ощущала, как накаляется температура организма внутри. Она наблюдала за тем, как Андромеда копается в её целях. И это ей ой, как не нравилось. Рассуждала её кузина серьёзно, будто эта загадка требовала её немедленной разгадки, которую она получит, тоже загнав полукровку Эддисон в угол. С чего бы? Допустим, она докопается до сути, придя к выводу, что всё это было для её же блага, что Хейли в этом заинтересованно. А что дальше? Будет копать глубже? Ну не узнает же она тайну, верно? Нет, это было исключено. Как бы та ни была умна, к подобному простыми рассуждениями не приходят. Это слизеринка знала наверняка. А как объяснить это набату в ушах, что кричал «бей или беги», что сейчас всё висит на волоске?

- Ничего личного, Андромеда, - соврала слизеринка, стараясь придать своему тону, как можно больше беззаботности, хотя внутри всё шло кубарём.

Вот, как теперь выпутываться? Почему сама ситуация казалась до такой степени нелепой, что хотелось то ли рассмеяться, то ли удариться головой о ближайшую стену? Почему нельзя было просто отмахнуться? Почему непременно требовалось нести эту чушь, выстраивая одну ложь поверх другой, пока под ногами не останется ничего, кроме зыбкой земли? Она же шла себе с боевой готовностью получать своё наказание. К чему этот цирк? Что она пытается выведать? И почему Адара сама задавала себе один вопрос за другим, не удосуживаясь дать хотя бы на один ответ?

Хаос, образовавшийся в голове, вызвал одним своим уколом резкий толчок боли. Надо было срочно убегать.

- В смысле... Я не уверена, что сейчас лучшее время обсуждать. Давай я... наведаюсь к директору, а потом мы с тобой поговорим? - неуверенно вскинув руки и поджав губы, слизеринка ответа ждать не стала.

Тут же, едва ли не бегом, пустилась по коридору, лишь бы убежать от всего. Надо же было уродиться липучкой для всех неприятностей и несчастий. Всегда всё боком выходит.

Староста же довольно спокойно, с некой едва уловимой иронией, отражавшейся в уголках губ, усмехнулась, но ничего не сказала. На всё был свой расчёт, потому и последовала за Эддисон, бежавшей от неё , как от огня, не вымолвив ни слова.

Когда же они наконец оказались перед кабинетом директора, Хейли остановилась, идея перед высокой каменной гаргульей, нависавшей над лестницей с неподвижным, угрюмым величием.

Каменное изваяние шевельнуло пастью:

- Пароль.

Неспешно ожидая, когда староста одной своей фразой дарует ей невидимый, но оттого не менее весомый пропуск на эшафот, Адара вдруг решила, что её коротко стриженные ногти - самое интересное зрелище на свете.

Однако прошла минута, а тишина не прервалась. Эддисон нахмурила рыжие брови, полагая, что случился сбой в системе происходящего. Обернулась резко, отчего хрустнула шея - надо избавляться от этой привычки.

Некогда спокойное лицо Андромеды обрело выражения лица человека, что выиграл шахматную партию.

- Чтобы заполучить пароль, тебе придётся пролить мне свет на правду, Эддисон, - одарив девочку пристальным вниманием, Блэк едва заметно мотнула головой.

На самом деле, прерогатива допытывать ребёнка не то, чтобы льстила, но и испытывать непреодолимый гнев к этому самому ребёнку - право, ничуть не лучше. Это... глупо. Становится озлобленной из-за того, что тринадцатилетняя девочка разболтала то, что увидела? Салазар упаси. Да и сразу ведь предупредила об этом - что, увы и ах, гнев её не умаляло, лишь заставляя держать его крепче, чтобы тот, того и гляди, не сорвался с цепи и не обрушился на невинного виновника. А что до шантажа... ей не впервой вести подобные игры. Она же Блэк. Этим всё объяснялось. И своей природы вовсе не стыдилась. Однако и здравого рассудка лишена не была, как бы старшая из сестёр не любила повторять, что безумство заложено в каждом из них. Да и существует поверие, что безумство, ставшее некогда проклятием для всего Рода, передаётся вместе с чистой кровью, перетекая из века в век, как тёмная река, коей не видно истока. И пусть Боги смилуются над тем, кто стался Блэку врагом. Настоящим врагом - тем, кто сумеет пробудить в нём первобытную, безрассудную ненависть, истребляющую всякую жалость прежде, чем разум успеет вмешаться. Его уничтожит внутренний огонь мага, заложенный в крови.

Разумеется, всё это лишь легенды и предания. Однако, глядя на своих родственников и даже, пожалуй, на саму себя, Андромеда не раз убеждается в их святой истинности. Даже дядя Альфард и тот... Он ушёл из семьи ещё при жизни бывшего Лорда Блэка - Поллукса. Ушёл из-за личных скандалов, да и просто захотел на правила все наплевать. Но уж в ком-кому, а в нём Блэковский огонь жил особенно ярко. Страшен был их дядя в гневе. Страшен - и до странности сломлен.
Что ж. У каждого из старших имелись свои скелеты в шкафу.

А теперь Хейли Эддисон ответит на все её вопросы, тем самым избавив себя от необходимости испытывать на собственной шкуре то, что бывает, когда Блэк оказывается доведён до края. Звучало...
лицемерно. Но таково было естество. Не хорошо. Не плохо. Зато правильно.

Белла бы церемониться не стала.
Но и не убила бы - во всяком случае, не сразу. О, нет. Она действовала бы куда изощрённее, позволив искушению овладеть собой, превратив собственный гнев в оружие мести и смакуя каждую минуту чужого страха.

Цисси, вероятно, пошла бы иным путём.
Она бы унизила - безупречно, холодно, статусно, так, чтобы человек ещё долго после этого не решался поднять головы. Добилась бы морального уничтожения, если бы кто-нибудь сумел задеть её настолько же сильно.

Просто рассуждения, ни к чему не ведущие. У каждой из них методы свои. Наиболее естественные для каждой и оттого вызывавшие у остальных лишь скептическую усмешку.

- Что за игры? - спесь ужаса и непонимания окутала Адару, проникая под самые жилки. - Что ты вообще делаешь? Я же сказала, что лично к тебе это отношения не имеет!

Всплеснув руками, слизеринка уставилась на неё во все глаза. Когда-нибудь она научится контролировать эмоции и говорить с безукоризненной чёткостью. Но это не точно.

- Те же игры, что ты вела со мной, - лаконично отозвалась староста, приподняв уголки губ. - Ответь: для чего? На месть это непохоже.

Эддисон издала вздох, исполненный неподдельного отчаяния, словно судьба нарочно оставила её здесь, перед этой проклятой гаргульей, лишь затем, чтобы окончательно добить. Надо же было именно сейчас тут застрять. Никогда не действует рассудительно, рационально. Зачем она вообще полезла в это всё? Одни лишь беды принесла.

- По личным причинам, - стараясь смотреть куда угодно, только не на неё, ответила ведьма. Так-то это была правда. Просто очень обобщённая.

- По каким?

Моргана, ей обязательно всё знать? Неужели недостаточно такого ответа? Ах да, ну конечно, Эддисон надо было думать, прежде чем лезть в семейные тайны. И как теперь это объяснить? Как рассказать правду, не сказав ни слова правды?
Что-то подсказывало, что ответ «я люблю Нарциссу, и искренне о тебе забочусь» не сработает. Да и с чего бы ей, полукровке, вообще вести себя подобным образом? Это выглядело чистейшим абсурдом.

Чёртово Блэковское умение - взять ситуацию за горло, развернуть её в нужную сторону и самому стать хозяином положения.

Королём.
А в данном случае - королевой.

Точно так же, как Сириус.
Регулус.
Да и вообще все они.

- Ты искренне веришь в то, что в говорила, верно? - догадка проскользнула в сознании Андромеды, отражаясь в цепком взгляде глаз цвета тумана. - Твоя фраза... слишком отчётливая. Неужто чтишь чистокровные заветы? Полукровка. Дочь магла.

Дожили. И вновь все дороги ведут к одному и тому же - к её фальшивому происхождению. Что ж, придётся этим пользоваться. Оставалось только выдумать что-то правдоподобное, что-то, что не вызовет сомнений. Чтобы можно было легко сослаться на это.

- Именно, Андромеда. Я дочь не только магла, но и чистокровной волшебницы... Из Уизли.

Что она несёт? То, что и без того уже известно. Плывёт по течению и придумывает на ходу.

Внезапно догадка осенила, снизошла сродни священному Граалю посреди жаркой пустыни.

Дочь магла. И чистокровной волшебницы.

- Моя мать, - как же отвратно звучало это слово, когда под ним она подразумевала Сюзанну, ещё и говорила это с таким ровным лицом. - Бросила семью, кров и всё, чем она обладала с рождения... ради магла. И теперь вынуждена прозябать без палочки в деревенской глуши, живя жизнью неволшебника. Иногда меня передёргивает при осознании, что она отказалась от этого мира в пользу... обычного.

Теперь, посмотрев на кузину честными-честными глазами с долей прискорбности, она поджала губы в тоненькую линию и ждала, когда же её фокус сработает. Тем более, она практически не врала. А на последних словах в её голосе мелькнуло едва уловимое, но до того естественное презрение, что она сама верила в эту частичную правду. Осуждает ведь Сюзанну. Где тут ложь?

А Андромеда задумалась всерьёз. Это звучало... веско. И при том очевидно. Ещё давно она предполагала, что расклад событий был именно такой. Сейчас же её догадка подтвердилась. Любопытство удовлетворено, а эта девочка свободна. Действительно из личных предпочтений.

- Такой ответ тебя устраивает? - с отстранённо поинтересовалась Эддисон с видом человека, чья гордость была глубоко оскорблена.

Чуть помедлив, староста вновь окинула её взглядом, желая напоследок удостовериться, что за словами не сокрыто чего-либо ещё. Мало ли, что человек изволит сказать, когда знает, что за каждым его движением следят, - куда занимательнее то, что он делает в ту минуту, когда полагает, что наблюдение уже прекращено.

- Вполне, если только ты не солгала.

- А что, есть сомнения?

- Просто я не знаю, на какую игру ты ещё способна. Больно много интриг для тринадцатилетней полукровки. - честно и уже без масок ответила Андромеда. - Ты ещё слишком юна, Хейли. Не лезь во всё это, какой бы веской не была причина. Мы, взрослые, разберёмся сами. Впутаешься - и уже не выйдешь из этой паутины чистой.

Глаза серые, оттенка тумана, смотрели на неё... искренне. Да, предупреждающе, но так, будто Андромеда и вправду за неё переживала. Хотя, Хейли была уверена, что просто хочет в это верить, а её неумелое представление о действительности и без того изломанное чужой ложью и собственной необходимостью постоянно прятать правду, слишком легко искажало увиденное, скрывая от того света, в каком должна быть.

- Да, я... услышала тебя. - вкрадчиво кивнула слизеринка, стараясь быстрее сбежать от этого странного, насквозь пропитанного посевами собственной лжи и необдуманными поступками. - Мы друг другу никто, но ко мне претензий больше нет. Нет ведь? Допрос окончен? - она язвительно приподняла брови, но ответа не дождалась. - Тогда буду благодарна, если ты наконец перестанешь меня задерживать и назовёшь пароль.

- Ореховая пастила.

Ответ последовал моментально. Судя по всему, и самой старосте уже изрядно наскучил сей нелепый разговор, и она желала поскорее поставить ему точку, дабы впредь хотя бы на некоторое время забыть о существовании одной весьма проблемной девчонки.

Гаргулья отъехала и явила взору каменный порог в изоляционном пространстве, подобно вертикальной шахте. Стоило Адаре самозабвенно шагнуть внутрь и ступить на светлую винтовую лестницу, как проход за спиной с грохотом закрылся, оставив её на ступенях, что, словно следуя безмолвному приказу, тут же потянулись вверх. Как работает сей механизм девочка и не предполагала, но в моменте, что ей болезненно, стоило только камню прийти в движение, словила себя на мысли, что ей болезненно необходимо поразмышлять на эту тему именно сейчас, чего ей, конечно же, сделать не подвернулся случай, потому как за пару мгновений она оказалась перед тяжёлой дубовой дверью с латунным молотком в виде грифона - милая зверюшка, ей непременно стоит с подобной познакомиться. Оставалось уповать на то, что на Уходе за магическими существами, ей представиться подобная возможность.

Из кабинета доносились голоса. О чём там маги толкуют, разобрать, к великому сожалению слизеринки, не удалось: всё было слишком... смутно, слова смешивались между собой, один голос наслаивался на другой, и до слуха доходило уже не содержание разговора. Всё. Голоса будто смешались.

Недолго думая, она схватилась за молоток, два раза стукнув им по двери. Глухой звук сделал, что должно.

- Войдите, - раздался спокойный, излишне спокойный для директора, которому сейчас предстоит разбирать школьную драку - или какое у неё там обвинение от Поттера.

Впрочем, Дамблдор сам был довольно своеобразным человеком при том, что являлся гением, да и к тому же ещё и сильнейшим магом за своё столетие. Может, так и надо, а это всё - к лучшему. Сила должна находиться в руках того, кто сможет её удержать.

Приотворив дверь, Хейли осторожно ступила за порог, выпрямила плечи и принялась было придавать лицу выражение спокойствия и безразличия, что, по её расчётам и по стечению обстоятельств, дрогнуть не должно было. Но в первую же попытку её затея провалилась с крахом.

Сначала на её лице отразилось до нелепости серьёзное недоумение, когда в её сторону повернулась изумительной красоты женщина.

Волосы самого тёмного оттенка красного, находящиеся в свободном низком пучке, имели красивый завиток, часть прядей воздушным движением спадали ей на плечи, облачённые в светло-кремовую мантию наподобие френча. Свободная рубашка молочного оттенка, будучи расстёгнутой на пару пуговиц открывала вид на ключицу, на коей элегантно лежало золотое украшение с небольшим кулоном из того же материала, коий дополняли каплевидные серёжки. Чёрные классические брюки свободного кроя с широким ремнём уходили в пол, открывая просвет на чёрные каблуки и элегантный чёрный носик дорогих туфель. Вкус в одежде у неё знатный.

Теперь Адара вполне могла рассмотреть её вблизи. Черты лица были классическими, гармоничными - тонко и естественно для благородных кровей, а к выводу, что она из аристократии Блэк постепенно склонялась. А вот глаза она бы назвала интересными, цвета морской лагуны или озера Этан-де-то - почему-то это ассоциация первая осела в голове.

- Мисс Эддисон вы ведь отсутствовали при объявлении, - вывел её из ступора спокойный голос директора. - Смею полагать, вам захочется быть представленной профессору Защиты - Рене де Пуатье.

До чего же знакомая фамилия. Вот только, отчего?

- Конечно, - приподняв уголки губ, Адара посмотрела профессору прямо в глаза и, руководствуясь сугубо туманом, царившим в голове, отвесила лёгкий книксен.

Непроизвольно. Рефлекторно, не заметив, как на лице Дамблдора проскользнула серьёзная тень.

Профессор, судя по тому, как едва заметно изменилось положение бровей, осталась довольна.

- В предвкушение наших уроков, мисс Эддисон, - оглядев девочку с головы до ног при том, что ростом явно удалась, женщина кивнула и удалилась.

Адара осталась смотреть ей вслед.

- Присаживайтесь, Хейли, - мягким, как-то даже обволакивающим голосом произнёс директор, вновь обратив на себя её внимание.

Подойдя к стулу, Эддисон расправила мантию и пригладила серую юбку, дабы сесть.

- Вам нравится, профессор де Пуатье? - внимательно и, казалось бы, добродушно наблюдал за ней маг.

- Увы, я её не знаю, - неуверенно отозвалась слизеринка, внутренне удивившись вопросу. - И мнение о ней у меня ещё не сложилось.

- Но первое впечатление всегда важно, - дружелюбно заметил Дамблдор, подвинув к ней миску, что находилась на его столе. - Не отведаете засахаренных лимонных долек?

Бросив мимолётный взгляд на содержимое долек, Адара едва не скривилась. Такое ей не по вкусу. Удивительно, что из всех сладостей на свете в кабинете директора оказались те, что она терпеть не могла. Да даже если бы и могла, ни за что бы не взяла. Это... неправильно. Что-то в самом предложении казалось ей несообразным, едва ли не дурным предзнаменованием: директор, вызвавший ученицу после драки, не должен предлагать ей угощение прежде, нежели вынесет своё решение. По крайней мере, Адара всегда полагала именно так.

Директор не должен предлагать ученику закуску перед тем, как объявить ему взыскание.

- Пожалуй, воздержусь. - стараясь вести себя как можно нормальнее, отозвалась Блэк, однако брови вскинуть мимолётно не удержалась.

- Не любите сладкое?

- Люблю. А вот сахар в чистом виде - нет.

- Всё имеет место быть, Хейли, - размыто ответил Дамблдор, неспешно на неё смотря.

От этого взгляда не по себе. Да и сама атмосфера кабинета была... настораживающе неправильной. Он сам по себе был вполне в её вкусе: множество книг, старые портреты, отсутствие холодной безупречности, какая обычно отличала помещения людей, слишком дороживших собственным достоинством и положением; здесь же вещи будто существовали сами по себе, не стремясь ни к порядку, ни к показному великолепию. Но всё ещё не так. И сия мысль въедалась глубоко под кожу, в самые подкорки сознания, не давая расслабиться рукам, что смиренно покоились на коленях, пока внутри разрасталась паника от обстановки.

- Не откажете ли вы в любезности выпить со мной по чашечке чая? - приманивая к себе две чашки чая и сахарницу, поинтересовался директор, будто беседу вёл не с провинившейся ученицей, явившейся сюда ожидать наказания, а с давней знакомой, приглашённой к нему на дружескую беседу.

Вопрос не просто насторожил, он привёл все её внутренние импульсы к «бей или беги». Как вообще можно чувствовать себя хорошо в кабинете директора, когда с минуты на минуту должно прийти наказание?

- Сэр, - в смешении недоумения и ожидания, обратилась к нему Адара, прикидывая быстро, как сформулировать вопрос, чтобы звучал нормально, а не как обвинение или ещё хуже - хамство. - Не поймите меня неправильно, но вы позвали меня сюда не для того, чтобы наказать или здраво разобраться, как взрослый человек, а чтобы... распивать чаи?

Дамблдор, однако же, ничуть не удивился.
Посмотрел на неё из-под очков-половинок, задержал взгляд на смиренно сложенных руках и лишь затем кивнул.

Салазар знает, что творится у него в голове, но это было более, чем странно. Или это способ такой? Заговорить зубы, предложить чаю, дать ученику возможность расслабиться затем исподволь начать задавать вопросы, на которые тот, сам того не заметив, станет отвечать всё откровеннее, пока не выложит перед ним и то, что до разговора хранить собирался? Это же глупо. Неужто работает? Не должны ведь попадаться.

- Все мы совершаем ошибки, Хейли, - сложив руки вместе, пока горячий пар неспешно поднимался от кружки, профессор посмотрел ей прямо в глаза. - Ваша вражда с мистером Блэком и мистером Поттером - не единичная драка в коридоре.

- Но позвали вы меня одну, - усмехнулась ведьма, красноречиво выгнув бровь. - А как же они? Раз вы в курсе всех обстоятельств и знаете, что это именно вражда, почему же не вызовете Мародёров отвечать за их поступки? Со Слизерина сняли пятьдесят очков, а с Гриффиндора? Нисколько.

Она бросила на директора такой взгляд, полный смеси недоверия и разочарования. Только вот в нём она не разочаровалась.
Разочароваться можно лишь в том, от кого чего-либо ждёшь, а ожиданий в отношении Дамблдора у неё не имелось никогда. Потом просто усвоила принцип работы системы поблажек. Когда познакомилась с жестокостью некоторых. Незримый порядок самого банального характера, согласно которому одним дозволялось куда больше, нежели другим, а поблажка, однажды дарованная человеку, с годами начинала приниматься... иначе, потому что за всё приходится платить. Не бывает «просто так и всё». Это место вовсе не исключение. Правда, те самые получатели поблажек совершенно не догадываются о том, куда именно их затянуло. Да и она сама не понимала. И не желала понимать.

- Баллы... Это так интересно. Весь этот строй. Мародёры... От их розыгрышей страдает больше половины школы. И что с того? Пусть их розыгрыши опасны, лучше сидеть и бездействовать, закрывая глаза на подростковые проказы.

Салазар великий, она когда-нибудь научится держать язык за зубами? Изначально в её планы не входила эта бесцеремонность. Это не то, что откровенное выказывание неуважения - это привлечение лишнего внимания. Здесь требовалось не прямолинейность, а рассудительность, что, как видно, вновь решила покинуть её в самый неподходящий час

- Я ценю вашу искренность, Хейли, - с минуту помолчав, неопределённо повёл головой Дамблдор. - Но я вижу в ваших глазах враждебность.

- Это не враждебность, профессор, - усмехнулась ведьма. - Просто... Неважно. Что вы хотели мне сказать? Какое наказание меня ждёт, помимо отработки?

- Я позвал вас сюда, не чтобы наказать, а чтобы поговорить. Что вас сподвигло на такой резкий выпад? По словам профессора Макгонагалл, мистер Поттер утверждает, будто вы набросились на него в тот самый миг, когда он просил прощения и пытался положить конец былой вражде.

Лицо слизеринки в миг преобразилось: брови сами поползли вверх, глаза расширились, а рот открылся в изумлении. Чёртов Поттер. Мало того что пристал к ней со своими фальшивыми извинениями, довёл до того, что она не сдержалась и ударила его, так теперь ещё и оклеветал. Доблестный герой Гриффиндора.

- Поттер и «конец вражде»? Профессор, вы сами то верите в это? Баснословие и только. - отчеканила, будто оскалилась, Блэк. - Его «просил прощения» - это очередное шоу, которое он решил устроить, дабы публику рассмешить. У нас случилась серьёзная перепалка, я не сдержалась и ударила. Уверена, он не понёс увечий. Мне жаль, что всё вышло именно так. В следующий раз постараюсь быть сдержаннее, но это зависит не от меня одной.

Закончив объяснение, она перевела взгляд на свои руки, словно именно в них теперь заключалось ведение, что делать дальше.

- Профессор Монсюрели отзывался о вас весьма хорошо, - потирая подбородок, скрытый седой бородой, промолвил директор. - Говорил, что видит в вас огромный потенциал в области Тёмных Искусств.

Упоминание прошлого преподавателя ЗоТИ заставило Эддисон едва вздрогнуть, точно её ошпарило, и крепче сжать пальцы на подлокотниках стула. Тот сумасшедший, что едва не придушил невербальной магией - и она, стало быть, обладательница какого-то там «огромного потенциала». Почему звучало так сюрреалистично?... Будто директор нарочно осыпал её лестью, желая сперва расположить к себе, а уже после подступиться к тому, ради чего весь этот разговор был затеян. Это странно. Зачем ему нужно её расположение? Будь она диковинным экземпляром, это было куда более логично. Но сейчас... Какие тайны он хочет выведать?

- Профессор Монсюрели...- заговорила она, пытаясь привести голос в норму, что выходило, откровенно говоря, отвратно. -...в отставке. И, если верить неофициальной версии, по весьма недоброжелательной причине, потому и резоны его кажутся странными. Ни я, ни кто-либо из моих однокурсников не припоминаем ни одного случая из прошлого года, когда мои способности вышли бы за рамки возможного. А по самой же личности этого человека вовсе не скажешь, что он... - она запнулась, подбирая слова.

Как бы не хотелось сказать «адекватен», это было бы уже откровенной наглостью и черпанием хорошего расположения духа директора. Отхватить снятие баллов ещё и здесь вещало ей верную смерть от рук или палочек софакультетников.

-...подходит для работы со студентами.

Маг не сводил взгляда со студентки. Что-то в ней было не так.

И Альбус чувствовал это всем своим нутром вплоть до лёокого покалывания в кончиках пальцев. И действительно не скажешь, что она особо сильная ведьма. На уроках не выделяется, никто из преподавателей ей великого будущего не пророчит. Даже Гораций описывал её с удручённостью:

«Девочка способная, но было бы желание... Жаль, мать от волшебного мира отгородилась; так, гляди, в случае ином можно было бы что-нибудь слепить из юного ума. Вот её дружок, Северус, - другой породы. Сразу видно: далеко пойдёт. Или взять ту же Лили Эванс, что на Гриффиндоре учится. Маглорождённая, а какая старательная! Таланта не занимать. Самородок, не иначе»

Альбус, однако же, исходя из собственного многолетнего опыта, знал: задатки сильного мага нередко обнаруживаются ещё в детстве, прежде нежели сам ребёнок успевает понять, каким даром наделён. Да и при её упорстве, если бы одарённой была, наверняка бы уже дела свои вершила. И всё же что-то в ней его не отпускало, притягивало, заставляя всматриваться. С виду - среднестатистическая ученица, но что же на Слизерине вытворяет...

И мало по-малу, но уважение среди детей факультета Салазара завоёвывает, заводит хорошие связи, оказывается в окружении людей, к которым другие и близко не подошли бы. Иначе как объяснить, что каждый раз ей удаётся выходить сухой из воды? И уж очень его интересовало, чем же она подцепила Блэков. Тех, что учатся с ней на одном факультете. А вражда со старшим из братьев? Он ещё мог объяснить придирки к Северусу Снейпу, но её трогать какой резон? И что-то ему подсказывало, что дело было совсем не в Джеймсе Поттере и что корень всей этой истории следует искать куда глубже - в самом Сириусе Блэке.

Ещё и необъятный интерес Левиафана Монсюрели на протяжении всего прошлого учебного года, объясняемый лишь тем, что он чувствовал, как сам утверждал, магическую ауру, то бишь, огромный потенциал. Перед тем, как профессора депортировали, он ясно дал понять, что Хейли Эддисон - «тёмная лошадка», которая рано или поздно проявит себя во всей полноте силы, и вот тогда следует выведать её древние корни.

Какие корни там разглядел Левиафан, для Альбуса остаётся загадкой, ибо образ, им описанный, совершенно не вязался с тем, что теперь предстало перед ним: тринадцатилетняя слизеринка, что учёбе предпочитает выживание среди змей и место в сборной факультета.

Разумеется, словам мага, в роду коего числились сильнейшие и опаснейшие шаманы южного континента, Альбус Дамблдор решил внять.

Тем более, что его интересовала одна диковинная деталь - все прошлые раз, когда он пытался заглянуть в разум слизеринки, он видел лишь разбитые части некогда разрушившегося святилища. А что к чему растолковать не мог. Тогда он считал дело неспешной важности, всё же плетение человеческого разума - многослойная система, слишком сложная для полного понимания. Даже у маглов оно складывается сугубо индивидуально, а уж в случае волшебника и подавно нельзя было полагаться на одну лишь видимость. А прошлое девочки - для него закрытая книга. Мало ли, какие события с ней происходили. Семьёй Сюзанны Уизли, а ныне Эддисон он никогда не интересовался.
Она и не особо мелькала в свои школьные годы и вовсе не принадлежала к числу тех, чьи имена надолго остаются в его памяти.

А сейчас... он, казалось, прикладывал недостаточно усилий, невольно боясь причинить такому своеобразного строения сознанию вред, ибо слишком легко было повредить то, чьего устройства не понимаешь. Иначе как объяснить, что, проникая в него, не мог прочесть даже поверхностные мысли?

- Как вам живётся на Слизерине, Хейли? - решил увести её в нужное русло директор.

- Вполне себе. - поразившись вопросу, нахмурила брови Эддисон. - Не жалуюсь, зная, что законы особого характера там устанавливал ещё сам Основатель.

И, стоило Дамблдору чуть на разум надавить, как для них обоих его попытка стала ощутима, тончайшее прикосновение чужой воли скользнуло по сознанию слизеринки, и Альбус проник - вот только предстал перед ним вовсе не тот образ, коего он ожидал. Вместо осколков или цельного частилища, он оказался в тёмной комнате. Без окон, без дверей ли, сказать он себе не мог, потому как сквозь непроглядный туман его взору упасть было негде. Лишь сквозь редкие очертания разглядел, что пространство замкнуто. Не нужно было быть великим магом, чтобы понять: это не окклюменция. Нечто иное. Тёмное. Пустое.

- Что-то не так, сэр? - с видом лёгкой озабоченности вопросила Хейли. - Вы замолчали.

- - - - - - - - -
,
Исходя из ситуаций под последними главами: наберёте пятнадцать отзывов от разных людей - глава будет в сентябре.