На грани тишины

Дом наполнялся особенным вечерним светом — мягким, тёплым, почти золотистым. Гермиона сидела у окна, закутавшись в плед, держа на руках крошечную девочку с пухлыми щёчками и крошечным носиком. Рядом, в колыбельке, мирно посапывал её брат-близнец. На диване в дальнем углу сидел Драко, наблюдая за ними с удивительно тёплым выражением лица.

— Нам пора выбрать имена, — сказала Гермиона, поглаживая дочь по голове. — Я не хочу, чтобы наши дети запомнили первые недели своей жизни как "Эй, ты" и "Второй".

Драко усмехнулся.

— Я тоже думал об этом. И... есть два имени, которые не выходят у меня из головы.

Он подошёл ближе, опустился на корточки перед колыбелькой и посмотрел на мальчика.

— Оливейр, — произнёс он мягко. — Это имя не слишком волшебное, но оно благородное, уверенное. Оно звучит, как будто у него есть история, но и будущее тоже.

Гермиона молча слушала. Имя перекатывалось в её мыслях, будто пробуя себя на вкус. Она посмотрела на сына, на его чуть нахмуренный лоб даже во сне — такой серьёзный, как будто обдумывает уже целый мир.

— Подходит, — прошептала она. — А девочка?

Драко выпрямился и сел рядом с ней. Он не сразу ответил.

— Оливия, — сказал он наконец. — Простое, но сильное. Красивое. Тёплое. Мне кажется, ей подойдёт.

Гермиона взглянула на дочку. Она только что зевнула во сне, и уголки её губ приподнялись — будто она уже знала, что будет носить имя, полное света и звона.

— Оливия и Оливейр, — повторила Гермиона вслух. — Звучит, как музыка.

Драко обнял её за плечи. Она склонила голову к нему, и они замерли, слушая дыхание своих детей, в котором билось начало чего-то нового. Настоящего.

— Знаешь, — шепнул он. — Эти имена будто были с нами с самого начала. Просто мы их не сразу услышали.

— Главное — теперь они с нами. И мы вместе.