Где любовь - преступление

Комната Сынмина. После сеанса.

Доктор Йеджи закрыла свой планшет с едва уловимым щелчком. Ее янтарные глаза скользнули по Сынмину, все еще сидящему на краю койки, словно пытаясь запечатлеть малейшие изменения после их разговора о страхе, власти и необъяснимых поступках Минхо.

– Продолжай наблюдать за своими реакциями, – произнесла она ровно. – Особенно на него. Запиши любую мысль, любое физическое ощущение. Это данные. Данные помогут нам сделать тебя… стабильнее. Увидимся завтра.

Она вышла, оставив за собой стерильный запах дорогих духов и ощущение холодного анализа. Сынмин вздохнул. Данные. Он был просто набором данных для нее. И для Минхо. И для всех в этой проклятой башне.

Поднос с завтраком стоял нетронутый с момента ухода Феликса и Хёнджина. Но странное послевкусие их дурацкой клоунады, смешанное с напряженным разговором с психологом, разбередило в нем что-то, отдаленно напоминающее аппетит. Он подошел к столику, взял ложку и медленно, почти невкушая, начал есть остывшую овсянку. Каша была сладкой, груша – мягкой. Простые ощущения. Земные. Они слегка заземляли хаос в его голове.

Он доел, отпил сока и, движимый внезапным импульсом, подошел к единственному в комнате окну. Оно было небольшим, высоко расположенным, больше напоминающим бойницу, но все же окном. За тонированным, непробиваемым стеклом открывался вид не на смог Нижних Уровней, а на средние ярусы Элизиума. Лес серых небоскребов, переплетенных транспортными артериями, по которым неслись, как жуки, летающие автомобили. Солнце, пробиваясь сквозь вечную дымку, бросало холодные блики на полированный хром и стекло. Бездушный, механический пейзаж. Красивый и пугающий. Он стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу, пытаясь хоть как-то ощутить связь с миром за пределами своей клетки. Хоть намек на свободу.

Вторжение Джисона.

Дверь распахнулась с привычной для Джисона энергией. Он влетел в комнату, как ураган в яркой, кислотно-зеленой куртке поверх черного body-футболки, подчеркивающего его поджарую фигуру. Его острые черные глаза мгновенно нашли Сынмина у окна.

– Эй, Тряпка! Живой еще? – крикнул он, но в его голосе не было привычной злобы. Скорее… деланное безразличие. Он что-то зажимал в руке.

Сынмин обернулся, инстинктивно напрягаясь. Джисон был непредсказуем. Опасен. Его визиты редко сулили что-то хорошее.

Джисон подошел ближе, намеренно громко топая тяжелыми ботинками. Он остановился в метре, его взгляд упорно блуждал где-то по потолку, будто там были написаны самые интересные вещи на свете. Он протянул руку. В ладони лежало яблоко. Идеальное, большое, с глянцевой красно-желтой кожурой, благоухающее сладковатой свежестью. Контраст с серым миром за окном и серой комнатой был разительным.

– На… – буркнул Джисон, все еще изучая потолочную плитку. – Феликс сказал, что фрукты полезны для… мозга. Или чего ты там своим плачем расшатал. Бери, не задерживай.

Сынмин осторожно взял яблоко. Кожура была гладкой и прохладной под его пальцами. Он смотрел то на фрукт, то на Джисона, который теперь с преувеличенным интересом разглядывал стык стены и потолка.

– Спасибо… – прошептал Сынмин, совершенно ошеломленный. Джисон? Дал ему яблоко? Из доброты? Нет, не могло быть. Наверное, оно отравлено. Или это какой-то тест.

– Да не за что! – отмахнулся Джисон, наконец опустив взгляд, но только для того, чтобы уставиться на свои ботинки. – Просто… не помирай тут скоро, ладно? Босс опять взбеленится. И… – он запнулся, явно чувствуя себя не в своей тарелке, – …не рассказывай никому. Особенно боссу. Что я тебе что-то давал. Понял? Просто съешь и заткнись.

Прежде чем Сынмин успел что-то ответить, в дверном проеме появилась новая фигура. Высокая, мощная, заполняющая собой пространство. Минхо.

Начало Игры.

Джисон вздрогнул, как школьник, пойманный за шалостью. Он резко выпрямился, лицо мгновенно стало каменным.

– Босс! Я… э… проверял, все ли в порядке.

Минхо не удостоил его ответом. Его черные глаза, холодные и нечитаемые, были прикованы к Сынмину. К Сынмину, который стоял у окна, держа в руке нелепое, яркое яблоко, подаренное самым дерзким и непредсказуемым членом его команды. На лице Минхо не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз что-то мелькнуло – не гнев, а скорее… оценка. Интерес.

– Выйди, Джисон, – произнес Минхо тихо, но так, что слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений.

Джисон бросил последний быстрый взгляд на Сынмина (смесь предупреждения и "я же говорил!") и почти выскочил из комнаты, стараясь не задеть Минхо.

Они остались одни. Воздух сгустился, наполнившись невысказанными словами и образами прошлой ночи. Сынмин сжал яблоко так, что ногти впились в кожуру. Он ждал гнева. Насмешки. Угроз за то, что принял подарок от Джисона.

Но Минхо медленно подошел. Не как хищник к добыче, а… спокойно. Его шаги были бесшумными по каменному полу. Он остановился совсем близко, гораздо ближе, чем это было необходимо. Сынмин почувствовал тепло, исходящее от его тела, уловил легкий, дорогой аромат его одеколона – древесина, перец, что-то неуловимо мужское и опасное.

– Яблоко, – произнес Минхо. Его голос был низким, лишенным привычной ледяной резкости. Почти… нейтральным. Он не отрывал взгляда от лица Сынмина. Не от яблока, а именно от лица. Его взгляд скользнул по его бледным щекам, по темным кругам под глазами, задержался на слегка приоткрытых губах. Это был не взгляд хозяина на собственность. Это был… взгляд. Просто взгляд. Но такой пристальный, такой всепоглощающий, что Сынмин почувствовал, как кровь приливает к лицу, а дыхание перехватывает.

И тогда Минхо поднял руку.

Сынмин инстинктивно отпрянул, ожидая удара, захвата, грубого прикосновения. Но рука Минхо двигалась медленно, почти нерешительно. Она не пошла к лицу, не схватила за подбородок. Она поднялась… к его волосам.

Кончики длинных, холодных пальцев Минхо едва коснулись непослушной пряди грязно-русых волос, упавшей Сынмину на лоб. Прикосновение было легчайшим, мимолетным. Как дуновение ветра. Минхо не поправил волосы, не отбросил их назад. Он просто коснулся. Пальцы замерли на мгновение, ощущая текстуру волос, их мягкость. Потом так же медленно рука опустилась.

– Растрепался, – сказал Минхо просто. Все тем же ровным, невозмутимым тоном. Никакой насмешки. Никакого гнева. Просто констатация. Но в его глазах было что-то… странное. Не холод, а тлеющий уголек чего-то незнакомого. Любопытства? Эксперимента?

Сынмин застыл. Его мир сузился до этого взгляда, до эха того призрачного прикосновения к волосам, до сладковатого запаха яблока, зажатого в его онемевшей руке. В голове пронесся вихрь: "Легчайшее, мимолетное касание... Создай дефицит прикосновения. Пусть тело запомнит его тепло..." Слова из запретной книги, которые он не читал, но которые воплощались в жизнь с пугающей точностью. Это был расчет. Это была игра. Но почему его сердце колотилось как бешеное, а кожа горела там, где коснулись пальцы Минхо? Почему он не мог отвести глаз?

Взрыв Абсурда: Розовые Тапочки и Смех.

В этот момент абсолютной тишины и невыносимого напряжения, в голове Сынмина, словно спасительная молния, сверкнул образ. Не Минхо-убийцы. Не Минхо-хозяина. А Минхо… в розовых, пушистых, нелепейших тапочках в форме медвежьих лап. Тот самый образ, который кривляющийся Феликс вчера всунул ему в голову как "ключ к веселью". Абсурдность картины – грозный владыка Клана "Тень", чье имя наводило ужас на весь Элизиум, в розовых тапочках – столкнулась с невыносимой серьезностью текущего момента. С нелепым яблоком в его руке, с этим жутким, игровым прикосновением Минхо.

Контраст был настолько чудовищным, настолько невыносимым, что что-то внутри Сынмина надорвалось.

Он не просто фыркнул, как вчера. Из его горла вырвался звук. Сначала это был сдавленный хрип, потом короткий, отрывистый смешок. Потом еще один. И еще. И вот он уже смеялся. Не весело, а истерично, с отзвуками паники, с надрывом. Слезы катились по щекам, но это были не слезы страха или горя. Это были слезы абсолютного, сокрушительного абсурда. Он смеялся, держась за стену, трясясь всем телом, яблоко забытое катилось по полу. Он смеялся над розовыми тапочками, над яблоком от Джисона, над прикосновением Минхо к его волосам, над всей этой нелепой, страшной, сюрреалистичной жизнью в золотой клетке.

Хаос в Дверях.

Его дикий, истерический смех, конечно, привлек внимание. В дверном проеме, который Джисон не успел толком закрыть, моментально возникли три пары глаз.

Феликс: Его рыжая голова появилась первой. Увидев Сынмина, корчащегося в припадке смеха, а потом переведя взгляд на Минхо, стоявшего как вкопанный с абсолютно шокированным, впервые за много лет, выражением на своем обычно непроницаемом лице, Феликс фыркнул. Потом захихикал. Потом разразился громовым, раскатистым хохотом, хватая себя за живот. – О БОЖЕ! ОН СДЕЛАЛ ЭТО! РОЗОВЫЕ ТАПОЧКИ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! АХАХАХА! – Он указывал пальцем то на Сынмина, то на Минхо, совершенно забыв о всякой субординации.

Хёнджин: Появился за спиной Феликса, его бледное лицо оставалось каменным. Но его пустые серые глаза были прикованы к Сынмину. И вдруг… уголки его тонких губ дрогнули. Потом поднялись. Он не издал ни звука, но его лицо растянулось в той же самой, жутковатой, беззвучной улыбке-гримасе, которую он демонстрировал вчера. Его плечи слегка тряслись. Он тихо "смеялся" своим леденящим душу, беззвучным способом.

Чанбин и Банчан: Появились следом, явно привлеченные шумом. Чанбин, в своем безупречном костюме, смотрел на сцену с выражением глубочайшего недоумения и научного интереса смешанного с ужасом ("Эмоциональная лабильность? Истерическая реакция на стресс?"). Банчан, как всегда, оценивал угрозу, его рука инстинктивно лежала на рукояти пистолета под пиджаком, но его обычно острый взгляд был затуманен полным непониманием происходящего бардака.

Апофеоз Абсурда: Случайный Поцелуй.

В этот момент катящееся по полу яблоко совершило свою роковую миссию. Оно подкатилось прямо под ноги Чанбину, который, пытаясь разглядеть Сынмина поверх плеча хохотавшего Феликса, неловко шагнул вперед. Его дорогой, вероятно, специально подобранный к костюму, кожаный ботинок на абсолютно гладкой подошве ступил прямо на скользкую яблочную кожуру.

– Ой! – Чанбин вскрикнул, совершенно нехарактерно для него, потеряв равновесие. Он пошатнулся и резко пошел вперед, прямо на Банчана, который стоял к нему боком, все еще пытаясь осмыслить истерику Сынмина и хохот Феликса.

Банчан, сработавший на рефлексах телохранителя, мгновенно развернулся, чтобы поймать падающего стратега. Его руки схватили Чанбина за плечи, чтобы стабилизировать. Чанбин, инстинктивно пытаясь ухватиться, вскинул руки. Время замедлилось.

Их лица столкнулись с нелепой точностью.

Губы Чанбина плотно прижались к губам Банчана.

Наступила мертвая тишина. Даже Сынмин на секунду перестал смеяться, уставившись на них широкими, слезящимися глазами. Феликс замер с открытым ртом, его хохот оборвался на полуслове. Хёнджин перестал "улыбаться", его брови поползли вверх. Минхо, все еще стоявший рядом с Сынмином, медленно повернул голову к дверям, его шок от смеха Сынмина сменился абсолютным, ледяным недоумением.

Длилось это микросекунды. Банчан и Чанбин отпрянули друг от друга, как от раскаленного железа. Чанбин вытер рот тыльной стороной ладони с выражением глубочайшего отвращения, будто поцеловал ядовитую жабу. Его очки съехали на нос. Банчан, его каменное лицо вдруг покрасневшее до корней светлых волос, шагнул назад, его рука снова рванулась к оружию, но замерла в нерешительности – кого стрелять? Яблоко? Чанбина? Сынмина? Весь мир?

– Я… ты… это… – пробормотал Чанбин, поправляя очки дрожащими пальцами. – Несчастный случай! Тривиальное нарушение баланса! Яблоко! Кожура! Коэффициент трения!

– Молчи! – прошипел Банчан, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости и дикого смущения. Он бросил уничтожающий взгляд на яблоко, лежащее на полу, как на главного виновника вселенского позора.

В этот момент Феликс, не выдержав, рухнул на колени, бия кулаком по полу и заливаясь новым приступом хохота, еще более неконтролируемого. Хёнджин снова выдавил свою беззвучную улыбку-гримасу, добавив к ней едва слышный шипящий звук, похожий на спуск воздуха из проколотой шины. Сынмин, глядя на перекошенное от отвращения лицо Чанбина и багровеющего Банчана, снова зашелся в истерическом смехе, сползая по стене на пол.

Минхо стоял посреди этого хаоса. Его взгляд медленно скользнул по хохотавшему Феликсу, по "смеющемуся" Хёнджину, по корчащимся от смеха и слез Сынмину, по двум своим ключевым офицерам, которые только что случайно поцеловались и выглядели готовыми убить друг друга или покончить с собой. На его лице не было гнева. Не было привычной ярости. Было выражение глубокого, почти философского изумления и… чего-то еще. Уголок его рта дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. Казалось, сам Повелитель Теней был на волосок от того, чтобы рассмеяться над абсолютным, сюрреалистичным крахом любого подобия порядка в его империи. В его башне воцарился дурдом. И виной тому было одно проклятое яблоко и розовые тапочки, существовавшие лишь в воображении плачущего от смеха паренька из трущоб у его ног. Контроль? В этот момент он казался такой же иллюзией, как и любовь в Элизиуме.