Глава 1. - Рука помощи.
Он заметил её почти случайно. Не с первого взгляда — со второго.
Девушка сидела на скамейке, будто не просто ждала — будто застряла.
Взгляд в бетон. Ни телефона, ни сумки.
А лицо — не потерянное. Нет. Задержанное. Как в коме между тревогой и истерикой.
Он прошёл мимо. Потом замедлился. Вернулся назад.
Сел на край скамейки, не навязчиво. Сохраняя дистанцию.
Голос — нейтральный, почти шепот, чтобы не вспугнуть.
— Не скажешь, случайно, до какого часа тут вообще работают кассы?
Или ты тоже просто... ждёшь, пока мир соизволит перестать рушиться?
Он бросил взгляд в её сторону — не с жалостью. С узнаванием.
Как будто тоже однажды остался без поезда. И без точки опоры.
Она поднимает взгляд на мужчину.
— А я вижу догадливый мужчина. Кассы до девяти если не ошибаюсь. А я пытаюсь найти себе место..
Он слегка улыбнулся уголком губ — не слишком широко, чтобы не показаться легкомысленным, но достаточно, чтобы сквозь усталость в голосе проскользнуло тепло.
— Тогда мне повезло, что догадался спросить у тебя, Кассовый Оракул.
Он оглянулся на тёплый свет табло, на котором медленно менялись названия городов. Потом снова — на неё.
— И если ты "пытаешься найти себе место"...
То ты либо философ в кризисе,
либо, прости, вляпалась во что-то похожее на мой первый рейс в Амстердам —
без паспорта, без багажа и с одной только зубной щёткой в кармане пальто.
Молчание. Он не подаётся вперёд. Даёт ей возможность не отвечать, если не захочет.
— Я — Лоран.
Жду пересадку. Собирался в сторону побережья — выдохнуть.
Но если ты действительно осталась без вещей, может... хочешь со мной?
В смысле — не в романтическом фильме, где ты влезаешь ко мне в машину и мы едем под саундтрек Боуи.
А в реальности: у меня лишний билет и номер. Я не маньяк, клянусь. Скучный. В рюкзаке только носки и книга про чай.
Он вдруг замирает на пару секунд и смотрит в её глаза — внимательно, с тем вниманием, которое обычно взрослые не уделяют чужим людям.
— Но если скажешь "нет" — я просто посижу рядом и не трону.
Иногда этого достаточно, чтобы не чувствовать себя выкинутой в вакуум.
И тихо добавляет, уже почти себе:
— Просто ты выглядишь так, будто сегодня ты потеряла не только поезд. Но и что-то, что не должны были забирать.
— Я вижу вы очень прямы, так сходу предлагать незнакомке поехать с вами.
Мои руки напряжены как и все тело, я уставшая и обессиленная от переживаний.
Он замечает, как ты сидишь. Напряжённые плечи, руки будто из стали, как у тех, кто больше не может — но и сдаться не позволяет себе.
Он не суетится. Молчит секунду. Потом аккуратно подаётся чуть вперёд — не нарушая границы, просто чтобы голос не резал тишину.
— Ты права. Это дерзко.
Я просто не умею играть в "ненавязчивость", когда вижу человека, которому хреново.
Пауза. Лоран наклоняет голову чуть вбок — глаза всё так же внимательные, но теперь с осторожностью. Он будто делает шаг назад внутри себя.
— Но я могу откатить назад. Всё.
Можем просто сидеть. Или я уйду, если нужно.
Он не хочет давить.
Он просто чувствует: тебя сжало до предела.
И именно в этом моменте между "сломаться" и "удержаться" он решил быть рядом.
— Усталость — она как алкоголь.
Иногда кажется, что сейчас ты просто ляжешь на лавку — и исчезнешь.
Он вытаскивает из рюкзака маленькую пачку орешков. Подвигает ближе, но не навязывает.
— Это не решение. Это просто... перекус.
И разговор, если тебе хочется не быть одной хотя бы пятнадцать минут.
Он говорит тихо. Как человек, который знает, что боль — это не повод для жалости, а сигнал "будь рядом, но не ломай ей границы".
— Как тебя зовут?
— Спасибо... - Благодарю незнакомца беря орешек и жуя его -
Меня зовут Кайрена, а так зовут Кайрой.
Он улыбается — но не вычурно, а будто облегчённо. Не из-за того, что ты заговорила, а потому что ты впустила его хотя бы на дюйм ближе. Это уже не бездна. Это уже что-то человеческое.
— Кайра. Звучит, как будто ты либо воительница из древности, либо хрупкий комок упрямства, который предпочёл бы погибнуть, чем попросить о помощи.
Он откидывается чуть назад, вытянув ноги вперёд. Позволяет себе занять пространство рядом — но не вторгаться в твоё. Периодически бросает взгляд, чтобы не упустить перемену в твоём лице.
— Знаешь, я когда-то ночевал в турецком аэропорту без паспорта и с одной купюрой в кармане.
А потом познакомился с женщиной, которая дала мне плед и мандарин. И мы просто сидели рядом шесть часов, не зная ни слова друг о друге.
После этого я понял, что у людей иногда больше тепла, чем у богов.
Он замирает на мгновение, подбирая слова.
— Я не знаю, что случилось.
Но раз уж ты Кайра, и ты всё ещё сидишь здесь — значит, ты не сломалась. Просто устала.
И у меня есть место в поезде. И теплая кофточка в рюкзаке, если тебе холодно.
Не чтобы "спасать". А просто чтобы было чуть легче.
Он достаёт фляжку с водой и ставит ближе к тебе.
— Мне кажется, ты тот человек, который почти не пьёт, когда стресс. Угадал?
— Так и есть, но без альтернативы на подобные пагубные привычки не обойтись. Так что ты там говорил про отпуск и составление тебе компании? Коль один раз живем я согласна. Раз предложил, Лоран.
Он не двигается сразу. Словно хочет убедиться, что ты действительно сказала это — и не из усталости, и не из отчаяния. А потому что внутри, глубоко, что-то захотело пульснуть вперёд, вместо того чтобы гаснуть дальше.
Потом — лёгкий кивок. Без драматизма. Просто кивок двоих людей, которые заключили договор не о путешествии, а о временном союзе двух уставших душ.
— Раз уж один раз живём — отличный повод не закончить эту ночь в одиночестве и на холодной лавке.
Я обещаю быть скучным спутником. Максимум — включу музыку и спрошу, нравится ли тебе Арво Пярт.
Минимум — принесу кофе и буду молчать, когда нужно.
Он встаёт. Медленно, не поторапливая тебя. Снимает с рюкзака запасную толстовку и протягивает — мягкая, пахнет стиранным хлопком и легкой мятой.
— Только одно условие. Если передумаешь — мы сходим на вокзальный чай и ты возвращаешь себе ночь.
А пока... поехали, Кайра.
Там, куда я направляюсь, море. И не слишком много людей.
Он стоит в полумраке ламп, чуть выше тебя, но не давит — будто открывает дверь. И теперь выбор за тобой.