32 часть.
Дорога в столицу екаев была вымощена светлым камнем, а по краям тянулись ряды деревьев, чьи кроны были украшены белыми лентами — символом мира между народами.
Повозка ехала ровно.
Скрип колес сливался с гулом ветра.
Внутри, на мягких сидениях — Гию, в строгом тёмном ханьфу, чьи края были ровно заправлены, пояс завязан, воротник выровнен.
Не по его воле.
Конечно.
— Вот, стой. Ты опять скомкал рукав. Что ты, ребёнок?
— Я просто сидел.
— Ты сидел как кот, который прятал добычу. Вот, не дёргайся.
Танджиро чуть пригладил край воротника, поправил ленту, расправил ткань.
Гию смотрел.
Спокойно.
Но если присмотреться — в его взгляде была та самая довольная, хитрая искра.
— Ты знаешь, мне даже нравится, когда ты вот так... дотошно заботишься.
— Я просто не хочу, чтобы ты выглядел, как будто тебя вытащили из корзины.
— Но ты же сам говоришь, что я — твой.
— Я этого не говорил.
— Ты готовишь мне сладости. Это почти клятва.
Танджиро закатил глаза, но его уши чуть покраснели.
⸻
Столица встречала их тонким звоном флагов и ароматом вишни.
Улицы были шире, дома — выше, а екаи вокруг — куда более величественны, чем деревенские духи.
Но один из них шёл по улицам, будто ему всё принадлежит.
Гию.
И рядом — Танджиро, скромный, но гордо выпрямленный, в опрятном светлом ханьфу, перевязанном аккуратным поясом, волосы собраны чуть выше, чем обычно, и на шее — тонкая цепочка.
Очень красивая.
Серебряная, с вкраплениями кристаллов, чуть переливающаяся на солнце.
С подвесками, что свисали вдоль ключиц, и мягко качались, пока он шёл.
Он дотронулся до неё пальцами:
— Откуда она?
Гию пожал плечами.
— Просто украшение.
Под цвет глаз.
И к одежде подходит.
— Но это... церемоническое. Очень тонкое. Как... для невесты.
— Ты против?
— Нет. Просто... странно.
— Ну, ты же не спрашиваешь, почему я иногда мурлыкаю, когда ты делаешь чай с корицей.
— ...ты что?
— Ничего. Ты себе придумал.
⸻
А в Совете, среди важных бумаг и разговоров, один старший екай переглянулся с другим.
— Ты видел? Он уже в цепочке.
— Ммм. Та самая?
— Та самая.
Та, что надевают, когда союз уже считается признанным с обоих сторон.
Он её носит.
А значит — принял.
— И даже не знает?
— Вот это и смешно.
⸻
А Гию, лениво вытянувшись под деревом в одном из придворных садов, смотрел, как Танджиро беседует с одним из лекарей при Совете.
Цепочка чуть поблескивала на шее.
Хвост мягко дернулся.
— Мой.
Тихо. Без пафоса.
Но внутри — уверенно.
(Tandjiro naebali nahuy)